Мой брат - король!

      С тех пор, как мы проводили Молли, прошла неделя. Артур вышел на работу, а я осваивалась с новыми обязанностями. Это оказалось гораздо труднее, чем я могла себе представить. Дети были везде. Они разбрасывали игрушки, книжки и карандаши, громко и противно кричали, плакали и бесконечно ссорились.       У младшего сына, которого мы назвали Рональдом Фердинандом Уизли, начались колики, и после каждого кормления он орал как резаный несколько часов подряд, пока не уставал и не отключался. У меня от этого крика волосы вставали дыбом по всему телу и накатывала истерика, которую удавалось заглушить далеко не всегда. Иногда я в панике начинала его трясти и шепотом кричать, чтобы он наконец замолчал, тихо раскачиваясь. Артур обещал принести какое-то снадобье из больницы, но пока не принёс — поглотили бесконечные рабочие дела.       Близнецы ломали и разбирали всё, до чего могли дотянуться, дрались с Перси и периодически творили волшебство, добавляя мне головной боли. Труднее всего было с Чарли. Он злился, огрызался на любую мою просьбу и, несмотря на холодную погоду, то и дело улетал во двор, где носился до изнеможения. Почти всё свободное время он рисовал, и на его картинках было много чёрного, коричневого и красного. Он рисовал, как чёрная тень уводит рыжую фигурку, рисовал огонь, черепа и кости. Перестал приносить домой животных.       Радовал только Билл. Он вёл себя как маленький взрослый, пытаясь мне помочь по мере сил. Нашел среди Моллиных запасов Умострильное зелье и, напоив меня им, каждый вечер по часу учил читать и писать вместе с Перси, который решил, что это такая игра, и соревновался с мамой, кто быстрее напишет букву. Я не знаю, кто придумал это снадобье, но эффект превзошел все мои ожидания, усилив способности к запоминанию, и уже к концу недели я могла медленно читать рецепты в кулинарных книгах и разбирать описания к заклятиям из учебника за первый курс, который мне выдал Артур.       На второй день моего пребывания в доме Уизли, Артур избавился от Упыря. Он договорился с кем-то на работе, и, судя по всему, не только. Упыря забрали, что даже принесло нам некоторую прибыль. Сотрудники какого-то магического отдела его Министерства упросили Артура отдать им зверушку на ингредиенты, стоимость которых покрыла плату за избавление от существа. Даже немного осталось на сладости и тёплую одежду детям, пускай и не новую. Выглядело это весьма обыденно. Пришли двое волшебников, скрылись на чердаке, а вышли оттуда с большим свертком, который плыл перед ними по воздуху. Спустившись на первый этаж, они вежливо попрощались с нами и аппарировали — испарились — прямо с крыльца. Жаль Упыря не было — уж очень жуткая тварь.       Я думала, что сразу смогу приступить к разбору чердака, но не тут-то было. Дети отнимали всё моё время, а когда они ложились спать, я отключалась в тот же миг.       Артур временно освободил нашу общую спальню, ночуя в недавно пристроенной комнате Билла. Для детей он объяснил своё переселение малышом, который спит беспокойно, не давая отцу отдохнуть. Вопросов не возникло, тем более что Билл и Чарли знали правду и одобряли поведение отца. Рон и вправду был беспокойным малым. Много ел, мало спал, тяжело переносил колики, а если бы Артур не зачаровал пелёнки, мне пришлось бы совсем туго. Но если пелёнки Рона были зачарованы, то одежда других детей — нет. Они всё время пачкались, рвали одежду и обувь. Артур объяснил, что одежду нельзя восстановить с помощью магии, потому приходилось всё ремонтировать вручную. Я постоянно что-то зашивала, штопала и латала. У Молли таланта в этой области не оказалось. Вся одежда была зашита неаккуратно, вышивок я в доме вообще не заметила, что для меня было дико и странно. У нас обережная вышивка наносилась на скатерти, занавеси, рубахи и постельное белье. И как бы я ни уставала, первым делом вышила простейшие обережные символы на пелёнках малыша и на отворотах рубах близнецов. По-хорошему, следовало сшить несколько рубах из домотканого полотна мужу и тоже их расшить. Но ткани в доме не нашлось, как и нужных нитей. И времени тоже не хватало катастрофически. Я тратила каждую свободную минутку на то, чтобы быстрее прочитать нужные бытовые книги и начать осваивать колдовство. Без него было очень трудно. Ныла спина, а ноги просто отваливались к концу дня. Болела грудь, а в ушах под вечер шумело так, словно мне на голову надели пчелиный улей.       Когда я впервые взяла в руку волшебную палочку Молли, та приятно потеплела, признавая, что во мне есть магия. В конце недели, когда Артур позволил, я смогла наколдовать свой первый огонёк — Люмос.       