Часть 1
25 апреля 2020 г., 15:08
Хэ Сюань не любил его — запах грязи, въевшейся в отсыревшую древесину, напоминающей темницу; запах нищеты, который вываливался каждый раз когда отворялись двери полуразрушенного храма, где жили бедняки сбежавшие со всех окраин.
Наблюдать за кем-то издалека давно стало для него привычкой — несколько сотен лет он следил за Ши Уду почти каждый день. Ши Уду был началом его дня и концом, первой мыслью по утру и последней перед сном, и ему было совсем не жалко тратить годы из вечности на то, чтобы выучить его от и до. Но после его смерти привычка никуда не делась, наоборот — осталась, прогрессировала, и стала необходимостью — времени было так много, что его больше некуда тратить. Теперь он смотрел на Ши Цинсюаня, хотя делал это не так часто как на Ши Уду — тот был объектом ненависти, и каждый раз, глядя на него, Хэ Сюань представлял момент его смерти, свершения праведной мести, это не приносило радости, но давало надежду на умиротворение: тогда он был полон горячей злости, которая покоилась под холодными водами ожидания. С Ши Цинсюанем все было по другому; с ним всегда все было не так как с остальными — это его исключительная способность, которая несла то радость, то беды.
Смотреть на Ши Цинсюаня сложно, ведь год за годом ничего не менялось. Одно и тоже — из храма, где сбивались в вонючие стаи бедняки, Ши Цинсюань уходил в город рано по утру, бродил по улицам, пытался развлечь людей за пару юаней, а потом возвращался и садился перед маленькой статуей бога воды с отколотой рукой, покоившейся в углу, где он собрал маленький алтарь. После исчезновения Повелителя воды и Повелительницы ветров их покровительство в мире смертных быстро ослабло: все их храмы разграбили, сожгли, а они, некогда великие боги, которых любили и боялись, стали лишь мифом в памяти людей. Все, что менялось — волосы Ши Цинсюаня становились длинней, сам он — худей, а на грязных лохмотьях появлялись новые дыры, которые ему не удавалось заштопать. Он пытался, часто, долго, но все было тщетно. Над ним смеялись, и он над собой — тоже.
В том, что за месть Ши Уду расплачивался кто-то другой, было что-то удушающее, омерзительное. Хэ Сюаню совсем не было дела до Ши Уду — его не стало, и он поставил на нем большую черную точку, но — не забыл. Такое нельзя забыть или простить. Он был мертв, а Ши Цинсюань жив, но казалось, что тогда умерли оба.
Се Лянь заглядывал сюда один-два раза в месяц, приносил еду и подолгу сидел с Ши Цинсюанем на деревянном пороге до самого заката. Он видел Хэ Сюаня, но они почти никогда не разговаривали, лишь обменивались короткими приветствиями.
И сегодня было тоже самое — в полной тишине, стоя в тени деревьев, они рассматривали через открытые двери, чем занимались бедняки, выискивая Ши Цинсюаня. Нашли. Тот как раз ставил новые благовония у алтаря Ши Уду и двигал губами, улыбаясь: скорее всего рассказывал, чем будет заниматься сегодня. Все же Ши Цинсюань был полным идиотом, потому что так часто тратил заработанные деньги на такие глупости, которые мертвым ни к чему, но еще хуже — он разговаривал с мертвецом, надеясь, что он ему ответит.
Хэ Сюань не знал откуда у них с Се Лянем каждый раз находится столько сил, чтобы смотреть на это и не отводить взгляд. Порой это казалось невыносимо. Он не мог отвернуться — это побочные его мести, а вот зачем это делал Се Лянь для него было загадкой.
— Ты ведь его друг, — только лишь произнес Хэ Сюань.
— Здесь я бессилен, — Се Лянь повел плечом, — каждый имеет право скорбеть как и сколько пожелает. Это его выбор, мы не вправе ему мешать или запрещать.
