Моя цель

— Это ТНТ, это Павел Воля, это шоу «Импровизация», и мы начинаем! — кричит всегда полный сил Воля в своём новом экстравагантном наряде со сцены. Антон нервно расхаживает за кулисами, зная, что ещё пару мгновений — и он вновь окажется на сцене под шум толпы, отдавая свою энергию и получая в ответ ещё больше. Коллеги смотрят на него с привычным добрым сочувствием: ещё чуть-чуть, и «мальчику Антоше» снова придётся отбросить все волнения, и на сцену выйдет «Антон Шастун» — актёр шоу, которое смотрят тысячи людей. — Встречайте наших актеров, — кричит Воля. — Ирина Кузнецова! Ира легко выпархивает на сцену, бежит к ее краю, выхваченная светом софитов, делает шутливый реверанс и шлёт воздушный поцелуй в зал. — Дмитрий Позов! Дима выходит на сцену серьёзный, слегка кланяется, показывая «козу», а потом все же шлёт зрителям улыбку, убегая на своё место и картинно целуя Ире руку. — Сергей Матвиенко! Серёжа перепрыгивает через своё место, изображает непонятное существо — среднее между панком и обезьяной, — и убегает пожимать Позову руку. У Антона сердце бьется где-то в горле: вот он, момент, который случался с ним сотни раз, но который каждый раз — как в первый. — И А-а-антон Шасту-у-ун! И Антон выбегает на сцену и кричит, размахивая руками, на которых звенят браслеты: — Всем привет-привет! Приве-е-ет! Паш, привет! И все равно, что по телеку уже давно не показывают эти приветствия, что давно Ира с экрана подпиливает ноготки несуществующей пилкой, Дима играет с мячом, Серёжа таскается с мечом, а Антона шарахает молния — сейчас на него смотрит с сотню глаз, которые любят его и заряжают энергией. И Антон обязан их поприветствовать. Шастун отдаётся своему делу, зная, что следующие несколько часов съёмок не оставят от него ничего, кроме усталости. Но эти взгляды, смех, аплодисменты, крики — лучшее, что он получает от своей работы. Они импровизируют на сцене, которая стала вторым домом. Журналистка, стоматолог, инженер-электрик и менеджер, которых когда-то давно объединил юмор, а потом и общая страсть — импровизация. Они шутят, смеются, носятся по сцене, впадают в ступор, слышат указания Шеминова о необходимости поправить грим, свет, музыку. Их бьет током, кусает мышеловками, и все это — их жизнь. Антон смотрит на Иру, понимая, что невольно залипает на неё во время очередной импровизации. Он знает, что потом его щенячий взгляд вырежут сотни раз куча фанатов, кричащих что-то про «Ирон», наложат на музыку и выложат в кучу соцсетей. Он знает, что шипперы будут заявлять про канон и искать подтверждения их с Ирой связи. И не найдут. А они с Кузнецовой сядут в одно такси и уедут в свою квартиру, где наконец-то смогут отдохнуть после съёмок. Потому что так надо для подогревания интереса, потому что это — все-таки бизнес. Антон понимает: так забылся в своих мыслях, что Кузнецова уже тащит на себе эту сценку и не вывозит. Он судорожно пытается вклиниться — ох, и получит же пизды потом от Стаса! Да, они вывозят эту импровизацию, слышат финальный сигнал от Паши и, дав друг другу «пять», расходятся с Ирой в разные углы сцены. Завершаются съёмки любимыми зрителями «Шокерами», после которых Антон выползает весь потный и чуть живой, желая стянуть заготовленный костюм как можно скорее. Ира ждёт его за кулисами, поднимается на носочки и коротко чмокает в нос, едва доставая до него. — Ты молодец, — она тепло улыбается. — Я потный весь, ну куда ты… — Шаст бессильно обнимает ее, зная, что впереди ещё прощание и только потом — душ, гримерка и дом. И ещё кое-что. Они выходят на сцену — сегодня актеры прощаются со зрителем бальными танцами, и Антон нарочито танцует с Димой, вынуждая Серёжу кружить Иру в танце. — Всем спасибо, съёмки окончены! Наконец-то все. Зал