Midnight Sun

Платформа 9 ¾ была заполнена этим утром. Хогвартс-Экспресс выпускал белый пар в воздух и пронзительный резкий свист в толпу. Никто не обращал на это внимания, в окружении кричащих сов и других фамильяров, и болтающих друг с другом студентов. Стук загружаемых сундуков терялся в этом шуме. Он отошёл к стене и широкими глазами смотрел на этот тихий хаос. Гарри никогда не видел так много сов, и крыс, и кошек, разве что в зоопарке. Здесь были также и другие птицы: парочка тучных голубей и один или два ястреба. Похоже, ястребам было неудобно в клетках и с колпачками на головах. Он увидел, как какой-то мальчишка уронил клетку, и птица, сидящая внутри, заверещала и укусила его за палец. Мальчик громко взвизгнул и закричал на питомца. «Это глупо, парень сам виноват, что клетка упала». Гарри молча смотрел, как родители прощались со своими детьми, обнимали их и целовали. Он наблюдал за рыжеволосым парнем, который заворчал и отстранился от матери, смущенный тем, что она поцеловала его в щёку на людях. «На его месте я бы не отстранялся», — с завистью подумал мальчик. Родители его игнорировали, даря всё внимание его старшему брату-близнецу. Он бросил на них взгляд: тепло обнимают, советуют быть осторожным и просят писать, если ему что-то понадобится. Парень фыркнул, скорее всего, они получат от него письмо через пару дней после начала семестра, где он напишет, что забыл какое-то важнейшее оборудование или интереснейшую статью, которую он хочет кому-то показать. Его замечательный, идеальный, красивый, знаменитый, брат. Гарри прошел мимо них, волоча за собой чёрный с серебром сундук. Его мать, нахмурившись, посмотрела на него. «Ох, отлично, очередная лекция», — подумал он. Лили Поттер хмурилась так только тогда, когда собиралась ругать его за что-то, что он, предположительно, натворил. — Гарри, я не понимаю, почему ты не взял красно-золотой сундук. Нет ни единого шанса, что ты окажешься на каком-либо факультете, кроме Гриффиндора. Ведь там твой брат, — добавила она, глядя влюбленными глазами на своего старшего сына. — Я не захотел красно-золотой, мама, и тебе об этом уже говорил, — раздраженно ответил Гарри, думая: «Ни за что не пойду в Гриффиндор, учитывая, что Захария там». — Следи за своим тоном, когда разговариваешь с матерью, мальчик, — угрожающе сказал Джеймс Поттер, в отвращении прищурив карие глаза. — Да, сэр, — почти прорычал Гарри в ответ. Насколько он помнил, отец никогда не называл его по имени. Всегда только «мальчишка» или «эй, ты». Он отвернулся от них и, достав из рукава палочку, пробормотал: «Locomotor Mortis». Гарри удовлетворённо смотрел, как сундук поднялся и начал двигаться вперёд. Он вошёл в поезд, направляя сундук в пустое купе. «Wingardium Leviosa», — и сундук закинут на багажную полку. Он сел, довольный своими заклинаниями. Гарри тренировал их так часто, как только мог. В чарах левитации он не был уверен, «рассечь воздух и взмахнуть» очень сложно сделать без волшебной палочки, но использовал веточку со двора. Гарри был очень возбуждён и всё время вертел палочку в руках. Наконец-то он сможет учиться в знаменитой школе, хотя должен был быть там последние три года, но его родители наложили сильное ограничительное заклятие, сдерживающее его магию, когда у него случились первые магические всплески. Их волновал только их идеальный маленький «Заки». Гарри в раздражении закрыл свои зелёные глаза, пытаясь перестать думать о своих родителях. Вместо этого он снова сконцентрировался на факультетах школы. Их четыре: Гриффиндор, Рейвенкло, Хаффлпафф и Слизерин. Хаффлпафф считают кучкой неуверенных в себе идиотов, так что ему бы не хотелось оказаться там. Гриффиндор точно отпадает. В Рейвенкло ценят интеллект, а Слизерин славится хитростью и верностью своему факультету. Два на выбор. Но больше его привлекает Слизерин и, похоже, лучше будет попасть туда. К тому же слизеринцы враги факультета Гриффиндор. Согласно Истории Хогвартса, соперничество факультетов длится веками. Он читал старые школьные книги родителей с тех пор, как научился читать. Читать его научили домашние эльфы, родители последние 15 лет заботились только о своём знаменитом старшем