Полная безысходность — вот что было в его словах самым сильным, ярким, сочащимся в каждом слове.
— Может быть, тебе стоит поговорить с ним.
— Может, — согласился Хэ Сюань.
Не сейчас.
Се Лянь ответил кивком.
— Сначала мне нужно поговорить с Собирателем цветов.
Вопросительно вскинув бровь, Се Лянь улыбнулся уголками губ, но легко согласился.
— Хорошо, только подожди, пожалуйста, здесь, мне нужно занести еду на завтрак, я постараюсь побыстрей.
Бедняки бы прекрасно обошлись без его подарков — Хэ Сюань так часто видел, как они с боязливым отвращением сливали варево Се Ляня в ближайшую яму, — но он ничего не сказал.
Красный паланкин, который держали четверо демонов прибыл ровно тогда, когда Се Лянь вышел из храма. Дорогу они провели в тишине — они не были друзьями, которые могли болтать часами, не были врагами, которые могли бы затеять драку, они были друг другу никем. Это устраивало двоих, потому что незнакомцы были не в праве осуждать друг друга за прошлое.
Собиратель цветов так и остался жить с ним в Храме водных каштанов.
— Сань Лан, накрой, пожалуйста, на стол, — мягко улыбнулся Се Лянь, когда они вошли в зал.
Лениво поднявшись, Хуа Чэн конечно же повиновался, но действовал как всегда неспешно, улыбаясь: ни капли удивления, ни капли радости на лице. В нем и Се Ляне было слишком много естественного, они продолжали движения и мысли друг друга, словно понимая друг друга по взглядом — между ними все было легко и просто; между ними не было ничего лишнего.
Они сели за стол. Черная жижа в подгоревшем котле, который Се Лянь поставил на стол, напоминала ил со дна болот.
— Я не хочу, — моментально отрезал Хэ Сюань.
— Не стоит отказываться от еды, особенно если тебе её предлагает хозяин дома, — с мерзкой улыбкой произнес Хуа Чэн, донельзя заботливо наполняя чашу варевом и ставя её перед Хэ Сюанем.
— Может, Хэ Сюань сыт, — заступился Се Лянь.
Смех Хуа Чэна ему всегда не нравился — глухой, утробный, самодовольный. Еще сделав несколько попыток накормить Хэ Сюаня, он успокоился — ему наскучило.
— Ладно, — потянул он, — тот способ, про который ты спрашивал… Я разузнал подробности.
Способ вернуть из мертвых. Хэ Сюань слушал внимательно, запоминал с первого раза, потому просить повторять он никогда не будет. Раз — записать как можно больше воспоминаний о Ши Уду от всех, кто знал его достаточно близко. Два — найти тело, чья душа покинула его, но плоть не успела разложиться. Три — найти того, кто отдаст часть своей души. Пока он размышлял над услышанным, Хуа Чэн без интереса игрался палочками.
— Цзюнь У коллекционировал не только мечи, — внезапно произнес Се Лянь, отводя взгляд, словно говорил о чем-то постыдном, — у него есть много интересных вещей, однажды он рассказывал мне о ножницах, способных резать души. Могу попросить Линь Вэнь поискать их, она совсем недавно проводила ревизию в его оружейной. Если их, конечно, никто не успел украсть.
— Хорошо.
Хэ Сюань не хотел благодарить за это, и Се Лянь, скорее всего, тоже не хотел слышать эти слова, будто бы они оба делали что-то неправильное.
Теперь ему нужно было идти. Дорога казалась слишком короткой, хотя за это время солнце уже опустилось, и прошло точно несколько часов, но ему все не хватало времени, чтобы придумать с чего начать разговор. Последний раз они говорили больше пяти лет назад и — это был день, когда он убил Ши Уду.
Привычка запирать дверь храма казалась Хэ Сюаню неимоверно глупой — там же все равно нечего было красть. На его удачу, дверь открыл Ши Цинсюань, но увидев его, удивленно округлил глаза, и захлопнул её обратно, словно увидел на пороге монстра из своего кошмара.