Незаметно подкрались выходные, Артур остался дома. Он подновил Согревающие чары на доме и дворе и показал мне колдовство, которое волшебники использовали для уборки. Первое же сотворённое мною заклятие разорвало чашку на мелкие осколки, разлетевшиеся по кухне. Я ужасно испугалась и чуть не выронила палочку. Но Артур меня успокоил и восстановил разбитую посуду с помощью ещё одного бытового заклинания — Репаро. У меня ничего не вышло ни на второй, ни на третий, ни даже на пятый раз. Из детей присутствовали только Билл и Чарли, остальные спали. Билл подбадривал меня, а Чарли злорадствовал, под конец выкрикнув:       — Ты, жалкая маггла! Тебе никогда не стать настоящей волшебницей! Ты притворщица и обманщица!       После чего показал мне язык и убежал к себе в комнату. Артур нахмурился и хотел было последовать за ним, но мы с Биллом его остановили.       — Артур, — сказала я так мягко, как только умела, — Чарли плохо без матери, он её очень любил. Это его способ скорбеть. Кто-то замыкается, кто-то тихо плачет вдали от других, — на этих словах Билл смутился и отвернулся, хотя Артур этого не заметил, — а кто-то злится. Дай ему время.       — Но ты ведь не виновата в случившемся! — Артур был раздражён, ему тоже нужно было куда-то выплеснуть эмоции.       — Никто не виноват. Но нам следует учиться жить дальше, и легко не будет никому.       И, чтобы не повисла неловкая тишина, частый спутник наших бесед, я продолжила свои попытки: «Эванеско!»       И тут пятно на обивке дивана, на котором я практиковалась, испарилось!       — Ещё раз! — велел Артур, указывая на кляксу на столе. — Дети днём рисовали.       — Эванеско! Кляксы словно и не бывало, а у меня закружилась голова, зашумело в ушах. Я тяжело опёрлась на столешницу.       — Отлично, Мэри! — Билл подскочил ко мне и ободряюще улыбнулся. — Это сложные чары, их изучают на старших курсах. Ты молодец!       Артур тоже одобрительно улыбался. Но затем отобрал у меня палочку и велел не колдовать до вечера. Так как еда была приготовлена и уборку мы тоже сделали, Артур предложил разведать, какие сокровища хранит чердак, пока туда не добрались близнецы, и разбирать стало нечего.       Его незатейливый семейный юмор разрядил обстановку, и мы отправились наверх. Билл было заикнулся, что нужно позвать Чарли, но Артур строго его одёрнул:       — Чарли стоит подумать о своём поведении и, какими бы ни были причины, они его не оправдывают! Я не потерплю в доме избалованного хама и хулигана!       Билл промолчал, хоть и не одобрил это решение отца. Артур изменился после ухода Молли. Очевидно раньше он был добрее.       Чердак встретил нас запахом пыли и бесконечными завалами. Артур, методично махая палочкой, принялся очищать пространство. Его «Тергео Максима!» уничтожало пыль и паутину. Они завивались серым вихрем, который исчезал внутри палочки. Спустя полчаса чердак очистился от пыли, паутины и мелкого мусора, но сколько же хлама таилось под ними! Здесь была и сломанная мебель, и картины, накрытые обветшавшей тканью, и какие-то коробки, горы старых книг и тряпок! Мы решили начать с сортировки предметов на четыре кучи: починить, продать, разобраться потом и на выброс. Последняя куча росла быстрее всего.       Неимоверное количество тряпок, непонятно чем бывших прежде, нечитаемых старых тетрадей и газет, одна сломанная лыжа, прутья от метлы, скреплённые медной проволокой, часы с кукушкой, у которых отсутствовал маятник и выпала часть цифр, отправились на выброс. А вот старый сундук оказался достаточно крепким и после восстанавливающего заклятия выглядел отлично. Мы решили поставить его в новой спальне около кровати.       Здесь же обнаружились три старинных керосиновых лампы и бронзовый канделябр, которые Артур решил восстановить и продать. Я нашла отличную кованную швейную машинку, которую изначально приняла за странный стол. Но, услышав пояснения Артура, поразилась, какое это удобное изобретение! По его словам, машинка была исправна, и я уже представляла, что из одежды смогу сшить себе и мальчикам, если раздобуду ткань. Мы бы и дальше разбирались с чердачными сокровищами, но снизу послышался возмущённый тройной вопль — проснулись близнецы и Рон, вследствие чего мы смогли вернуться к чердаку лишь вечером, и в обновлённом составе. Теперь с нами были необычайно оживленный Перси и надутый Чарли, переживший непростой разговор с отцом, после которого подошел ко мне и натужно, сквозь зубы, извинился за своё поведение, и весь красный и недовольный проследовал на чердак. Перси был очень спокойным мальчиком и редко проявлял эмоции столь ярко. Но чердак его манил — это ведь было настоящим приключением.       Кучи постепенно пополнялись. Артур нашел укороченный меч, моментально ставший центром внимания всех мальчишек. Меч был тупой и ржавый, что только добавляло ему привлекательности. Заклинания на него не подействовали, удивив Артура настолько, что он пропал для мира в целом и для нас в частности. Что такого необычного в ржавом мече, мне объяснили позже. Как оказалось, в этом мире мечи — история. Ими давно никто не сражается. Артур с мальчиками отправились вниз в мастерскую — изучать находку, а я осталась разбирать завалы.       