Моя цель

Арсений просыпается до будильника. Не за пять минут, не за полчаса, чтобы понежиться в постели, а за три часа до подъема. Он просыпается и смотрит в потолок, потирая сухие от вечного недосыпа глаза. Попов давно понял, что в день «встречи» он всегда нервничает слишком сильно, от чего страдает самое ценное — сон. Вообще, с таким режимом с каждым годом Арс все чаще слышал от знакомых лишь одно: что-то он похудел, а синяки под глазами стали больше. Мужчина лежит в постели, вдыхая через открытое окно прохладный воздух утренней Москвы. Сонной, тихой, пахнущей новыми надеждами и свободой. У Арсения в квартире тоже свобода. Граничащая с одиночеством. Здесь не бывает гостей, не бывает шумных тусовок и заливистого смеха. Потому что нельзя из-за работы Попова. Работа Арсения не имела ничего общего с акциями, облигациями, переговорами, дебетами и кредитами. Ничего общего с успешными сделками… хотя нет, она была как раз об этом: успешные сделки на крови. От которой уже не отмыться. Оттого когда-то завсегдатай вечеринок, лёгкий на подъем парень, актёр — в общем-то, что на сцене, что в жизни, начал менять свой уклад жизни. Нельзя не сделать этого, когда каждая тень может нести опасность, когда знаешь, как просто оборвать чью-то жизнь. Это вам не кирпич на голову, это лишь один выстрел, одно ножевое — как пожелают там, сверху — и все. Арсений богат. Он не знает, куда девать деньги: у него есть машина, квартира, шмотки, техника, возможности объездить не то что Европу — весь земной шар. Но его возможности не совпадают с потребностями: все эти деньги ничто и никак, когда за ними стоит цена человеческой жизни. Все деньги мира не дадут ему права ощутить себя в безопасности, не дадут знать, что его близким ничто не грозит. Он подвергает каждого из них опасности, знает это и корит себя: никто не заслужил быть жертвой такого же, как он. Арсению не нужны уборщицы в огромной Московской квартире, не нужны водители — он все делает сам. Просто потому что знает, что люди могут врать и предавать. А Попов не может позволить себе такой роскоши. Брюнет встаёт с постели, ёжась от холода паркета под ступнями, и медленно подбирает спортивный костюм, валяющийся на стуле. «Квартира шикарная», — думает он, — «а порядок поддерживать не можешь». Он выходит на пробежку в ближайший парк, потом готовит себе завтрак и молча, в привычном одиночестве, что преданной собакой вьётся у его ног, завтракает перед большим панорамным окном. Арсению хочется коньяка уже с утра — так и до алкоголизма недолго. Хотя он не знает, сколько надо выпить, чтобы опьянеть: даже самый простой способ расслабиться ему не подвластен. Но сегодня пить — ни в коем случае, и никаким образом, нельзя выдавать свое волнением запахом алкоголя на встрече. Его ценят за это: холод, расчётливость, знание своего дела и… никогда. Никаких. Лишних. Вопросов. Киллер — это человек, совершающий убийство за вознаграждение или по заказу, а не по личным мотивам. Киллер — это что-то из книг и фильмов, покрытое флером романтики и загадочности. Киллер — это Арсений. Киллер — это бесконечное одиночество. Даже когда есть друзья, даже когда «вроде как» не один. Нет, конечно, у Попова были даже девушки, но все это — лишь дань физиологии, а не любовной лирике. В его деле главное одно — не привязываться. Но и тут у него была самая большая слабость: такая, что до дрожи в коленях. Которая с самого первого взгляда на сцене и по сей день — не отпускает, терзает и держит. И Арсений не хочет от неё избавляться, потому что эти два слога в имени — звучном, четком, остром — «Ан-тон» каким-то образом держат его на плаву. Арс отбрасывает дурацкие мысли. Ему хочется верить, что он — Робин Гуд XXI века. Эта мысль придаёт его делу хотя бы немного благородства