Пшеничные колосья

      Луна светила точно над тазом, и ее отражение серебристым пятнышком ребрилось от колышущейся поверхности воды.       Томительное ожидание момента закончилось, когда Атсуму осторожно поднес первый колос засохшей пшеницы к пламени свечи. Он моментально сгорел, и пепел мягко упал в таз, покрывая воду плёнкой. Таким же образом, все десять колосьев сгорели от каждой из свечей, затягивая хрустальные отражения мутной сеткой.       Осаму внимательно наблюдал за всеми движениями брата, и сидел, боясь пошевелиться. Когда Атсуму закончил, он потушил свечи — теперь нужно было поймать луну в пепельной воде. Осаму быстро взглянул на темное небо, где ярко горела луна, и вновь на чашу, отражающую её. Бабушка говорила, что в тот момент, когда луна скроется за облаками и все погрузится во мрак, чаша должна светиться так же, как и при ясном ночном небе.       Атсуму сводил скулы и напряженно поглядывал на брата.       — Прошу, пусть все получится.

***

      В день отъезда Шинске семья Мия провожала путешественников со всеми почестями: мама в знак благодарности за новые знания о растениеводстве приготовила большое количество онигири в дорогу, отец завернул в пергаментный сверток лучший зелёный чай, который обычно берегли для почитаемых гостей. Осаму свой подарок отдал еще раньше, а Атсуму же подкинул мальчику красивое и пёстрое хаори.       К провизии прибавилась и прочая мелочёвка от соседей, которой получатели были несказанно рады. Все прощались на радостной ноте, зарекаясь однажды где-нибудь пересечься, хоть и понимая что этого скорее всего не произойдёт.       Осаму не подходил к Шинске, а лишь со стороны тоскливо провожал того взглядом. Однако, когда тележка уже была готова отчаливать, он подбежал и заключил мальчика в самые крепкие объятия, на которые только был способен. Шинске одарил того одной из своих редких и искренних улыбок, напоследок протянув Осаму помятые листы пергамента. На самом первом не совсем аккуратным почерком была выведена надпись: «Дух-кицуне, который сопровождал меня». Кита повернулся к Атсуму и объяснил:       — Пока я пересекал ваш холм, у меня в голове родилась небольшая история о хранителе этой земли. На самом деле, я никогда не писал подобное, потому что у меня с сочинениями даже на занятиях не ладится. Подумывал как-то выбросить, но захотел, чтобы настоящая, хоть и не идеальная, частичка меня осталась с Осаму и напоминала обо мне. Спасибо, что бережёшь брата, Атсуму.       Осаму перевёл взгляд на брата, и Атсуму поднял руку в знак того, что объяснит ему слова Киты чуть позже. Бабушка Шинске погладила прослезившегося Осаму по голове и положила руку на плечо внука.       — Пора, Шинске. Нужно ехать.       И семья Кита покинула деревню, а Осаму, вытирая рукавом хаори слёзы, убежал в сторону того пруда, где они буквально вчера сидели и читали иностранные письмена, чтобы в последний раз впитать в себя еще не развеявшуюся ауру присутствия Киты.       «Дорогой Саму, прошу, не грусти. Я был счастлив с тобой эту неделю и хочу, чтобы и ты вспоминал наше время с улыбкой. Это первый и последний раз, когда я написал собственную историю, так что надеюсь, что тебе понравится…» ***       — Да чёрт возьми!       Атсуму выругался и не отрываясь смотрел то на ночное небо, то на деревянный таз. Осаму поник, и, казалось, его сейчас сильнее начинало заботить отношение близнеца к происходящему, чем исход ритуала. По правде сказать, вся мистическая атмосфера сада действительно давала повод думать, что сегодня ночь особенная, однако терпение заканчивалось.       Бабушка не говорила, что нужно читать какие-то заклинания. Внутри все больше росло беспокойство, ведь время шло, и луна не всегда будет светить над их головами. Может, всё-таки должны звучать какие-то слова призыва?       