Часть 3
25 апреля 2020 г., 15:09
Из грозного Повелителя Вод, Водного тирана, Ши Уду стал обычным смертным ребенком, и после первичного пробуждения по воскрешении, его окончательно выбил из колеи тот момент, когда он самостоятельно не смог достать чашу с полки и для этого пришлось звать Ши Цинсюаня. Для всегда самодовольного небожителя, который взмахом руки мог управлять ураганами, бурями, будоражить моря и океаны, это оказалось первым ударом, вторым — то, что буквально заперт со своим убийцей в одном храме, совсем без сил. Следующие несколько дней большую часть времени он проводил в одной из комнат.
Ши Цинсюаню время тоже пошло на пользу, и он успокоился настолько, что хотя бы не кидался обнимать его каждый раз, когда тот выходил. Он приносил еду Ши Уду, разговаривал с ним по несколько часов — о чем, Хэ Сюань не знал и не хотел знать. Его не волновало, что он делал, зачем, почему, он только хотел, чтобы тот побыстрей выполз оттуда и забрал внимание Ши Цинсюаня. Это его работа; это единственное, для чего его вернули.
На четвертый день он вышел к ужину и сел с ними за один стол. Хэ Сюань и Ши Цинсюань оба готовили плохо. При жизни Хэ Сюань никогда не занимался этим — была пара слуг и жена, будучи демоном его волновали другие проблемы, а оказавшись на небесах до подобных мелочей и вовсе не стало дела. У Ши Цинсюаня, видимо, тоже не сложилось. За прошедшее время они пытались и первые их попытки сопровождалась неудачами — порезанными руками у Ши Цинсюаня и проклятиями от Хэ Сюаня, но постепенно они смогли добиться того, что рис не склеивался, овощи не разваливались, а мясо не превращалось в угли, и остались довольны собой.
Ши Уду ел медленно, смотрел на еду, будто бы видел её впервые, хмурился и был, как всегда, недоволен — это читалось в слишком резких движениях и поджатым губам. Никто не решился заговорить, даже Ши Цинсюань молчал, ощущая навалившуюся неловкость.
В конце концов Ши Уду поднял взгляд от тарелки и посмотрел сначала на Хэ Сюаня, потом на брата и холодно спросил:
— Почему вы спите вместе?
Так.
Ши Цинсюань вздрогнул, словно его облили холодной водой, и растерянно моргнул, но так и не нашел, что ответить, а Хэ Сюань, даже если хотел бы ответить, тоже не смог бы — он не знал. Так получилось.
— Так получилось, — выдохнул Ши Цинсюань, и Хэ Сюань отвернулся, хмыкнув, — случайно.
— Каждую ночь так получается? — язвительно переспросил Ши Уду, щурясь, — Из трех свободных комнат, вы всегда оказываетесь в одной по случайности все четыре дня подряд?
Не дожидаясь ответа, он бросил палочки на стол, и вышел.
Хэ Сюань и Ши Цинсюань переглянулись, но тоже не знали, что сказать. Они привыкли так — всегда рядом, всегда вместе, для них это было естественно, так же как держать друг друга под руку, когда переходили через реку, также садиться на праздниках рядом и доливать вино в бокалы друг друга.
В этот вечер, оказавшись вновь в одной комнате, Хэ Сюань медлил. И вправду — они слишком привыкли к друг другу.
— Не уходи, — тихо произнес Ши Цинсюань, не глядя на него, и продолжая раздеваться, — это слова моего брата, а не мои, ты можешь спать там, где хочешь, ведь этот дом мой и твой.
Глупость — это место никогда не было его, оно было создано для Ши Цинсюаня и Ши Уду и — никого больше.
— Мне здесь нечего делать, — отсек Хэ Сюань, — теперь вам нужно нянчиться друг с другом, у вас есть занятие.
Ши Цинсюань моментально подскочил и подбежал к нему.
— Не уходи, — быстро заговорил он, схватив его за руки и заглянув в глаза, — не смей уходить, демон Сюань! Не порть все то, что ты сделал. Хотя бы не сейчас, хотя бы не сегодня! Дай мне еще чуть-чуть времени, пожалуйста.