Хэ Сюань не двинулся с места, пытаясь понять, что случилось. Может, Ши Цинсюань боится его настолько, что даже не смог поздороваться? Может быть, не нужно было сюда приходить. В любом случае Ши Цинсюань как был идиотом, так и остался. За время, которые они не виделись, Хэ Сюань уже и позабыл, как сильно он его раздражал – до злости и желания задушить собственными руками. Он всегда был особенно раздражающим идиотом по сравнению со всеми его знакомыми. На прощание Хэ Сюань ударил кулаком по скрипучим деревяшкам, и стены задрожали, а внутри послышалось встревоженное бормотание.
— Демон Сюань? — донеслось ему в спину, — это же ты?! Постой!
Голос Ши Цинсюаня невозможно забыть, чуть более хриплый, чем Хэ Сюань его помнил, но такой же звенящий, словно надоедливые колокольчики.
— Давно у тебя проблемы с памятью? — не оборачиваясь отсек он, но остановился.
— Прости! — закричал Ши Цинсюань и подбежал к нему, — Я подумал, мне привиделось! Прости-прости! Только не злись, мне часто что-то кажется, я ведь, как-никак, известен как сумасшедший Фэн, и свое звание я не просто так получил!
Вот он стоял перед ним, улыбался, неловко трепал спутанные волосы, и смотрел в глаза — пристально, долго. Вымученный смех и глупая шутка не смогли заставить Хэ Сюаня не улыбнуться. Все же он повзрослел, и это было сложно не заметить — черты его лица заострились, впали чуть щеки, но самое главное — метки скорби, которые погасили его жизнерадостную улыбку и блеск в глазах. Смотреть на него было больно, и чем лучше Хэ Сюань смотрел на него, тем больней становилось.
— Мы можем вернуть твоего брата.
Произнести его имя было слишком тяжело. Если бы сказал, то вместе с ним вырвался бы ядовитый поток ненависти, бурный, сильный, и обжигающий, как лава в вулкане.
— Мне всегда нравились твои шутки, но эта совсем не смешная, — улыбка Ши Цинсюаня дрогнула, — совсем, не смешная.
Пожалуй, он самый раздражающий идиот из всех, кого он встречал за прожитые сотни лет.
— Я похож на того, кто шутит? — сквозь зубы выдавил Хэ Сюань.
Не дожидаясь ответа, он развернулся и направился по дороге, а Ши Цинсюань с криком кинул за ним.
— Не уходи! Демон Сюань! Да стой же ты! Ну остановись.
Не слушая его стенания, Хэ Сюань не сбавлял шаг, но Ши Цинсюань не сдавался и плелся за ним следом, продолжая бормотать. В конце концов Хэ Сюань остановился, и тот едва не вписался лоб ему в спину.
— Я похож на того, кто шутит? — еще раз медленно и четко повторил он.
— Нет-нет-нет, прости! — возмолил Ши Цинсюань, — Это все слишком неожиданно, твое появление, твои слова… это странно, я удивился и растерялся. Ко мне не каждый день приходит кто-то из великих бедствий, которые предлагают воскресить брата!
Он вновь смотрел в глаза — он всегда так делал, чтобы показать свою искренность или подавить на жалость. Старый метод — будто бы он может подействовать на Хэ Сюаня спустя столько лет.
— Не уходи, Демон Сюань, пожалуйста, — продолжил Ши Цинсюань и протянул руку, желая ухватить его за ладонь, но моментально отдернул её, будто бы ошпарив её кипятком. Неловко улыбнувшись, он заговорил мягко, упрашивая: — пожалуйста, расскажи мне подробности, я очень хочу знать, и я верю тебе — честно-честно.
Или все же самый старый метод был самый надежный.
— Ладно.
От радости Ши Цинсюань хлопнул в ладоши, покачиваясь на носках.
