Было бы хорошо, если бы сейчас пошел дождь

      Утро было отвратительным — кто-то споткнулся об них, пронзительно закричав, словно ему отрубали ноги. Хэ Сюань открыл глаз и поморщился: кто-то ссорился, кто-то ругал весь свет, кто-то все еще не прекращал пить с прошлого вечера. Ши Цинсюань тоже проснулся, но не спешил вставать, сонно вытягивался, но, увидев Хэ Сюаня, резко распахнул глаза. Поправив лохмотья, он улыбнулся, пожал плечами, словно не зная что сказать, и прищурился, от солнечного света проникающим через окна.       — Тебе здесь не место, — ровно произнес Хэ Сюань, стряхивая с одеяний пыль.       Оглядевшись и, словно не найдя ничего странного, Ши Цинсюань развел руки.       — Знал бы где оно, не сидел бы тут.       Врет — он бы все равно сидел здесь, только потому что тут никому не было дела до того, что он целыми днями плакал над алтарем брата и никто бы не пытался вставить ему мозг на место.       Сегодня он раздражал куда больше, чем вчера.       — Пошли отсюда, — Хэ Сюань дернул циновку, на которой лежал Ши Цинсюань, но тот лишь рассмеялся. Поднявшись, он смерил его пристальным взглядом.  — Ты хочешь вернуть брата или нет?       — Конечно хочу, — Ши Цинсюань мигом стал серьезным, но Хэ Сюань все равно ухватил его за щиколотку и встряхнул, — всё-всё, слушаюсь Вас, демон Сюань! Только не тряси меня, голова кружится!       Вот так лучше. Но зная его, послушным он будет совсем недолго, едва ли его хватит на пару часов. Перед тем как уйти, Ши Цинсюань вновь сел перед алтарем Ши Уду и склонил голову. Чем больше Хэ Сюань смотрел на него, тем больше понимал — мир Ши Цинсюаня вертелся вокруг Ши Уду, и когда тот умер, он остановился, и Ши Цинсюань застрял в этом дне навсегда.       Когда они вышли из Храма солнце взошло. Хэ Сюань шел первым, а Ши Цинсюань плелся следом, оборачиваясь, словно сомневаясь.       — Куда мы идем?       — Не знаю, — признался Хэ Сюань, — нужно где-то остаться на ближайшее время, пока готовимся к ритуалу.       В дворец Черных Вод им точно не стоит приходить — не место там для Ши Цинсюаня и для воскрешения Ши Уду, но возвращаться обратно не имело смысла.       Несколько дней они плутали по городам, и в окраинах одного из них, нашли пустующий Храм Повелителя вод и Повелительницы ветров. Статуи при входе давно обезглавили, все что можно было унести — забрали. Голые стены и годовалая пыль на полу — вот и все, что осталось от божественного величия, некогда великой пары богов.       Статуи Хэ Сюань сразу же выбросил подальше, пересохший колодец наполнил водой, и оставил на Ши Цинсюаня уборку внутри, а тот воспринял это как какое-то развлечение с возбужденной радостью в глазах. Он составил список нужных вещей для жизни и принялся диктовать их Хэ Сюаню, который, как внезапно для него оказалось, должен был идти в ближайший город.       — Еще нужны какие-то тряпицы, — закончил Ши Цинсюань, — мне же нужно чем-то помыть пол, а тут совсем ничего нет.       — Своими лохмотьями мой, — бросил Хэ Сюань.       — И что мне тогда, ходить голым? — возмутился Ши Цинсюань, — Ни за что! Замерзну, я же смертный. И что мне потом, всегда ходить без одежды?       — Лучше голым, — Хэ Сюань многозначительно обвел его взглядом с ног до головы, — хочешь, чтобы твой брат увидел, что с тобой стало? Ты хочешь порадовать его или убить еще раз?       От возмущения Ши Цинсюань аж топнул ногой. Вышло так нелепо, как ребенок, которого не слышали взрослые, и он пытается обратить на себя внимание.       — Демон Сюань! Ты просто ужасен!       Хэ Сюань только довольно хмыкнул и ушел.       Город был маленький — ни потеряться, ни заблудиться. Долго там задерживаться он не собирался: быстро купив необходимое, сразу же направился обратно, и застал Ши Цинсюань за уборкой листьев наспех собранной метлой. Выражение его лица вновь было такое же как и вчера, и только сегодня Хэ Сюань понял, что оно значит — глубокая усталость от такой жизни. Без цели, без желаний — он ни капли не верил в возвращение брата. Хотел, но не верил в удачу, от которой отказался уже давно.       