Мольба высказанная так резко, так гневно, заставила Хэ Сюаня поджать губы. Не сейчас — слишком растяжимое понятие, и едва ли Ши Цинсюань точно знал, сколько ему потребуется, чтобы отпустить кого-то от себя. Например, Ши Уду даже не спасла смерть. Но Хэ Сюань не смог с ним спорить, не захотел.
— Хорошо.
И снова они лежали друг напротив друга, будто бы ничего не было. Ши Цинсюань провел пальцем по своим приоткрытым губами, облизал их, игриво прищурился. Хэ Сюань тяжело сглотнул.
Нет.
Нет.
Он делал это снова.
Он протянул руку, и Хэ Сюань схватил её, не позволяя ему прикоснуться.
— Не делай этого, — предупредил он.
— Демон Сюань, ты отказал мне, наверное, уже тысячу раз — весело прошептал Ши Цинсюань, — так в чем сложность сделать это еще раз? Может быть, это будет последний раз.
Он был прав — они проходили через это тысячу раз, и каждый раз Хэ Сюань сдерживался, игнорировал, заставлял себя не замечать все это, но сейчас — тысячу первый — он больше не находил причин, чтобы отталкивать его, и испугался накатывающего волнами счастья, которые было столь давно забыто, что казалось ему чужеродным, пугающим.
— Ладно, я больше не буду к тебе приставать, — немного подумав, согласился Ши Цинсюань и подмигнул, — но ты ведь не запретишь мне смотреть на тебя.
Не в силах что-то объяснить Хэ Сюань схватил сжал его руку и сделал то, с чем опоздал на пару сотен лет — прижал к своей щеке, а Ши Цинсюань вопросительно вскинул бровь.
Он!
Почему он всегда требовал ответа вопросы, на которые Хэ Сюань не хотел отвечать?
Коснувшись губами темных вен на кисти, он посмотрел в глаза Ши Цинсюаню и строго произнес:
— Даже не смей сейчас засмеяться.
Тот согласился кивком и в следующую секунду уже целовал его, навалившись сверху. Его жар, его дыхание — Хэ Сюань схватил его за плечо, сбрасывая с себя. Несколько минут они так и перекатывались по полу, беспорядочно целуясь, пытаясь насытиться друг другом, как люди пытаются насытиться водой после недели жажды, но все равно было мало, словно на язык упала лишь одна капля.
Но все закончилось, когда Ши Цинсюань уперся ему в грудь ладонью, глубоко вздохнул, словно пытаясь отдышаться от долгого бега, и Хэ Сюань раздраженно цокнул — больше, ему нужно было больше его: его ласковых прикосновений, его горячих поцелуев, его нежности, в которой хотелось окунуться с головой. Он отказывался от этого слишком долго.
Ши Цинсюань заставил его подняться и сел ему на бедра. Оказавшись лицом к лицу, он вновь поцеловал его, но теперь мимолетно, едва ощутимо. Прислонившись лбом к его лбу — жар к холоду, — он улыбнулся.
— Демон Сюань, ты можешь взять меня целиком и полностью, сделать со мной что угодно, — прошептал он ему в губы, — но не оставляй меня снова. Ты заставлял меня найти свое место, и я нашел его, оно рядом с тобой. Ты и сам знаешь — так было и так должно быть всегда. Но сейчас — не шуми, не разбуди брата.
— Теперь, когда он жив, ты можешь не вспоминать о нем в такие моменты? — не выдержал Хэ Сюань, а Ши Цинсюань накрыл его губы своими, вовлекая в очередной поцелуй.
Его сердцебиение отдавалось в груди, словно его мертвое снова забилось быстро и испуганно. Убрав мешающие волосы на бок, Ши Цинсюань выпрямился и положил ладони на торс Хэ Сюаня, постепенно спускаясь ниже и кончиками пальцев пересчитывая ребра.
В ночной темноте его глаза блестели, отражая лунный свет, и Хэ Сюань не смог отвести взгляда от них, от его обнаженного плеча, с которого сползло тонкое ханьфу, от того, как его влажные покусанные губы медленно раскрывались в беззвучном стоне, когда он ласкал себя изнутри.
