guy with one busan flaw

в сокджине, кажется, нет изъянов, ни единого. по крайней мере, намджун их не видел, а глаз-то у него был намеченный — жизнь в особняке давала киму право выбора между лучшим и самым лучшим, конечно же. даже сейчас, в этом парне нет ни одной оплошности. все, как будто, подстроено. они, как будто, куклы. — прости, — только и может шептать, стараясь унять дрожь в коленях., а глаза сокджина становятся только темнее. он — зол, а это худшая эмоция, которая может показаться на его прекрасном лице. ким не кричит, ему это просто не нужно. его задача — не дать младшему окончательно влюбиться, иначе, план просто рухнет. — хен, пожалуйста, прости, — ему хочется кричать, когда гниль из глаз кима обволакивает его, как мама, пледом, когда в маленькой квартирке выключали отопление на несколько дней, а то и недель. намджун благодарен, что это все закончилось., но легче от этого не становится никому. — намджун-а, — тянет, уж слишком слащаво, старший и присаживается на колени, перед джуновым носом, — мне не нужны серьезные отношения, запомни уже, — и поднимается, щёлкая дверью. нет, он слышал это не раз. сокджин говорит это каждый день, по несколько раз напоминает, жмёт на больное. и это даже помогает. если у вас в пальце соринка — будет очень больно, пока ее не вытянешь из кожи. хуже, если рана начала гноиться — тогда, придется и от него избавляться. сокджин этим и занимается, избавляет намджуна от мерзкого гноя в его собственном сердце., но от этого, опять же, не легче нисколечки. стоит двери закрыться, как телефон начинает вибрировать и буквально напевать старую мелодию бейонсе. на экране высвечивается лишь одно имя и, если честно, сокджина бросает в лёгкую дрожь. это нормально, такое бывает, особенно, если ты общаешься с человеком, что убил сотни, а то и тысячи людей. ничего не поделаешь. хочешь жить и давать жизнь своей семье — и не не такое пойдешь. — эй, красотка, когда ты уже закончишь? — снова этот наигранный оттенок речи, снова хриплый от сигарет голос, похожий чем-то на голос юнги, но намного опаснее. — а ты хочешь меня куда-то пригласить? — в его голосе слишком много фальши, тягучей карамели и блёсток — все по-детски, глупо, но так необходимо, — боюсь, что твой парень будет против, — и смех. это так похоже на скрип той самой кровати, если то подобие раскладушки можно было так назвать, на которой сокджин спал, когда ему было лет семь. — нет, куколка, он действительно будет против, а проблемы в постели нам не нужны, — смех раздается уже тише, сдержаннее. когда речь заходит о чимине, даже самый опасный гангстер бы заткнулся и приклонился перед маленьким ангелом, что под охраной бывает чаще, чем без нее. — нужны деньги, сладкий, деньги, — чон шипит от боли и в трубке, как будто, звенит что-то, вой какой-то, — дрянная кошка, иди отсюда, — сокджин не может сдержать улыбки. люди, однако же, меняются, некоторые — даже слишком быстро. чонгук, например, всего за месяц стал покладистым и мирным, кошку вот завел (ее зовут ириска и пак ее обожает), но это дома. не надолго. — как там намджун? влюблен в тебя по уши? — у кима трясутся руки и хочется выронить телефон, разбить его и вышвырнуть в окно., но сокджину давно уже не двенадцать, давно уже не ребенок. — он верит всему, что я говорю. и сделает все, что бы я не приказал, — чонгук лишь вздыхает. в трубке раздается достаточно громкий «мяу» и ласковое урчание, — думаешь, уже время? несколько секунд чон просто дышит, а после следует только щелчок. и ким узнает его. когда ему было около двадцати, он встретил хосока — он казался обычным парнем, что заказывал каждый день картошку фри и два больших бургера., но только до того момента, как чон не предложил ему работу у брата, якобы потому, что он уезжает и не может. конечно, сокджин согласился, он готов был на все, на любую работу, хоть проститутки, лишь бы сокчон был в порядке, лишь бы брат выжил и избавился от мерзкого рака. тогда, его привели в огромный дом и попросили подождать. первое, что сокджин услышал был щелчок кастета о стену, а потом уже — голос чонгука. его работа заключалась в том, чтобы влюблять в себя богатеньких сыночков и воровать деньги их отцов. сокджин замечательно с этим справлялся, за, что чон и помогает сокчону и сейчас. инсон и его сын были лишь очередными жертвами пусанского волка и его приспешников, не больше. нет, все не так, как в глупых дорамах, что киму приходилось смотреть с младшей сестрой намджуна, он — не влюблен в младшего. ни капельки, нисколечки, нет, нет и ещё раз, нет. ну, наверное. — да, доставай деньги и дальше, по плану, — чон снова остервенело фыркает, — париж ждёт тебя, куколка, — и отключается., а сокджину совсем немножечко хочется плакать. совсем немножечко хочется кричать и выломать прутья этой клетки. когда он был ребенком, из-за его голоса, кима часто называли соловьём. или канарейкой. второе, как раз, и пристало к нему, приклеилось. он чувствовал себя канарейкой — маленькой несчастной птичкой, которая потерялась, а ее схватили и усадили за решетку, без возможности выбраться., но сокджин давно уже не ребенок. руки, как будто, сами по себе двигаются, он не контролирует ни одну, ни вторую, когда лёгким нажатием, в избранные вызывает вибрацию телефон и какой-то слишком мягкий голос. намджунов, так ещё и пьяный. — алло? сокджин-хен, что случилось? — и ему хотелось расплакаться, но ещё рано, нужно играть свою роль до конца., а разве можно? когда голос кима — такой небрежный и детский, обеспокоенный, пугливый. несколько капель слетают с густых ресниц на старый дубовый комод. — можешь приехать, джун-а? — слышится прирывистое дыхание и тихое, в сторону намджуново «да», явно предназначенное кому-то из его друзей. — я скоро буду, хен, — и писк, кажется, счастья. сокджин отключается и укладывает телефон на комод, как малое дитя. усаживается под ним, скрывая лицо за согнутыми, в синяках и царапинах, коленями. он привык так жить, скрываться за чем-то сильным, чем-то крепким, чтобы не страдать больше. отец — человек, который должен был и стать той защитой, оставил их, когда сокджину было около пяти. у него никогда не было никого, кому он мог бы доверять все (брат был слишком дорог, чтобы рассказывать ему, откуда его маленький сок-а взял столько денег). сокджин винит себя лишь в одном, в том, что месяц назад накричал на намджуна, отдал ему всего себя, излил весь свой гной, что так долго хранился под замком. и ким с радостью его принял, обнял и, кажется, даже поцеловал. он выгнал намджуна на следующее утро, аргументируя это тем, что был пьян, что это все была ложь и что младший не нужен ему. правильно, сокджину нужны деньги и он их получит в любом случае. даже, если придется разбить намджуна в дребезги.