Его движения лишь выработанная привычка, его смех, улыбка, слова — все это набор действий, чтобы прожить еще один день. Вытащить его из сборища потерянных душ было недостаточно — он все еще остался одной из них, просто выкинутой из своего убежища.       Ши Цинсюань был сложным и простым одновременно — он был силен, неимоверно силен, он был красив от рождения, ласков от природы, он мог сделать, сотворить, вытворить что угодно, только было бы для кого стараться. С ним всегда нужно было нянчиться, и Ши Уду справлялся с этим всю жизнь, но его не стало.       Выхватив метлу, Хэ Сюань вышвырнул её и схватил его за руку, посылая легкий поток духовной энергии.       — Что ты делаешь? — удивленно вымолвил Ши Цинсюань и прижал ладони к груди.       — Достань его, — строго произнес Хэ Сюань.       Ши Цинсюань заколебался, отвел взгляд, понял сразу — веер Повелителя Ветров, который он хранил уже много лет и прятал за поясом, тайком доставая на пару минут в день, будто бы какой-то талисман, который, по иронии, так и не принес ему счастья. Он хранил его бережно, как нечто самое дорогое, хотя тот был совсем бесполезен без духовной энергии, а Ши Цинсюань не стремился её получить.       — Зачем? — только лишь спросил он, глядя вдаль на верхушки деревьев.       — Ты хотел вытряхнуть пыль из храма, — терпеливо объяснил Хэ Сюань, хотя причина казалась глупой даже ему, — так будет быстрей.       Ши Цинсюань все еще сомневался, но нехотя вытащил веер, и долго смотрел на него, гладил подушечками пальцев, не решаясь раскрыть, словно боясь, что он развалится на части.       — Ты забыл, как им пользоваться? — одернул его Хэ Сюань.       Ши Цинсюань ничего не ответил, только коснулся веера губами, оставив там поцелуй — так иногда делал Ши Уду, когда считал, что его никто не видит, — и сделал слабый взмах.       В лицо Хэ Сюаня ударил поток свежего ветра, слабый.       — Нет, — улыбнулся Ши Цинсюань, а его глаза заблестели в предвкушении, — я все очень хорошо помню, демон Сюань, разминаюсь.       Он выпрямился, поднял голову, едва слышно хмыкнул, как делал это всегда, перед тем как сделать какую-то глупость.       Первый порыв ветра поднял сухие листья в воздух, второй заставил клубы пыли взвиться, третий — и окна в храме затрепетали, деревяшки заскрипели, словно он вот-вот развалится. Ши Цинсюань заливисто рассмеялся, выдохнул глубоко, снова решаясь, и выдохнул шумно, поднимая веер.       Ветра все ещё не утихали — он выплескивал духовную силу раз за разом, делая взмах под звонкий смех. Веер красиво лежал в ладони, словно был продолжением его руки, а движения всегда были изящны, будто бы элемент какого-то старинного танца, который был придуман, чтобы чаровать тысячи зрителей.       Только через несколько минут буря утихла, и град красных листьев обрушился на него, на Хэ Сюаня, на чистый двор, но Ши Цинсюань совсем не расстроился, наоборот — снова улыбнулся, сложил веер, весело помахав им, и опять коснулся им губ. Подняв голову, он долго смотрел в небо, перед тем как заговорить.       — Было бы хорошо, если бы сейчас пошел дождь.       Наверное именно за такие непонятно брошенные фразы его и прозвали сумасшедшим, но Хэ Сюань, к сожалению, его прекрасно понял и ничего не ответил.       В процессе уборки он категорически не захотел участвовать и расположился в тени дерева, где прикрыв глаза, игнорировал радостные возгласы Ши Цинсюаня «смотри, демон Сюань, какая красота, нет, ты посмотри внимательно!». Не прошло и дня, как они оказались здесь, как он уже гордо назвал это место домом.       В храм он зашел только под вечер и, пока Ши Цинсюань купался, выбросил его лохмотья, оставив на месте их купленные ханьфу. Белый и голубой — эти цвета всегда шли ему. Взглянув на них, Ши Цинсюань слабо улыбнулся, ничего не сказав. Только поздней ночью, когда они легли друг напротив друга, он, заговорил.       — Ты, демон Сюань, пытаешься сделать из меня того, кем я был до этого, — его губы дрогнули, — я уже другой, всего лишь обычный человек.       — Ты не изменился.       Ши Цинсюань отмахнулся.       — Врешь же, — усмехнулся, — и не тебе это говорить, ты тоже уже не Мин И, с которым нас связывали сотни лет дружбы, с кем я мог проводить дни и ночи, и не думать ни о чем другом.       — Несколько дней назад, ты говорил, что знаешь меня, — язвительно буркнул Хэ Сюань.       — Может быть, я ошибался, — Ши Цинсюань пожал плечами, — может быть, тогда, когда ты сказал, что я не знаю тебя, ты был прав. Ты же так часто оказываешься прав.       В зависшей тишине Хэ Сюань четко услышал несказанное «и я не уверен, что хочу узнать тебя».       Хэ Сюань поморщился — как так получилось, что теперь они поменялись местами? Когда он стал тем, кто бегает за человеком, который отталкивает его от себя. Почему это произошло? От злости Хэ Сюань стиснул зубы и выдавил лишь:       — Когда вернется твой любимый брат, тебе больше не нужно будет это терпеть.       Быстрей бы это случилось. Все должно вернуться на круги своя, там где они не видят друг друга, не вспоминают друг о друге.       — А? — Ши Цинсюань лег на бок, подпер голову и посмотрел на него с лукавой улыбкой, — Но я же не сказал, что мне это не нравится. Как мне может не нравится, когда ты так заботишься обо мне? Как кому-то может такое не понравится? Непревзойденный грозный демон Сюань, один из четырех великих бедствий, сам повелитель черных вод, покупает мне одежду, готовит завтрак…       Не дав ему закончить, Хэ Сюань накрыл его рот ладонью, и, навалившись сверху всем весом, прижал к циновке, а Ши Цинсюань все смеялся и смеялся ему в руки, хлопая его по плечу, и даже на глазах выступили слезы. Каждое движение, заставляло его тереться о тело Хэ Сюаня, и тот сжал зубы — ему было совсем не смешно. Он посмотрел на его ногу, которая плотно примыкала к бедру, и уперся свободной рукой возле головы Ши Цинсюаня, продолжающего елозить в попытках освободиться.       — Не дергайся, — посоветовал Хэ Сюань.       Может быть, что-то в серьезном голосе напугало Ши Цинсюаня, и тот послушно замер. Только через минуту, он осторожно дотронулся до его руки кончиками пальцев, прося убрать её от губ, и Хэ Сюань согласился.       — Просто я не хочу, чтобы все было как в прошлый раз, — прошептал он и взял его лицо в ладони,  — ты был мне другом и даже больше, но как только ты сделал все, что хотел, ты исчез, и только что ты сказал, что сделаешь то же самое снова. Ты снова уйдешь, тебя снова не станет в моей жизни. Ты пришел, когда тебе что-то понадобилось, тогда, когда ты захотел, и тебе совсем не было дела, что я хочу тебя увидеть, что мне тебя не хватает. Ты, наверное, даже не задумался, что в тот злосчастный день я потерял не только любимого брата, но и ещё человека, которым дорожил. Тебе это даже не приходило в голову! Просто скажи, ты хоть раз думал об этом?       — Нет, — моментально ответил Хэ Сюань, и Ши Цинсюань печально усмехнулся, отпустив его.       Вернувшись на свое место, Хэ Сюань лег на спину и закрыл глаза. Ему действительно никогда не приходила мысль, что после смерти Ши Уду Ши Цинсюаня мог думать о ком-то кроме своего брата. Он был уверен — Ши Уду был для него необходимостью, без которой его жизнь не имела смысла, Ши Уду был для него всем, и даже немного больше, чем просто всем.       Кто же знал мог знать, что после этого в его сердце оставалось место для кого-то ещё.       — Демон Сюань, — позвал Ши Цинсюань, и Хэ Сюань повернулся, — теперь ты хочешь, чтобы в день, когда я наконец-то верну брата, я снова потерял кого-то? Я не хочу, я не смогу, пережить это еще раз, поэтому я прошу тебя, не делай этого. Пожалуйста, не делай этого, не привязывай меня к себе снова.       — Я ничего не делаю.       — Ты делаешь для этого всё, — отрезал Ши Цинсюань, — а я, как всегда, не могу противиться тебе.