— Тогда… а лучше пошли внутрь, только будь потише, все уже ложатся спать. О, у меня остались свежие яблоки, я тебя угощу… — Категоричное «нет» Хэ Сюаня потерялось в болтовне, а Ши Цинсюань подталкивал его в плечо, чтобы тот сдвинулся с места. — Тебе понравятся, они спелые и вкусные, мне принесла хозяйка с фермы на севере. О, знаешь, я ей помогал и у нее была такая смешная…
Хэ Сюань впервые пожелал, чтобы кто-нибудь вознес его обратно на небеса.
В храме пришлось смотреть под ноги, стараясь не наступить на спящих. Изнутри он выглядел еще хуже, чем снаружи, а запах был омерзительный. Хэ Сюань проклял привычку выдыхать ненужный ему воздух, проклял сам храм со всеми, кто был тут. Они заняли место в углу, рядом с алтарем Ши Уду, на который Ши Цинсюань смотрел так заботливо, словно это был живой человек. Хэ Сюань поморщился.
— Почему вы все смеетесь? Разве так плохо помнить о мертвых? — обреченно выдохнул Ши Цинсюань, проследив за его взглядом, — это все, что у меня осталось.
— Помнить нужно, но не жить этим, — тихо ответил Хэ Сюань.
Ему-то было о чем, у него-то были сотни лет, чтобы понять эту разницу.
— Это все, что у меня осталось, — эхом повторил Ши Цинсюань и зажег благовония, поклонившись.
Они легли на потрепанную временем циновку, повернувшись к друг другу лицом. Хэ Сюань начал пересказывать слова Хуа Чэна, четко, медленно, а Ши Цинсюань слушал внимательно, не перебивая, даже затаив дыхания. Он улыбался. Улыбался! — в его голове уже складывались фантазии о прекрасном будущем с братом, и у Хэ Сюаня дернулись пальцы от вспыхнувшей злобы.
— Ты согласишься вернуть его если даже я скажу, что для этого…
— Да, — прервал его Ши Цинсюань, — я сделаю что угодно…
—А если бы я сказал, что для этого нужно убить тысячу людей? — зло буркнул Хэ Сюань, — сначала дослушай, а потом говори, идиот.
— Демон Сюань, не нужно строить из себя злодея, я знаю, кто ты, — Ши Цинсюань задумчиво повторял пальцами узоры волн на ханьфу Хэ Сюаня, — ты бы никогда не предложил мне подобное, ведь ты тоже слишком хорошо меня знаешь, и ты бы не пришел ко мне, зная, что я откажу. Ты бы не стал тратить свое время на подобные глупости, ты ведь всегда такой серьезный.
Он улыбнулся, и Хэ Сюаню на какую-то долю секунды показалось, что между ними ничего не было — ни драмы, ни лишних слов, ни пропущенных годов, будто бы они опять на небесах, не в силах двинуться от усталости лежат на одной кровати дворца, томясь после долгих гуляний в мире смертных, куда их вытянул Ши Цинсюань, которому, как всегда, хотелось развлечься.
Но эта надоедавшая привычка смотреть в глаза! Его взгляд… теперь в нем блуждали искорки, такие же, как и раньше, которые всегда вспыхивали, когда ему в голову приходила идея, за которую он, вдохновленный и возбужденный, цеплялся руками и ногами.
Хэ Сюань отвернулся лицом к стене, буркнув что-то похожее на пожелания на ночь, а Ши Цинсюань привалился к нему, уткнувшись лбом спину.
— Знаешь, в последнее время мне очень редко снились хорошие сны, — тихо усмехнулся он — если честно, их не было уже много лет, поэтому даже будь это сном, я был бы очень-очень-очень счастлив.
Хэ Сюань ничего не ответил, он думал над тем, что в его жизни была одна большая глупость, на которую он тратил слишком много времени — Ши Цинсюань.