сыне. Сказать о том, что у них просто не было времени на второго сына, будет огромным преуменьшением. Поезд двигался уже около пары часов, когда дверь в его купе открылась. Он посмотрел на вошедшего и увидел бледнолицего блондина с изумительными серыми глазами, которые смотрели на него. Незнакомец изучал его еще пару секунд, посмотрел на чёрный с серебром сундук с изысканной надписью Г. Поттер,, а затем сказал: — Так ты один из знаменитых Поттеров. Удивлен, что не видел тебя раньше. Меня зовут Драко Малфой. В глазах Гарри вспыхнула досада, и он ответил: — Да, так уж случилось, что я один из них. Хотя, конечно, не выбирал. На всякий случай, если тебе интересно, меня зовут Гарри. — Тебе не нравится известность? — протянул Драко, в вежливом недоверии поднимая бровь. — Во-первых, я не тот, который знаменитый. Во-вторых, нет, не нравится. Мой брат — раздражающий придурок, а отец — тщеславный идиот, который портит репутацию всех чистокровных волшебников каждым словом, которое вылетает из его рта, — резко бросил он. — Думаю, мы с тобой сможем подружиться, Поттер. — Зови меня Гарри. — Тогда можешь звать меня Драко. На каком ты факультете? — Я не знаю. — Как ты можешь не знать свой факультет? — удивился Драко. — Я никогда до этого не был в Хогвартсе, — пояснил Гарри, — мои родители решили, что мне не нужно магическое образование. — Как они смогли сделать так, что ты не получал письмо до этого момента? — спросил Драко, серые глаза зажглись любопытством. — Ограничительное заклятие, сдерживающее магию, — ответил он, — до недавнего времени я не мог его снять. Мне нельзя было находиться рядом с волшебной палочкой или взрослым магом с тех пор, как мне было шесть. Драко присвистнул. — Почему же твои родители так поступили? — Их заботил только мой знаменитый, идеальный брат. Они не хотели беспокоиться о своём втором сыне, — ядовито сказал он. — Так ты собираешься в Гриффиндор, верно? Все Поттеры учились там. — Ни за что. Я не хочу иметь дело со своей семьей или их драгоценным факультетом. — Тогда я надеюсь, что ты попадешь на Слизерин. Лучший факультет в школе. Почти все могущественные волшебники учились там последние 80 лет. Мы единственные в этой школе, кто хоть чего-нибудь стоит. Рейвенкло тоже вполне приличный факультет, но только если ты очень умный. — Поверь мне, у меня достаточно ума, чтобы попасть туда, — ухмыльнулся Гарри, — у моего брата средний уровень волшебных способностей, я же единственный, у кого есть дар. К сожалению для них, я не верен своей семье. — Рад был познакомиться, Поттер. Надеюсь увидеть тебя за столом Слизерина. Мы почти приехали, ты, должно быть, хочешь переодеться. — Спасибо. Увидимся, Драко. — До скорого, Гарри. Драко развернулся и покинул купе. Гарри со смешком переоделся в мантию. Если бы его родители знали, что он разговаривал с Малфоем… Парень рассмеялся, когда представил себе их реакцию. Все знали, что Малфои были главными сподвижниками Тёмного Лорда. Его мать смотрела бы на него, сжав свои тёмные губы так сильно, что они побелели бы, а отец… Он оборвал эту мысль, отказываясь думать о Джеймсе Поттере. Когда поезд с шумом приблизился к конечной, он вышел, немного постоял на платформе, чтобы собраться с мыслями, и пошёл к тропинке. У ворот их ждали кареты без лошадей. Гарри знал, что кареты тянут фестралы, и на мгновение он захотел, чтобы у него была возможность их видеть. Но фестралов видят только те, кто видел смерть. Гарри зашёл в четвёртую по очереди карету и понял, что в ней один. Его это обрадовало; он сможет неторопливо подготовиться к своему распределению. Гарри знал, что будет публичная сортировка после объявления директора, и это первый случай, когда в школу принимают кого-то старше третьего курса. Дамблдор и его родители захотели привлечь к этому как можно больше внимания. Он тонко улыбнулся, это будет первое общественное мероприятие, которое ему точно понравится. Будет очень мило потрясти родителей, их друзей, не говоря уже о его испорченном, глупом брате. Гарри Поттер начал смеяться, и хорошо, что он был один в карете. Потому что этот смех вызвал бы дрожь по спине у того, кто его услышал. «Жизнь хороша, — подумал Гарри, — очень хороша».