пустеет, гаснет свет на площадке, а Антон все ещё крутится за кулисами, даже не переодевшись, потому что знает, что скоро увидит одного человека среди пустых рядов. Арсений Попов сидит на третьем ряду, сливаясь своей чёрной одеждой с полумраком зала. Он медленно выползает со своего места и забирается на сцену, оглядывая декорации. Антон улыбается: все-таки пришел. — Арсен, бро! — вылетает к нему парень, заставляя мужчину дёрнуться и удивлённо вскинуть брови. — А вот и ты! Все-таки смог! — Привет! — Арсений пожимает ему руку и мягко улыбается. — Да, сегодня было свободное время, сделку пришлось перенести. Ты так давно упрашивал приехать на «мотор», что я не мог не сделать этого. Шастун деловито кивает, как будто понимает хоть что-то про сделку, и порывисто приобнимает его, Арсений морщится, но коротко проводит по спине парня ладонью, позволяя нарушать своё личное пространство. — Пойдём, я тебе закулисье покажу! — Да что я там не видел? Я все же был актёром театра, — смешливо говорит Арс. — Тут тебе не театр, пиздуй давай! И Арсений послушно идёт, слушая рассказы Антона про каждый уголок за сценой, про каждый стул и, кажется, пылинку. С Антоном хорошо. Спокойно. Не приходится думать о работе, быть на чеку и постоянно нервничать в ожидании подвоха. С Антоном можно отдохнуть. И вообще, поездка на съёмки — это первый отдых Попова от работы за последние месяцы. И он благодарен парню за это: без него не вывез бы. Антон же рядом с Арсением забывает об усталости, забывает, как хотел в душ, стянуть с себя дурацкий неудобный костюм и завалиться спать. Шастун знает: мужчина тут ради него, нашёл «окошко» в своём графике, и он обязан сделать все, чтобы Попов действительно остался доволен проведённым временем. Они обсуждают съёмки: где правда было смешно до слез, где Антон «лохонулся и обосрался», где Серёже с Димой в каскадёрах чуть не пришлось целоваться, а Ире — отыгрывать в одиночку в «Минус один». Арсений видит, что Антон устал, но он такой счастливый: что бешеная собака, пробежавшая сто вёрст (и все равно они ей не крюк). Попов улыбается, чувствуя, как рядом с ним расслабляется каждая клеточка тела, наполняется спокойствием. Вот она — нормальная жизнь. — Гримерки! — пафосно объявляет Шастун, расшаркиваясь перед белой дверью. — Сейчас познакомлю тебя с ребятами. — Антон, я с ними каждый раз знакомлюсь, в конце-концов, Серёжа — вообще мой друг! — шутливо ворчит Арсений. — Ой, блять, дай мне почувствовать себя звездой, а, пиздун?! — ржёт Антон и распахивает дверь гримерки. Арсений действительно давно знал всех лично, проблемой было лишь то, что на съёмки его занесло впервые — и то после сотни уговоров Антона, чуть ли не слезных. Парню было очень важно, чтобы именно Попов увидел его на сцене «ГЛАВКИНО». — Арсений! — почти хором отзываются импровизаторы, заставая его в дверях. Все жмут друг другу руки, обнимаются, Попов шутливо отвечает на вопросы, «клюёт» в щеку Иру и садится на диван. Антона уже в помещении нет (скрылся «привести себя в порядок»), и мужчина невольно напрягается, понимая, что вновь не может не смотреть на Иру. Девушка сидит в спортивном костюме, без макияжа и с пучком на голове — усталая, сонная, но… красивая. Красивая и такая любимая Антоном. Арс хотел бы относиться к ней ровно — как к Диме, например, но не может. Он не любит эту девушку и каждый раз невольно напрягается в ее присутствии. Ещё хуже, когда Антон рядом, обнимает или целует Кузнецову. И Арсению каждое это касание — что разряд тока сразу по венам, что дротик в сердце. Он знает, что так неправильно, что «не влюбляйся, не пей вина», но уже давно окончательно и бесповоротно не может без Антона, уже давно дружит только по одной причине: если переступит грань, то потеряет