Пшеничные колосья

      — Тс! — Атсуму повернулся к брату и приложил указательный палец к губам. Он попытался взглядом передать Осаму то, что сейчас нужно идти тише и аккуратнее, ведь сказать он этого сейчас не мог. Да и зачем? Только разбудит родителей, а они как раз проходили мимо их комнаты.       Темная ночь окутала поселение и домики погрузились в непроглядный мрак. Но именно в такую жуткую ночь Атсуму пообещал, что сделает это для брата.       Ребяческий смешок от удачно произведенного побега из домика он отпустил лишь тогда, когда братья приблизились достаточно близко к саду. Он держал в руках старые пшеничные колосья, которые щекотали время от времени кожу, и медовый воск, который отец хранил не первый десяток лет в сарае. Осаму нес неглубокий деревянный таз, изредка спотыкаясь о камни и шипя от боли, возникающей из-за колючей травы.       Братья передвигались быстро. Ведь им нужно было успеть до полуночи все расставить и сидеть уже наготове, иначе такой тщательно продуманный план пойдет коту под хвост. Перебирая острые ветки деревьев, они искали ту самую поляну.

***

      Мама всегда рассказывала, что на этой горе живет священная лиса. Она охраняет их от бед и болезней, обманывает неприятности и уводит в сторону печаль и горе. Благодаря лисе у них всегда такой богатый урожай и прекрасная погода.       Астуму, переглядываясь с братом, то и дело задавал вопрос:       — А почему именно лиса?       Мама улыбалась и гладила их по головам.       — На каждом холме есть свой хранитель. Нам досталась территория лисы, потому что, когда наши предки пришли сюда, именно она помогла им здесь обосноваться. Лиса уводила одичалых волков и прогоняла с полей ворон, чтобы мы могли жить спокойно. А взамен мы не должны тревожить её семью.       Поэтому один раз в год наша бабушка обязательно разговаривала с духами кицуне и спрашивала, довольны ли они нашим поведением.       После последней фразы уголки её губ дрогнули.       Атсуму, взяв пергамент, наспех записывал все эти слова, увлеченно высунув язык. Осаму вопросительно покосился на него и подошел, чтобы разглядеть поближе. Его глаза заблестели.       — А можно ли подружиться с духом? Чтобы не просто один раз в год говорить, а именно дружить?       — Нужно спросить это у бабушки, она должна знать. Ступайте, я думаю, она не будет против таких вопросов, — мама нежно поцеловала детей в лоб и вернулась к домашней рутине, показывая, что их беседа закончена.

***

      Бабушку братья искали недолго, она вот уже целый месяц лежала у целителя, и навещать слишком часто её было нельзя, запрещали. В последнее время чувствовала себя она не очень, постоянно требовалось варить ей различные настойки из горных трав, чтобы больные суставы не тревожили, и давали ей поспать подольше хоть на минуту.       Атсуму аккуратно потянул её за рукав, привлекая внимание.       — Ох, Атсуму, что-то случилось? — ее глаза беспокойно смотрели то на него, то на Осаму. Взгляд был донельзя уставшим, как и хриплый голос.       — Нет-нет, бабушка, мы лишь хотели спросить тебя о кицуне. Если ты сейчас не можешь ответить, то мы придем позже.       Ее лицо приняло задумчивое выражение, и она покачала головой, слабо произнеся:       — Недолго я еще смогу быть с вами, поэтому спрашивайте сейчас.       Атсуму подтолкнул Осаму к бабушке, однако он воспротивился подходить ближе, и лишь крепко сжал в руках пергамент с записями. Атсуму вздохнул.       — А можно ли подружиться с духом? — выпалил он, остерегаясь реакции бабушки. Она очень осторожничала с ритуалами, и считала, что тревожить зазря хранителей не стоит.       На её лице на секунду мелькнула тень сомнения, но тут же исчезла, и губы расплылись в неширокой улыбке.       — Думаю, можно, если вы не боитесь, — ответила она коротко и прикрыла глаза. — Ваша мама и ее сверстники несколько побаиваются или вовсе не верят в духа кицуне. Если вы хотите поговорить с ним, то делайте это весной, когда сакура перестает цвести, а ночи становятся жарче. На той поляне в саду, где вы играете, под луной наберите воды из родника в деревянный таз, поставьте вокруг него десять медовых свечей и сожгите на каждой из них по одному колосу пшеницы, а пепел высыпьте в воду, — стихающим потоком слов, словно заучив текст, бабушка рассказывала о ритуале, который проводила в деревне ежегодно только она.       Атсуму записывал все. Коряво, конечно, но главное — разобрать, ведь делал он это для брата, который наблюдал за ним сейчас с затаенной надеждой, молча смотря на угасающий огонь в теле бабушки и на заполняющийся чернилами лист в руках Атсуму.

***

      — Не трогай его!       Хаори слегка порвалось, а колени, ударяющиеся об камни, обжигало нездоровым холодом. Осаму вставал, пытался ударить обидчиков, но перевес в количестве сделал свое дело, и в конце концов он снова падал, вставал, падал и вставал. Глаза начало щипать от слёз.       Нет, Осаму не слабак. Он умеет драться и может постоять за себя. Он не тот, кто будет жевать землю пока его распинывают, он до последнего будет махать кулаками, пока не попадёт в цель.       Вот только сейчас, против четвертых ровесников он был абсолютно беспомощен, и впервые хотел, чтобы Астуму его защитил, чтобы единственный друг его защитил.       Видать, молитвы были услышаны, потому что самого здорового обидчика за секунду уложил на землю Акаги — друг Атсуму. Он всегда смотрел на Осаму с некоторым презрением, потому другом являлся только для другого близнеца, но сейчас это было не важно, ведь он все же решил помочь. Или его заставил помочь Атсуму, следом налетевший на второго мальчика, что-то яростно выкрикивающий.       Эту детскую бойню прекратили вмешавшиеся взрослые. И слава богу, потому что слетевший с катушек Атсуму уже в кровь разбил лицо ровеснику.       Когда их разняли, он поклонился, и, видимо, поблагодарил Акаги за поддержку, а тот улыбнулся в ответ, даже не смотря на Осаму и, развернувшись, утопал в сторону своего дома счастливый, словно не в драке участвовал, а собрал полную корзину ягод.

***

      Поздно ночью, когда братья не могли уснуть и им запретили шуметь, Атсуму достал пергамент, свечу и чернила.       Одинокая свеча светила тускло, но этого было достаточно чтобы разглядеть почерки друг друга.       «Как колени?»       «Все еще болят, но спасибо что вовремя вступились. Мне бы их точно разбили секундой позже.»       «Эти козлы больше к тебе не подступятся.»       «Спасибо. Скажи, ты считаешь всех своих друзей друзями?»       «Думаю да, они часто мне помогают когда у меня проблемы, а что?»       «Нет, ничего. Хотел бы и я иметь друга который меня защитит. Сильного, но мудрого.»       «У тебя такой обязательно появится. Вот увидишь.»       «А ты поможешь мне найти его?»       «Конечно. Не сомневайся в этом.»       — Что это вы тут делаете, мальчики?! — тишину нарушил голос мамы, — А ну быстро спать!       Осаму в ту же секунду задул свечу, а Атсуму засунул пузырек с чернилами и пергамент под своё сложенное хаори, заметая следы преступления.       Когда мама все-таки ушла, Осаму уже погрузился в сон, а Атсуму улыбнулся и прошептал:       — Я найду тебе друга, Осаму.