Ее личный спаситель...

Холодный. Колкий. Невыносимый. Правдоруб. Но почему, когда дело касается ее, он замечает в себе крохотные изменения? Маленькие, но в позитивную сторону. Испугался, и вовсе не как врач, когда «ревнивая» помощница воткнула нож в атрибут для фокуса, и алая кровь полилась наружу. Он не на шутку испугался, увидев, как девушка испуганно посмотрела на него, когда он открыл крышку. Выручил, придумав план с поддельными женихом и невестой. Смешно и правда, но неделей-больше он бы с облегчением наблюдал бы, как «школьницу» заменяет кто-то другой, кто-то более опытный. А что теперь? Теперь он сам признает, что это и впрямь ее место. Что если Ксения уйдет, то ни за что не простит себе бездействие. Почему так? Раньше Юрий и сам себе бы не ответил на этот вопрос. Желал доказать, что он не доктор легкого поведения благодаря массажу, из-за которого и получилась неловкая ситуация. Разозлился, потому что она рассказала отцу правду. Неужели она не понимает, что ему нужно беречь себя? Что ложь, которую он преподнес Борису Леонидовичу, была сказана исключительно для его собственного блага. Обрушил на Ксюшу свою злость, когда она пришла поблагодарить его и принесла трость. Откуда она вообще ее взяла? И конечно получил вполне ожидаемую реакцию. Правдоруб. Ему стало ужасно стыдно за свое поведение. Помог в соревновании, получая в ответ ее искреннюю благодарность. И сегодня, он снова помог, спас от страшных неприятностей. Конечно, ему здорово досталось, пришлось сходить в душ, но… Но то, что произошло дальше, до сих пор казалось Юре чем-то нереальным, словно он вдруг заснул. Не мог проснуться, да и не хотел. — Если бы не вы, не знаю, чем бы это всё закон… — но он не дал ей закончить, впиваясь в такие желанные губы крепким и терпким поцелуем. Юрий не мог поверить в то, что наконец решился. Решился открыться, довериться… Он даже не мог понять реальность или просто мираж тот миг, когда она ответила ему прежде, а потом произнесла: — Я, н-наверное, пойду… Юрий практически кожей почувствовал ее растерянность. Она не ожидала от него этого. Колкого замечания, холодного взгляда, но вовсе не поцелуя. А потом работа. Рабочий день завершился, он привел в чувства отца Ксении. Небольшой разговор, но его сердце было готово в очередной раз остановиться. — Золотой вы человек! Мне бы зятя такого… И руки из нужного места растут, и, если нужно, тестя спасет, вот… — Борис Леонидович, вы полежите еще минут пятнадцать, а потом пластырь наклейте, — Юрий Сергеевич давал последние наставления. Дальнейшие слова мужчины он не слышал, но вот эти разбудили воспоминание о поцелуе. Сначала он думал поговорить с Ксенией о случившемся завтра, но сейчас… Скажи кто-то другой именно эти слова, он бы скромно улыбнулся и как-нибудь отшутился. Но это ее отец. Нет, определенно дальше ждать нельзя. Он снял перчатки и поспешно покинул кабинет. Ему необходимо поговорить с ней. Но дойти до ее номера он не успел. Перед входом топтался парень, и Юра без каких-либо колебаний узнал его. Зуёнок, муж Маргариты, дочки Льва Глебовича. Где-то в глубине сознания забурлила ревность, но он решил дождаться, когда Ксюша выйдет, и увидеть, что произойдет дальше. С того места, где он притаился, слышимость и видимость были отличные. Наконец Ксения открыла дверь. Не надо было быть гением, чтобы понять, что она ожидала увидеть не Алексея. Кого тогда? «Может, она хотела увидеть меня?» — задался вопросом Юра. — Ксюш, нам надо поговорить, — выпалил Зуёнок. — Ты подумала? Что скажешь? Новый укол ревности. Что этот гаденыш делает? У него же есть жена, пусть и стервозная, но красивая и любящая его. И хотя ей до Ксении очень далеко, все же… Позже он узнает больше. Но что ответит она? — Лёш, у нас с тобой ничего не получится, — после затяжного молчания ответила Ксения. — Я… Мне нравится другой. А у тебя жена, вернись к ней немедленно. И закрыла дверь. Надо уйти. Уйти как можно дальше.