Хэ Сюань смотрел даже тогда, когда Ши Цинсюань плавно опускался ему на бедра, крепко держась за его плечо; смотрел на то как напряженные мышцы проступающие под блестящей от пота коже, как грудная клетка вздымалась от каждого шумного вздоха. Медленно, так медленно, что у Хэ Сюаня будто бы закружилась голова от нехватки воздуха, хотя он давно ему был не нужен. Он схватил его за талию, резко прижимая к себе, и глухо застонал — тело Ши Цинсюаня пылало как снаружи так и изнутри; ему показалось, соприкоснулись огонь и лед. Ши Цинсюань положил голову, мимолетно поцеловав ухо, и ласково произнес:
— Не спеши, демон Сюань, это ведь только начало, у нас с тобой много времени впереди.
***
То, что Ши Уду начал выходить из комнаты, гулять по храму, по двору, не нравилось Хэ Сюаню — теперь лицезреть его недовольную гримасу приходилось намного больше. Одним вечером Ши Цинсюань попросил его накрыть на стол и краем глаза наблюдал по привычке. Поставив две тарелки, Ши Уду сжимал третью в руках так сильно, что костяшки пальцев побелели, что-то бормоча под нос. Все же бросив её на стол, она разбилась, а он — выругался. Из уст ребенка это прозвучало нелепо и смешно. Громко выдохнув, Ши Уду принялся собирать осколки и пошел за новой тарелкой. Хэ Сюань хмыкнул — вот так им и придется жить всю жизнь, пытаясь гармонировать со своей ненавистью, идти с ней рядом. Чуть позже Ши Уду запросил новые вещи и принадлежности для каллиграфии, и Ши Цинсюань решил прогуляться с ним в город, прихватив с собой Хэ Сюаня, который не успел сказать нет. Дотошный ребенок и со скверным характером — вот кто теперь такой Ши Уду. Мальчишка, который смотрел на всех свысока, хотя был ростом меньше трех бу, и демонстративно фыркал с отвращением на все товары на витринах, чем бесил продавцов, а еще больше — Хэ Сюаня. Два брата тратили запасы его терпения в два раза больше, хотя по его планам, они должны были быть заняты друг другом, а его тут уже вообще не должно было быть. Хэ Сюань не выдержал и отвернулся. Взгляд уперся в лавку, где все полки были забиты с детским игрушками разными размерами и цветами, и он тут же представил, как он вручает одну из них Ши Уду, и тот в порыве злости бьет её об пол или стену. — Ты ведь не сделаешь это, демон Сюань? — голос Ши Цинсюань заставил его очнуться. — Не понимаю, о чем ты. Ши Цинсюань хлопнул его веером по плечу. Теперь он не выпускал его из рук. — Я же видел, как ты улыбаешься! Я все видел, демон Сюань! Надо же, он улыбнулся и сам не заметил. Хэ Сюань сделал вид, что ничего не слышал и быстро произнес перед тем как уйти: — Дальше идите без меня, я буду позже, у меня дела. В храм он вернулся под вечер, и сидящий за столом Ши Уду кривился — скорее всего, он надеялся, что Хэ Сюань сюда не вернется или умрет по дороге. Тихий голос Ши Цинсюаня раздавался из одной комнаты — он, скорее всего, говорил с Се Лянем через надоевшую бабочку Хуа Чэна, которая в последние время взяла привычку шпионить в доме, и Хэ Сюань постоянно выгонял её или пытался прибить, но каждый раз появлялась новая. Без лишних слов Хэ Сюань кинул в лицо Ши Уду купленный в дрянной лавке веер, и тот ловко поймал его. Ему показалось это ироничным — дешевый бесполезный веер для бесполезного человека, и он не мог устоять. Ши Уду изучал его внимательно — раскрыл его, сложил, вновь раскрыл, взмахнул, сложил, стукнул об ладонь, рассмотрел каждый узор и вынес вердикт: — Безвкусица, — спокойно произнес он, — полная безвкусица. — Значит тебе подойдет, — огрызнулся Хэ Сюань и сел за стол, напротив него. Ши