и выбеливает совесть перед самим собой (на самом деле, нет). Мужчина знает координаты сегодняшней встречи. Все, как всегда, до жути анонимно, но все равно с риском прокола. Попов каждый раз едет на встречу сразу как на свои похороны. Кто бы мог подумать, что я так полюблю играть в русскую рулетку? Снова в чёрном, снова собранный, холодный, трезвый. Как он надоел себе этим! Мужчина смотрит на себя в зеркало заднего вида и замечает солнечные морщинки вокруг глаз, которые как немой укор: «Был же весёлый парень, и что натворил?» И ведь правда — был же. А теперь лишь «бывает». Иногда, по праздникам, рядом с Антоном, что так добродушно и простецки пустил его в свою жизнь. Серега... он тоже общается, тоже поддерживает. Но после того, как Попов бросил их общий проект и подался в бизнес, все общение неумолимо стало сходить на нет. Сейчас их диалоги — дежурное, дань былой дружбе и старым близостям. Брюнет мотает головой: ее занимают не те размышления, ненужные. Ему надо взять себя в руки: мысли скачут так глупо, так бьются об черепную коробку, что Арс думает: а вдруг уже научились читать мысли, вдруг узнают о сокровенном, о близком, о важном? Хотя он и так с Антона глаз не спускает. Благо, парень уже слишком известен, как и его пассия — имя бы оцарапало Арсению мозг, и он старательно его избегает, поэтому, на крупных мероприятиях уже можно приметить «охрану». Шастун сначала негодовал, потом Арс наплёл ему что-то про сумасшедших поклонников его девушки, которые — о боги! — загрызут и разорвут прямо как в финальной сцене «Парфюмера»* — и Антон смирился. Все-таки, сука, любит. Иронией всей истории становилось одно: Арсений любит людей. Давайте, посмейтесь и продолжайте читать. Попов в душе ведь не то, что приходится видеть изо дня в день в зеркале. Ему бы носки в полоску из всех цветов радуги, широкую улыбку и ключи от каламбурошной — вот там ему самое место. До чего же, господи, несчастливы люди, которые выбирают не то место в жизни. До чего много весит каждый день их жизни и как же тяжело он отдаётся где-то в висках тупой пульсирующей болью. Арсению бы выйти в парк — да с мороженным — сесть на лавку, открыть книгу и иногда отвлекаться на людей вокруг. Он бы смотрел за их привычками, повадками, за тем, как тот парень курит, а та девушка — смешно морщит нос от сигаретного дыма. Как мамаша тянет за руку рыдаюшего пацаненка, как седовласая парочка идёт по набережной. Ему бы все это видеть и запечатлеть в памяти, а потом — на сцену, под свет прожекторов, софитов. Ему бы всю жизнь переиграть. Арсений любит людей: они все такие разные, смешные, серьёзные, грустные, легкомысленные. Они все такие индивидуальные... и он бы хотел сыграть каждого. Арсений убивает людей. Интересно, с чего вдруг он так остро проникся самокопанием этим утром? Может, дело во вчерашней встрече с ребятами? Или… да без понятия, в чем дело. Арс не уверен, что у него бывает другое состояние. И что он сможет от этого состояния хоть когда-то отмыться. Тут никаких свечек не хватит и молитв столько не выучишь, чтобы спасти свою реально грешную душу. Он паркуется около неприметного здания на окраине Москвы, медленно выходит из автомобиля, нацепляя массивные солнцезащитные очки — модель просто — и движется к заднему входу. Конечно, даже там Арсения все равно встречают люди — не знающие его имени, строго соблюдающие анонимность посетителей и не задающие никаких лишних вопросов. До неприметного зала Попов проходит один, без стука открывая дверь. Его встречает просторный кабинет для переговоров с массивным дубовым столом, весь выполненный в зелено-коричневой гамме. Современность с налетом шика прошлого века — босс такое любит. Арсения от этих цветов уже тошнит. Он снимает очки только тогда, когда за ним закрывается