***

      Следующие несколько дней, проведенных в ожидании новостей от Се Ляня, они провели за наполнением свитков, куда записывали все воспоминания о Ши Уду, и прерывались только на обед. Тишину изредка нарушал звук окунающейся кисти в баночку с чернилами и тяжелые вздохи Ши Цинсюаня, который работал так усердно, будто бы от этого зависела его жизнь. Может быть, так и было.       Хэ Сюань знал о нем много, помнил — тоже. Как у Ши Уду двигались губы, когда он говорил, как он дотрагивался подушечками пальцев до веера, повторяя узор на рукояти, как подносил собранный его к лицу, в задумчивости прикладывая к подбородку. Помнил и то, как он смотрел на Ши Цинсюаня — с недовольством, с заботливой улыбкой, с разочарованием, когда видел рядом Мин И.       Рука с кистью скользила легко — сейчас Хэ Сюань ничего не чувствовал: ни злости, ни ненависти. Он был лишь инструментом, который должен был передать его образ и каждую его деталь досконально точно и, может быть, это поможет выбросить его из головы раз и навсегда. Он ненавидел его так долго и будет ненавидеть вечно — у него будет еще на это время.       — Да почему их так много?! — не выдержал Ши Цинсюань, глядя как Хэ Сюань брался за новый свиток.       — Я много за ним наблюдал, мне это было нужно.       Зачем и так было понятно, поэтому Ши Цинсюань не стал уточнять.       — Эх, демон Сюань, а я-то думал, что ты на меня смотрел… — он игриво покачал головой, — А ты! Эх ты…       Хэ Сюань хмыкнул.       — Зачем мне было на тебя смотреть, если ты всегда был рядом?       Нахмурившись, Ши Цинсюань поднял кисть и указал кончиком ему на нос.       — Знаешь, демон Сюань, если бы это сказал кто-то другой, я бы принял это за комплимент, но от тебя это звучит как осуждение. Вот почему всегда так?! Ты вообще умеешь говорить комплименты? — в чувствах он взмахнул кистью, и чернила брызнули Хэ Сюаню на лицо, — Вот например: «Цинсюань, эти одеяния тебе так идут» или «Цинсюань, твой рисовый суп был просто объедение», это же не сложно! Вот я могу сказать тебе — сегодня ты выглядишь менее мрачным, чем вчера.       Терпение — вот чем Хэ Сюань мог похвалиться, если бы хотел: в конце концов, он ждал сотни лет, чтобы отомстить. Но его все равно не хватало на Ши Цинсюаня. Утерев щеку, он посмотрел на руку и как можно спокойнее произнес:       — Сегодня ты раздражаешь меня больше, чем вчера…       — Демон Сюань!       — …но меньше, чем четыре дня назад, — закончил Хэ Сюань и испачканной рукой накрыл лицо Ши Цинсюаня, оставив черный отпечаток ладони, а тот свалился на пол и захохотал.       Хэ Сюань лег рядом.