его. И тогда Антона не будет даже как «друга» и «бро». А ещё, потому что ему такую роскошь не позволит его же работа. Здесь не до привязанностей, не до привычек и не до отношений. Дима с Серёжей переговариваются о чем-то, кажется, Позов рассказывает про детей, а Матвиенко — несчастный одинокий бродяга любви — вынужден все это выслушивать, делая вид, что ему совсем не интересно втыкать в телефон. Попов же предоставлен самому себе: он давно понял, что всех, кроме Антона, чем-то немного напрягает его присутствие. Для себя мужчина решил давно: человек — тоже животное, почему бы, собственно, людям на интуитивном уровне не чувствовать от него опасность? — Арсен, дружище, приём, я Земля, ты — Юпитер, — маячит перед глазами мужчины лицо Антона, — ты с нами? — А? — Домой, говорю, с нами? — Я на машине, — отвечает он и разводит руками. — Ой, Арсюш, а ты не мог бы нас с Антоном подвезти? — подаёт голос Ира, цепляясь за переодетого в толстовку Антона. Попов чуть сильнее стискивает зубы, мгновение борясь с самим собой, а потом смиренно отвечает как можно мягче: — Без проблем. И улыбается. Арсению бы и друзей не заводить с его бизнесом, но он не смог. Поэтому, постоянно следит за жизнью Антона, Серёжи и даже Иры, следит за своей семьей и за теми, кто имеет хоть мало-мальское значение для него. Они впятером идут к стоянке, где припаркованы автомобили. Дима и Серёжа прощаются, оставляя «святую троицу» наедине, напоминая Шасту, что если столько курить — стоять не будет. Парни ржут, Ира хихикает, Арсений наблюдает за этим со стороны, зная, что ему никогда в этот коллектив не влиться. Апрельский вечер залезает своим холодом под одежду и цепляет голые участки кожи. Арс смотрит на туман, расстилающийся по асфальту, и думает, что вести машину будет трудно — видимость метров восемьдесят, не больше. Антон курит, вмешивая в этот туман и сизый дым сигарет, а потом негромко говорит, обхватывая явно замёрзшую Иру за плечи: — Красиво, — Попов изгибает бровь. — Туман красивый. И небо… звёзд столько, ты посмотри! Вот поэтому Попов бесконечно и бесповоротно. Потому что Антон о вечном. Сквозь мат и сигаретный дым. Шастун бросает сигарету в урну, что-то шепчет Ире, опаляя ее дыханием, и целует. Попов приглашает влюблённых в машину, стараясь не выдать себя ни единым взглядом. Уже через десять минут парочка, уставшая от съёмок и разморенная тёплом авто, проваливается в сон на задних сидениях, а Арсений вновь остаётся наедине с самим собой. Он иногда смотрит на Антона, сквозь сон приобнимающего Иру, и сердце так предательски сжимает, что хочется кусать губы — сразу в кровь. Но мужчина лишь сильнее сжимает руль. «Тебе и не светит», — думает он, — «Остался бы служить в театре, все могло бы быть иначе, но тебя потянули в бизнес, да за деньгами… Вот расхлебывай теперь». Арсений привозит их домой, пара прощается, и он остаётся один, зная, что впереди его ждёт поездка в такую же одинокую квартиру. Уже выезжая со двора, мужчина бросает взгляд на экран телефона и замечает пропущенный. Не перезвонить нельзя: он смотрит одним глазом на дорогу, другим — в экран, и ставит телефон на дозвон. — Арсений, вечер добрый, — приветствует его тихий вкрадчивый голос. — Удобно? — Добрый вечер, — отзывается он так же учтиво, — Вполне. — У нас новая сделка. На хорошую сумму. Хотят видеть Вас. Планируем встречу завтра. — Понял. Буду. Рублено и коротко. Только главное. Все детали — потом, не здесь, не при свидетелях, которые есть всегда, даже, наверное, в космосе, в условиях вакуума. Арсений отбрасывает телефон на пассажирское сидение и тяжело вздыхает, заебанно как-то, зная, что завтра у него снова появится цель, которую нужно будет достигнуть. И это, наверное, заставляет его взять себя в руки.