Осаму осторожно коснулся плеча Атсуму, привлекая внимание. Он кивнул головой в ту сторону, откуда братья пришли, намекая на возвращение, но грусть и тоска буквально сочились из него, сопротивляясь его же намерениям. Последняя надежда угасала, оставляя после себя горький осадок, который чуть позже превратится в огромный булыжник, что задавит Осаму изнутри. Поэтому ради спокойствия и живого огонька в глазах брата Атсуму покачал головой.       Он немного отстранился от Осаму, повернувшись к нему спиной и давая понять, что идти домой он не собирается. По крайней мере, пока не получит какой-либо результат от всего этого.       Насколько он помнил, бабушка возвращалась домой под утро, всю ночь попадая на поляне. И что самое интересное, она не чувствовала себя уставшей, наоборот, у нее словно появлялась энергия, которая ей вовсе, по ее словам, не принадлежит. Даже порой всю неделю после ритуала не спала, так как не могла сомкнуть глаз и постоянно то гуляла по рощам, то копалась на полях, то вышивала при свечах. А на все вопросы братьев Мия она отвечала коротко:        — Духи поделились со мной силами для плодотворной работы. Нужно использовать их по максимуму, детишки. Скоро вы всё узнаете.       Заметив, что отражение луны в тазе сместилось в бок, Атсуму тяжело вздохнул. Облака, которые вроде как были недавно на небе куда-то уплыли, и чистый небосвод с мерцающими звёздами сейчас вгонял скорее в отчаяние, хотя обычно заставлял собой восхищаться.       Осаму откуда-то достал тонкую веточку и скучающе выводил на рыхлой земле возле таза хаотичные узоры. Вероятно, он уже сдался.       Атсуму сглотнул. Он верил, что ритуал реален. Он верил, что может что-то получиться. Он верил, что может попросить духов послать к Осаму друга, которому тот смог бы доверить все свои тайны. Именно поэтому он сжал кулаки и взмолился, выпуская из груди стон отчаяния:       — Прошу вас, помогите моему брату!       На какой-то момент показалось, что он ничего и не сказал вовсе, потому что вокруг была лишь гробовая тишина. Поляна словно моментально впитала в себя его голос.       Я это сказал не вслух?       И лишь когда Атсуму взглянул на луну и понял, что её на небе нет, его словно окатило холодной водой. Осаму рядом тоже не было, как и самой поляны. Словно дальше расстояния вытянутой руки была только бездна.       Подскочив на ноги Атсуму схватил таз и выплеснул всю жидкость в центр круга, где стояли свечи. Так говорила сделать бабушка — это должно было быть последнее действие в ритуале. И в этот момент, Атсуму затаив дыхание смотрел на появляющуюся фигуру перед собой.       Как пропитывался водой молодой хлопок, так и прояснялись очертания духа: серо-коричневое хаори, которое, кажется, было не по размеру, тёмные волосы, худые руки, лицо с изящными тонкими чертами и горящие раскосые глаза, что в темноте светились подобно звёздам, отдавая цветом молодой пшеницы.       «И не лиса вовсе», — пронеслась мысль.       Атсуму отступил на несколько шагов назад, и, озираясь по сторонам, понял, что он сейчас отрезан от человеческого мира. Поднималась лёгкая паника.       — Я слушаю тебя. Говори, что хотел, — словно гром прозвучал голос в непривычной тишине, хоть и был он не такой уж и громкий.       Перед Атсуму стоял, казалось, его ровесник, ростом, правда, немного выше него. Он осторожно вышел из круга свечей и подобрав под себя ноги уселся на землю, махнув, словно приглашая, мол, присаживайся и ты, рукой. Мия послушно плюхнулся рядом, не сводя восхищённого и напуганного взгляда с духа.       — К-как мне к Вам обращаться? — голос Атсуму дрогнул.       Лицо мальчика напротив на секунду непонимающе исказилось, но потом он рассмеялся, давясь хохотом.       — Новое поколение, похоже, бабушка не учила, как с нами нужно разговаривать, да?       — Не успела научить… — честно признался Атсуму.       Улыбка с лица духа сползла, он сочувственно потупил взгляд.       — Не думал что так скоро, — прошептал мальчик. — Извини.       Он тут же выпрямился и развёл руки, придавая себе более величественный вид. «Все-таки повадки у него совершенно человеческие», — подумал Атсуму, успокаиваясь.       — Слушай меня внимательно, смертный. Так как ты не разумный взрослый человек, придется тебе всё объяснять на пальцах, — он вытянул вперед левую руку.       «Я, конечно, понимаю, что он дух, но немного странно это слышать от… ровесника, по крайней мере, по внешнему виду.»       Атсуму послушно кивал ему в ответ, привыкая к обстановке.       — Во-первых, у духов нет имён. Мы их просто-напросто не помним, — он загнул большой палец. — Во-вторых, ты должен был принести еду в знак подношения, — указательный палец. — В-третьих, обращайся к духам на «вы», во множественном числе, — загнул и разогнул средний. — Но я манией величия не страдаю, поэтому ко мне можешь и на «ты», — он снова загнул средний. — И, в-четвёртых, на «общение», нужно приходить одному, без родственников или друзей, — безымянный.       Атсуму продолжал кивать.       — Так, что тебе нужно было, что ты потревожил покой высших сил, да еще и нарушил целых три священных правила? — и без того узкие глаза мальчика стали еще тоньше.       — Мой брат, — теперь черёд Атсуму говорить. Он махнул рукой в сторону, где должен был сидеть Осаму. — он… с недугом. Всю свою жизнь он не сходится с людьми из-за этого. После отъезда единственного друга, он с каждым днём становится всё более отстраненным от окружающих.       У духа лицо с каждой фразой приобретало эмоцию удивления и, его брови поднимались всё выше и выше.       — По рассказам бабушки все хранители дружелюбны, поэтому он уже долгое время хранит мечту подружиться с духом, но… вы ведь не станете приходить в мир смертных из-за этого. Я пришел с просьбой направить к нему кого-нибудь, с кем ему не будет одиноко.       — Но… — дух явно был в замешательстве. — Но почему тогда я?       Атсуму счел этот вопрос скорее за риторический, поэтому участливо промолчал.       — Я не понимаю. — потупился мальчик. — Не понимаю, почему для твоего желания был выбран я. Я не из сильнейших хранителей, кто может исполнять такое.       Пару секунд между ними витала напряжённая тишина. Пусть на вид духу и было лет столько же, сколько и Атсуму, но все же он был духом. На самом деле, он мог быть старше его матери.       — Я извиняюсь, а ты мог бы тогда позвать кого-нибудь другого, если сам не справляешься? — аккуратно начал Мия, уже беспокоясь о выполнении своей просьбы.       — Я бы с радостью. — покачал головой мальчик и задумчиво прикусил нижнюю губу. — Да вот только эта жижа, — он показал пальцем на влажную от пепельной воды землю, — выбрала меня. Я не могу перекинуть твоё желание на кого-то другого, по крайней мере, мне никто из «старших» про это не рассказывал.       Дух накрыл лицо ладонями и тяжело выдохнул, издавая недовольный стон.       Атсуму придвинулся к нему поближе и осторожно тронул того за плечо, пытаясь утешить или, скорее, придать себе сочувствующий вид. Он переживал, что самым сложным в эту ночь будет как раз-таки проведение ритуала, но ни в коем случае ни неспособность духа исполнить то, о чем он хотел попросить уже целый год. Неужели Осаму настолько не везёт по жизни?       — А, эм… Что ты можешь сделать в данный момент? — поинтересовался Атсуму.       Если честно, утешать кого-либо, помимо и так опечаленного брата, у него сил и терпения не хватало, поэтому нужно было решать проблему сейчас.       — Чтоб ты знал, я не могу исцелить твоего брата. Вряд ли от врождённых особенностей даже сильнейший из нас может избавить, — дух напрягся. — Я могу лишь немного побуждать вас на какие-то действия, и то, у меня уйдут на это почти все силы. Я могу помочь найти потерянную вещь, вернуть к жизни небольшое растение или сделать плодородным маленький клочок мёртвой земли. Но управлять мыслями, чтобы заставить кого-то против воли дружить с твоим братом, я не могу.       Голос духа слегка подрагивал, и руки слабо дрожали. В какой-то момент Атсуму стало его жаль.       — Я не смогу провести ритуал в другой день? Чтобы отпустить тебя сегодня, и позвать кого-то более сильного?       — Это так не работает. — дух покачал головой. — Если мы с тобой не сойдёмся на том, что я возьмусь за твое желание до рассвета, то я… — он зажмурился. — То я исчезну. То же самое будет, если я не смогу что-то сделать до следующего полнолуния, согласившись на желание. Сегодняшняя ночь — особенная. Если люди на нашей земле проявляли хорошие свои качества, то луна исполняет одно их желание в обмен на гармонию с природой. — дух распахнул глаза, в которых читалась потерянность, свойственная, обычно, только людям. Видимо, жизнь и после смерти не исключает наличие проблем. — У-у меня сейчас нет выбора, кроме как попытаться что-то сделать.       — Ты уверен, что ты сможешь?..       Мальчик поднял усталый взгляд на Атсуму, и тот заткнулся. Дух положил дрожащие ладони ему на плечи, смотря прямо в глаза, затем неуверенно повторил:       — У меня нет выбора. Я согласен… Я-я не хочу закончить так же, как и старшие. Позволь мне попытаться исполнить твоё желание, даже если шансы на успех малы.       Атсуму еле заметно кивнул. Лишний шанс не будет проблемой, учитывая, что следующий призыв, похоже, только через год.       И дух вскоре добавил:       — Закрой глаза.       В эту секунду Атсуму показалось, что рядом что-то ярко вспыхнуло, от чего он зажмурился и для спокойствия вцепился в неощутимую ткань одежды мальчика напротив. Невесомые ладони духа все так же были на его плечах, но теперь от них исходило живое, человеческое тепло.       — Я надеюсь, что ты не против, если я побуду какое-то время среди вас и пообщаюсь с твоим братом, узнаю его характер и привычки. Только будучи живым, я смогу свести его с кем-нибудь и при этом не исчезнуть раньше времени, потратив все силы на невозможное.       — Хорошо. Делай, как знаешь. — ответил Атсуму, не задумываясь о последствиях своего ответа. Он осторожно открыл глаза, боясь ослепнуть, так как думал, что свечение еще не погасло, но, к своему удивлению, заметил, что вместо бездны вокруг себя видит проясняющуюся сквозь пелену в глазах поляну.       — Представь меня. — донёсся сверху голос. — И встань, бога ради, а то это все выглядит неправильно. Мне уже неловко.       Наконец, моргнув пару раз, Атсуму понял, что держится за край хаори уже стоящего мальчика, и сидит перед ним на коленях, тыкаясь лицом куда-то в область чужого живота. Он моментально отпрянул в сторону и словил на себе взгляд удивлённых, но таких похожих на его собственные, глаз.       Осаму, кажется, восхищён.       Атсуму готов поклясться, что он сейчас спрашивает: «Ты действительно нашёл мне друга-хранителя? У тебя получилось? Это не видение?» «Увы, это просто знакомый на время. Не радуйся», — ответил бы ему Тсуму.       Осаму перевел взгляд на вполне материального духа, занятого, судя по всему, проверкой самого себя на живость (а как еще объяснить щипание себя за руку?).       Лишь когда Осаму подошел к нему достаточно близко, чтобы дотронуться, мальчик обратил на него своё внимание, широко распахивая всё еще не по-человечески горящие в темноте глаза. Они так стояли несколько секунд, пока идиллию не нарушил споткнувшийся о камень Атсуму.       — Кхем, это… Осаму. Осаму Мия. — он встал рядом с близнецом и задыхался от обиды, когда на его появление эти двое никак не отреагировали. — А как мне тебя представить?       — Дайте мне имя. — не сводя взгляда с Саму ответил дух.       Атсуму, так и не удостоившись внимания, обречённо вздохнул, и зажег одну из десяти свечей, поднося её к тому месту, где его брат недавно рисовал узоры. Он ногой разровнял рыхлую поверхность и, выведя палочкой на ней неаккуратное «Придумай ему имя», дернул Осаму за край одежды. Тот наконец прервал зрительный контакт и обернулся к Атсуму, замечая надпись.       Он впервые за долгое время радостно сиял и, недолго думая, выхватил веточку у брата. Саму в какой-то момент заколебался и задержал руку над землёй, но решительно свел брови к переносице, кивнул самому себе, и с силой сжимая предмет в ладони прописал на поверхности: «Суна Ринтаро».