дверь. В эту секунду внутри все сжимается в струну, он кожей чувствует оружие во внутреннем кармане куртки. Потому что каждый раз как последний. — Арсений, — знакомый учтивый тон и легкий кивок головы, — приветствую тебя. — Добрый день. — Проходи, присаживайся. Чай, кофе? — Давайте сразу к делу. Он занимает своё место за столом переговоров, зная, что его любят за прямолинейность. Арсений тут только для одного — получить цель. Вся лирика и фамильярности ни к чему. Его внимательно изучают карие, почти чёрные глаза, но мужчина даже бровью не ведёт. — Выглядишь устало. — Работа такая, — парирует Попов. Денис смеётся. — Итак, заказчик богат. Несказанно, «шишка», хорошо известная в широких кругах, платёжеспособная. — Сколько? — равнодушно спрашивает Арсений. Ему никогда не было интересно, кто является заказчиком. Это не его дело. Денис — хотя ему уже столько лет, что давно — «Денис Афанасьевич», — берет маленький квадратик бумаги и ставит росчерк своим дорогущим «Паркером», а потом протягивает его Попову. Арсений бросает мимолетный взгляд: суммы шестизначные. Он позволяет себе удовлетворенно кивнуть. На секунду внутри даже разливается тепло. Затем Денис протягивает ему конверт, внутри которого, конечно же, как всегда будет фотография. Арсений не любит этот момент: никогда не знаешь, кого вытянешь оттуда. Конечно, будь это классный голливудский фильм, камера бы засняла это все откуда-то из-за плеча Попова, чтобы крупным планом было видно, как тонкие белые пальцы с перстнями открывают незапечатанный конверт и тянут фотографию лишь на половину, чтобы было заметно только лицо новой жертвы. Пафосно, красиво. В жизни же конверт запечатан, и Арс неудачно его рвёт, слегка цокая языком, а потом полностью вытягивает фотографию из него. С фотографии (качественной, видимо, постановочной), на него смотрит невысокий одутловатый мужчина средних лет. Арсений бросает беглый взгляд на его приплюснутое серое лицо с обвисшими щеками и ощущает неприязнь. Становится легче: видимо, человек плохой, убивать его будет почти не жалко. — Это Карсунцев Николай Николаевич. Среднего пошива бизнесмен, — начинает Денис. Арсений останавливает босса одним небрежным движением пальцев: ему едва ли интересны эти детали. — Время? — а вот это уже существенные вопросы. — Две недели, — Денис слегка приподнимает брови, — хотят как можно скорее, пока он не успел начать баллотироваться в губернаторы. — Он добавляет с издёвкой: — Уложишься? — За четыре года ни единой осечки, — жестко отвечает Арсений, а внутри все скручивается узлом. Четыре года. — Тогда у тебя две недели. Время пошло. Первая половина суммы будет на карточке, — он протягивает ему одноразовую кредитку, — сегодня вечером. Вторая, — протягивает конверт с новой сим-картой, — после смс о достижении цели. Арсений кивает. Мужчины жмут друг другу руки. Прощаются сухо. Искренне тянет закурить, но нельзя: на ближайшие две недели объявлена игра в «кошки-мышки», Арсению придётся контролировать каждый шаг незнакомого человека и выбирать самое удачное время и место. И контролировать себя, оставляя разум холодным. Наверное, будучи таким неправильным и пугающим, именно это заставляет Арсения держать себя в руках: у него есть цель, и он к ней идёт. Работа, знаете ли, облагораживает человека. Его цель — его гештальт, терзающий сознание. Чтобы избавится от этого чувства, как говорят в психологии, необходимо достигнуть поставленной цели. Именно это подарит ему облегчение. Попов криво ухмыляется: ему нужна терапия, чтобы отпустить эту историю. Гештальт-терапией становится убийство. У Арсения болит голова, он выходит на улицу и смотрит на солнце сквозь тёмные стекла очков. Солнце мое, взгляни на меня: моя цель превратилась в гештальт. И его надо закрыть.