***

      Хоть на словах дворец Совершенный Владыки Лин Вэнь стал её темницей, на самом деле ничего не изменилось: она и так всегда работала тут, не выходя, словно заключенная. Хэ Сюань догадывался, что она была одной из тех, кто помог Ши Уду забрать его судьбу, но злости к ней совсем не было — она в конце концов была лишь посредником, а до них ему не было дела. Теперь.       Линь Вэнь не встретила их на пороге, и им пришлось искать её в пустующих комнатах, пока в одной из них, не нашли её сидящей за столом. Обменявшись приветствиями, Линь Вэнь протянула им свитки своих воспоминаний и ножницы, упакованные в черную ткань.       Ши Цинсюань коснулся свитка кончиками пальцев, рефлекторно пробуя его раскрыть, но она сразу же отсекла:       — Нет.       — Прости, — он склонил голову, смутившись, и больше не стал их трогать.       Хэ Сюань никогда не задавался вопросом, что связывало трех опухолей вместе, и только сейчас внезапно осознал — чем-то намного крепче чем просто дружба, чем-то, о чем не нужно думать, говорить и спрашивать. Упаковав свитки, они поклонились и собирались покинуть дворец, но Лин Вэнь пристально посмотрела на них, словно они только что совершили какое-то преступление.       — Куда вы собрались? — строго произнесла она, — Собиратель цветов сказал, что мне заплатят.       — У нас нечем заплатить, — моментально отрезал Хэ Сюань, — и добродетелей нет.       — Добродетелей? — недоуменно переспросила она, — Они мне не нужны, — и указала взглядом в угол, где нагруженные друг на друге теснились покрытые письмена, — нужно прочитать их все до завтрашнего утра и отобрать по определенным критериям. Я все объясню.       Испустив печальный вздох, Ши Цинсюань закрыл глаза и уткнулся в плечо Хэ Сюаня, а тот только поморщился — вот чего-то такого он и ожидал от Собирателя цветов. Ничего нового.       Пришлось повиноваться — сесть с ней за стол и читать отчеты от чиновников средних небес. Через несколько часов Ши Цинсюань, уложив голову на ладонь, уснул, и будить его никто не стал — Лин Вэнь была погружена в работу, а Хэ Сюань решил дать отдохнуть и припомнить это позже.       — Зачем тебе это нужно? — Взгляд Лин Вэнь был прикован к иероглифам и казалось, что она говорила с ними.       — Не для себя, — ответил Хэ Сюань, так же не отрываясь от чтения.       — Это я понимаю, — холодно произнесла она, — я спрашиваю зачем тебе это нужно.       Хэ Сюань ничего не ответил. Лин Вэнь не стала повторять вопроса, только посмотрела на Ши Цинсюаня и покачала головой.       Наутро они отправились к Пэй Мину и, быстро забрав его рукописи, вернулись обратно в поднебесную — долго говорить с ним никто не захотел.       Для ритуала воскрешения все было собрано. Хэ Сюань не хотел спешить, но Ши Цинсюань не мог усидеть на месте, и пришлось начинать приготовления. Сбросив в каменную чашу свитки, Хэ Сюань поджёг их, положив в огонь ножницы. Они вспыхнули, загорелись ярким пламенем, Ши Цинсюань смотрел на это с печальной улыбкой, словно не желая их терять, а Хэ Сюань был бы рад, если воспоминания можно было бы так же легко уничтожить.       В один из начерченных кругов Хэ Сюань положил тело ребенка, мальчишки лет восьми-десяти, которые выловили из реки гули и принесли ему. Деревенские дети решили напугать этого мальчика, который боялся воды, и скинули его с небольшого обрыва. Он умер моментально — сердце остановилось от страха, и тело пробыло в реке не больше часа, поэтому сохранило нормальный вид.       Увидев ребенка, Ши Цинсюань замер, побледнел, оступился на ровном месте.       — Я не убивал его… — начал Хэ Сюань.       — Я знаю, демон Сюань, — выдохнул Ши Цинсюань, — мне просто жаль, это этот ребенок умер столь рано.       Хэ Сюань ответил кивком и начал проверять написание магических узоров, который шли вдоль каждой линии, и когда его рука оказалась около Ши Цинсюаня, тот схватился за неё.       — Ты ведь делаешь это не потому, что хочешь или испытываешь муки совести, — Ши Цинсюань посмотрел ему в глаза, — скажи, зачем ты это делаешь?       Хэ Сюань ничего не ответил. — Потому что ты все ещё мой друг?       Опять.       Опять!       — Мы никогда не были друзьями.       Ши Цинсюань усмехнулся непривычно грустно.       — А, точно, — отпустив руку Хэ Сюаня, он закрыл глаза — ты никогда не был мне другом, а я всего лишь был влюблен в человека, который взял себе имя Мин И. Не делай вид, что не догадывался и, пожалуйста, ничего не говори. Не надо. Нам нужно сосредоточиться на ритуале.       