Уду почему-то не разозлится, продолжая монотонно раскрывать и собирать его. — Хороший повод посмеяться, — внезапно произнес он совершенно безэмоционально, — признаю, смешно, обычный веер для обычного человека. — Ты не человек, — напомнил Хэ Сюань, — ты — чудовище. И в тебе нет ничего, за что твой брат должен любить тебя, хотя он все еще это делает. Гордо поднявшись, Ши Уду посмотрел на него сверху вниз, и мрачно усмехнулся. — Значит, у моего брата дурная привычка влюбляться в чудовищ. Он вышел из храма, но, веер, конечно же, забрал с собой.***
Первая неделя лета выдалась жаркой, засушливой до тошноты. Пить в такую погоду было безумием, но Ши Цинсюань все же открыл бутылку сливового вина, устроившись рядом с Хэ Сюанем на пороге. Уложив голову ему на плечо, он утыкался лбом в его шею и довольно смеялся — холодное тело Хэ Сюаня теперь приносило пользу. Но ему все равно было душно, и периодично он тяжело вздыхал, обмахиваясь веером. Наклонившись, Хэ Сюань дотронулся до его губ и передал через касания легкие потоки духовной энергии, которых хватало лишь на пару мощных взмахов. Окна в храме захлопали, Ши Цинсюань — засмеялся и вновь потянулся за поцелуем, и Хэ Сюань повторил, специально передавая малую часть, чтобы тот попросил ещё — игра пришлась ему по вкусу. Чуть позже вышел Ши Уду, который тоже изнывал от жары, но, в отличие от брата, его веер, ему совсем не помогал да и духовных сил у него не было. Косо взглянув на них, он будто бы чудовищным усилием воли заставлял смотреть куда угодно, только бы не туда. Ши Цинсюань потянул его за рукав, и тот, скривившись, все же сел рядом с ним. — Цинсюань, — серьезно произнес Ши Уду, — тебе стоит вновь встать на путь самосовершенствования. Или ты собираешься всю жизнь провести в мире смертных? Хватит одалживать силы у демонов и унижаться. Тебе нужно вернуть свои. — Да-да, — пролепетал Ши Цинсюань, широко улыбаясь, — завтра же начну, дорогой брат. Может быть, жара действовала так на Ши Уду, но он воздержался от едких комментариев. Солнце продолжало печь — марево поднималось над верхушками деревьев. Заскучавший Ши Цинсюань, который теперь стеснялся играться, подтянулся к уху Хэ Сюаня и прошептал: — Эй, демон Сюань, хочешь расскажу секрет? — Ну. — Так хочешь или нет? — Ши Цинсюань помахал веером перед его лицом, — отвечай! В этот момент терпение Хэ Сюаня словно перешагнуло на новую ступень, и он сдержался. — Да, я хочу услышать секрет. Хотя Ши Уду старался делать вид, что не обращал на них внимание, но все равно прислушивался в разговор, а веер, трепыхающийся в его руке, замер на несколько секунд. Ши Цинсюань вновь потянулся к уху Хэ Сюаня. — Я соврал тебе, — весело зашептал он, — я не собирался тебя отпускать, демон Сюань, с того момента, когда ты пришел ко мне в храм, как только я увидел тебя на пороге, и в моей голове мелькнула мысль «в этот раз ты не уйдешь от меня!», я не захотел тебя отпускать. Я пытался найти причины, чтобы захотеть этого, но так и не нашел, а теперь их просто не стало. Ни единой, ни одной ни осталось, совсем нет. Хэ Сюань только хмыкнул — забавно. — С того дня, как ты заговорил с мной в храме, я искал повод, чтобы сбежать от тебя. Но теперь их нет. Нет ни одного. — Эй, а почему у тебя такое обреченное лицо стало? Демон Сюань! — Тебе показалось. Игриво нахмурившись, Ши Цинсюань выпрямился и взял пиалу с вином, с наслаждением делая глоток. Ши Уду, которому не удалось услышать самую важную часть диалога, обиженно поморщился, но посмотрев в небо, он облегченно выдохнул: — Скоро будет дождь.