Нашла красивую книгу сказок с движущимися картинками и ещё пару мелочей на продажу. Куча на выброс тоже пополнялась, пока я не добралась до картины, накрытой обветшалой тканью. Сдёрнув её и закашлявшись от поднявшейся пыли, я увидела на тусклом полотне мужчину. Он гарцевал на сером в яблоках коне, носил кольчугу со шлемом и щеголял рыжей шевелюрой и роскошной бородой. Тут мужчина повернул голову в мою сторону и заговорил:       — Здравствуйте, леди!       Я опешила. Конечно, колдофото тоже двигались, и люди на них были словно живые. Но мужчина-то нарисован! И говорит! Но этикет в своё время в меня вбивали в прямом смысле слова, и я отреагировала скорее на рефлексах — поклонилась достаточно низко и поздоровалась в ответ:       — Добрый вечер. Простите, не имею чести быть представленной и не знаю, как вас величать.       Мужчина громко и заливисто расхохотался.       — Давно со мной не были настолько вежливы такие симпатичные женщины! — сказал он, подмигнув. — Впрочем, со мной вообще давно никто не разговаривал. Септим, Септим Уизли меня зовут.       — Мэри Уизли, — снова поклонилась я.       — О, стало быть, родственница! — обрадовался портрет.       — Я замужем за Артуром Септимусом Уизли, — кивнула я.       — А в девичестве кто? — прищурился Септим.       — Пруэтт, — расспросы портрета начинали раздражать. Тем более что для меня ситуация выглядела настолько кричаще-абсурдной, что казалась бредом и фантазией. Но в этом мире волшебство всюду, потому — почему бы и нет? Это просто портрет на чердаке, который выпытывает мою родословную.       — Пруэтт, Пруэтт... припоминаю... Дети есть?       Я уже едва-едва скрывала раздражение.       — Шестеро сыновей.       — Ай да молодцы потомки! — искренне обрадовался портрет. — Все волшебники?       — Пока не знаю, — ответила я, уже не скрывая сарказма в голосе. — Рону всего неделя, пока не колдовал.       — А остальные? — не унимался портрет.       — Да. Только Перси пока не колдует, ему четыре года.       — Ну, время ещё есть, — выдохнул, будто успокоившись, Септим. — А скажи-ка мне, дорогуша, — обращение полоснуло, вызывая отвращение, — какой сейчас год?       Благодаря Артуру я знала, что по местному сейчас 1980, о чём и сообщила бесцеремонному предку.       — Ого-го! Давненько я тут. Лет эдак с двести! Потомки законопатили. Я не удержалась и съязвила:       — Неужели болтали много?       — Я не болтаю, я говорю, и исключительно по делу! — возмутился мужчина, спрыгивая с коня и начиная расхаживать по траве. — Я им советы давал, верные, да они меня не слушали и нарвались на проклятие! — воскликнул он огорчённо.       — Проклятие?! — переспросила я осторожно.       — Оно самое, — горько ответил рыцарь. — Предательство крови на себя накликали. Мерзость редкая.       — Мне Артур говорил, — осторожно начала я, — что это лишь прозвище, за которым стоит только презрительное отношение к тем, кто ведёт дела с магглами, и ничего более. Портрет вытаращился на меня и раздраженно сказал:       — Что за чушь?! Проклятие Предательства крови — это страшная штука, отнимает волшебную силу, удачу и деньги! Потомки мои безмозглые решили делишки свои поправить и разорвали помолвку со старинным, но обедневшим родом, чтобы женить наследника на богатой маггле. А род был темный, вот и проклял потомка моего. Тот на маггле жениться не смог, и вообще, по мужской части больше ничего не мог. Потому род продолжил его младший брат. Но проклятие прицепилось и тянется. Со временем в нашем крепком роду стали появляться сквибы, перестали рождаться дочери, а волшебники становились всё слабее и, несмотря на то, что были одарены, таланты не развивали, рано гибли и всегда были бедны. И, судя по тому, что муж тебе про предательство сказал, никто снятием этой пакости не удосужился?       — Я не знаю. Мне стоит позвать мужа.       Скомкано попрощавшись, я помчалась в гостиную за Артуром, насильно притащив его на чердак и оставив без присмотра мальчишек рассматривать найденную мной волшебную книгу сказок. Септим недовольно выхаживал на портрете, его конь нервно всхрапывал. Я коротко пересказала Артуру что услышала от портрета. Во время рассказа он лишь хмурился, а затем устроил предку настоящий допрос. Я стояла у мужа за плечом и не вмешивалась. Как оказалось, несколько поколений Уизли действительно говорили о некоем родовом проклятии, при этом не связывая его со статусом Предателей крови. И даже пытались снять проклятие, но никто не знал, почему не получалось. А портрет знал. И рассказал нам, ввергнув в глубокую задумчивость мужа и ошарашив меня.