Догадывался Хэ Сюань еще на двадцатой их встрече, а на сотой уже знал точно, и поэтому пытался держаться как можно дальше, чтобы тонкая грань осталась нетронутой: испортить жизнь человеку, который для него никто — просто, испортить жизнь человеку, которым он дорожил — непозволительно. За Ши Цинсюанем следовало ощущение неминуемой беды, и чем ближе он подбирался, тем сильней Хэ Сюань чувствовал его, словно тот самый аромат, который всегда бывает перед дождем. За годы он научился игнорировать нелепые попытки флиртовать через пьяные поцелуи на ночь, мимолетные прикосновения к ладоням, к волосам, к щекам, хотя иногда это было все же сложно.       Ши Цинсюань погрузился в глубокий искусственный сон, и Хэ Сюань вытащил спутанный клубок нитей его души, среди которых были те, которые окрасились в синий — те, которые запечатали в себе часть Ши Уду, и которые нужно было обрезать.       Их было много, так много, что у него дрогнули руки — почему их так много? Если забрать все, то что останется от его души? Разве можно любить человека так сильно? За что? Но он не хотел об этом думать — ему нужно было выполнить работу. Когда он складывал нити в рот ребенка, внутри него что-то шептало, что, может быть, если Ши Уду очнется, убить его еще раз. Убить — и, может быть, тогда, он сможет найти свой покой. Но посмотрев на Ши Цинсюаня, Хэ Сюань точно знал — этого никогда не будет.       Он понял, что все получилось, когда мальчишка, раскрыв глаза, посмотрел на него. Это выражение лица… Как же долго он его не видел — перекошенное злобой и отвращением, лицо, которое не могло больше принадлежать ребенку. Дети не могут ненавидеть так сильно, как это делало это существо. Ши Уду во всей своей красе — недовольный, озлобленный, даже растерянный. Он переводил взгляд с него на Ши Цинсюаня и снова на него, словно пытаясь решить, что делать, что вообще происходит. В его глазах страх — боясь двинуться, боялся за брата, не зная, что с ним.       Для Хэ Сюаня прошло много времени с того дня, когда он оторвал ему голову, но для Ши Уду, скорее всего, все было по-другому и он хорошо помнил те ощущения, ту боль. Сейчас он снова оказался перед выбором — стоять или подойти к брату. И все же подорвался с места и кинулся к Ши Цинсюаню, схватив его за руку.       Хэ Сюань покачал головой. Если бы все было как в тот раз, то Ши Уду снова выбрал бы умереть ради брата. Почему они поступают так всегда?       — Он скоро очнется, — произнес Хэ Сюань.       Некоторое время они провели в тишине, заостренной, накаленной. Ши Уду осмотрел свое тело, поморщился. Держа Ши Цинсюаня за кисть, он второй ладонью смахнул налипшие на лоб влажные пряди, и наклонился, разглядывая его лицо.       — Я тебя ненавижу, — процедил Ши Уду, не глядя на Хэ Сюаня, но тот прекрасно понял, что это было адресовано ему.       — У нас все взаимно.       Больше им нечего было друг другу сказать.       Как только Ши Цинсюань вздрогнул, Ши Уду сжал его руку тонкими пальцами и раскрыл рот, но не смог произнести ни слова. Не открывая глаз, Ши Цинсюань попытался подняться, но запутавшись в подоле одеяний, рухнул на колени, оказавшись лицом к лицу с Ши Уду.       — Ты… — прохрипел он, — кто ты?       Не дожидаясь ответа, он протянув руку, коснулся его щеки. Губы Ши Уду дрогнули, и Ши Цинсюань моментально заключил его в объятия, утыкаясь носом в шею.       — Больно, — едва слышно произнес Ши Уду, — ты слишком сильно сжимаешь, брат.       — Я обниму тебя… — дрожащим голосом вымолвил Ши Цинсюань, прижимая к себе еще сильней, — я обниму тебя и больше никогда не отпущу. Никогда-никогда, я тебя больше никогда не отпущу и никому не отдам, — отстранившись, он схватил Ши Уду за плечи и посмотрел в глаза: — ты меня слышишь, брат? Никогда и никому не отдам.       — Да.       Вновь схватив его в объятия, Ши Цинсюань все-таки заплакал, хотя за последние пять лет Хэ Сюань ни разу не видел, чтобы тот плакал, а Ши Уду ласково гладил его по волосам маленькой ладонью.       Глядя на них, Хэ Сюань впервые за сотни лет ощутил обиду, которую, казалось бы, уже давно забыл. Его семью никто никогда не хотел ему вернуть и никто не был к нему так благосклонен. На сотню его молитв никто из богов — а он же в них тогда еще верил, — ему не ответил.