Мой брат - король!

      — Мэри! Мэри, проснись!       Кто-то тряс меня за плечо, и я медленно, через силу, выплывала из сна. Ночь выдалась беспокойная, Ронни плакал, просил есть, и, встав на последнее кормление, я не нашла в себе сил перекладывать его в кроватку, уложила рядом с собой у стены. Дремота спадала с меня клочьями, и я не сразу поняла, где нахожусь, и что это за мальчик трясёт меня за плечи, зовя какую-то Мэри. Хотя Мэри это ведь я?       — Мэри, Чарли пропал!       Билл смотрел на меня огромными круглыми глазами.       — Какой Чарли, как пропал?       Я помотала головой, пытаясь отогнать дремоту.       — Наш Чарли, мой брат! Он пропал, его кровать пуста, и нет тёплых вещей! Его нет у близнецов, в гостиной и в кухне. Я уже разбудил отца.       Голос Билла срывался и дрожал, его трясло. Я собралась и спросила:       — А он не мог пойти к отцу в гараж или спрятаться на чердаке? Он ничего тебе вчера не говорил?       — Нет, — Билл обхватил себя руками за плечи, потирая одной рукой другую. — Он вчера уже спал, когда я пришел. А когда я проснулся под утро, хотел… — тут мальчик замялся. Хотя и без того ясно, куда можно хотеть под утро. — Его не было. Я подумал, что он тоже вышел — попить воды на кухню, например, — и я лёг досыпать. Но когда проснулся утром, Чарли всё ещё не вернулся, и я пошел его искать.       Пока мальчик рассказывал, я встала, накинула на ночную сорочку платье-халат и натянула тёплые носки.       — Идём, покажешь мне всё.       И мы пошли. В комнате Билла уже был Артур, пересматривал вещи в шкафу мальчиков. Он лишь рассеянно кивнул нам, когда мы вошли.       — В доме его нет, я проверил, а в шкафу пропали тёплые вещи. У меня в гараже его тоже нет. На чердаке Чарльз не появлялся, я спрашивал у портрета. Билл, посмотри, может, чего ещё из ваших вещей не хватает. Молли, — он осёкся, прокашлялся и продолжил: — Мэри, вчера вечером не произошло ничего необычного? Билл говорил, ты наказала Чарли за проделки?       Я похолодела. Кажется, мальчик сбежал и, возможно, что из-за меня. Что же я ему такого наговорила вчера, что он решился на побег? И куда он мог убежать? Я честно ответила Артуру:       — Вчера, пока ты беседовал с портретом, мальчишки бросались деревянной тарелкой через обеденный стол, на котором сидели близнецы и ели пирог.       Артур нахмурился и покосился на виновато потупившегося Билла. Тот развёл руками, а я продолжала:       — Я испугалась, что старшие могут навредить близнецам, велела им прекратить. Билла оставила отмывать близнецов от пирога, а Чарльза отвела сюда, в спальню. Мы говорили о его недостойном поведении.       — И что? — Артур поднял бровь.       — Он винит меня в смерти матери, считает, что я заняла её место, и без меня вашей семье будет лучше. Ненавидит меня. И мне показалось, что сказанные мною слова до него не дошли.       — Что именно ты ему наговорила? — Артур был напряжен, он сощурился, и меж его бровей пролегла глубокая складка.       Я постаралась как можно подробнее вспомнить сказанное. Но ничего из того, что я вспомнила, не навело Артура на мысль, почему и, главное, куда мог подеваться мальчик. Билл тем временем проверял комнату. Обнаружилась пропажа их общих карманных денег и ножика Чарли, которым брат очень дорожил. Мальчик явно готовил побег.       — Я во двор, нужно проверить метлы. Билл, посмотри на камине в горшочке, там оставалось совсем немного пороха, если Чарли ушел камином, горшочек должен быть пустым. — бросил Артур и поспешил во двор.       Билл бросился к камину, а я присела на кровать мальчика и постаралась унять поднимающуюся внутри панику. Неужели я вчера перегнула палку? Забыла, что передо мной всего лишь ребёнок, тем более недавно потерявший мать мальчишка? Заигралась? Но я ведь даже не наказала его как следует! В своём мире за такое поведение я бы приказала выпороть мальчишку хорошенько, невзирая на постигшее его горе. Чтобы не дерзил, чтобы знал своё место. В своё время братишка потрепал мне немало нервов, и не раз его учитель порол Ферди розгами. А потом и наставник гонял его по плацу до изнеможения. А мальчишка втайне от меня просил у лекаря мазь, дабы свести синяки. Однажды я даже запретила ему её выдавать, хотела, чтобы лучше прочувствовал последствия своих проступков. Возможно, вчера стоило не говорить с Чарли самой, а просто рассказать Артуру о его безобразном поведении? Не мне же самой его наказывать.       Встала и выглянула в окно, у мальчиков оно выходило во двор. Артур стоял на пороге и выкрикивал заклятия одно за другим. Его палочка выписывала кривые и рассекала воздух. Затем он развернулся и поспешил в дом. Я спустилась вниз.       — Этот маленький засранец взял метлу и улетел через забор в сторону деревни! Я за ним!       Проговаривая это, Артур накидывал тёплый плащ, обматывался шарфом и натягивал тёплую вязаную шапку.       — Ничего, когда верну его домой, он у меня долго сесть не сможет, и не только на метлу! Только бы жив был!       Уже одетый Артур с палочкой в правой руке распахнул входную дверь.       — А как ты собираешься его искать?       Артур обернулся ко мне.       — Магия, Мэри. Это же моя метла. А отыскать свою вещь даже самый слабый и бестолковый волшебник может. Сейчас я аппарирую к деревне, там применю заклинание поиска, заклятие направления и найду этого маленького негодяя! Если он, конечно, не оставил метлу и не пошёл пешком по снегу, говнюк!              С этими словами и громким хлопком Артур исчез. Мы с Биллом остались в доме и, переглянувшись, не сговариваясь, проследовали на кухню. Нам требовался горячий и сладкий напиток, дабы успокоить нервы. Я поставила чайник и взялась готовить завтрак.       Сделала нам обоим какао, к которому уже успела пристраститься за неделю, нажарила хлеба и приготовила большой омлет. Тревога липким многоногим чудовищем шевелилась внутри. Артура не было. Сходила покормить кур и налить им воды. К моему возвращению уже проснулись близнецы и сонные, в пижамах стояли на лестнице. Я поцеловала их, пожелала доброго утра, провела в ванну чистить зубы, приготовила им одежду, разложив около кроваток. Проснулся Рон. Покормила его. Слава Великой Матери, в этот раз не кричал и не плакал, а сразу же снова заснул.       Вернулась к близнецам, те устроили битву зубными щетками. Щетки отобрала, отмыла мордочки от пасты и развернула буянов в сторону спальни, одеваться. Перси тоже проснулся, уже встал, оделся и даже причесался. Удивительный ребёнок. Что странно, подошел ко мне сам и обнял. Я обняла его в ответ, поцеловав в макушку. Близнецы поссорились из-за одинаковых штанов, обули тапочки на руки и пытались идти на четвереньках. Пришлось прикрикнуть, пообещав оставить не только без сладкого, но и без завтрака. Прониклись. Оделись. Все вместе мы спустились на кухню, где Билл допивал какао. Тревога сжимала щупальцами моё сердце.       Накормила детей омлетом, разлила всем какао, Артур не появился. Помыла посуду, посадила всех детей рисовать за стол, сама стала готовить тесто для пирога на ужин и варить суп. Внутри меня трясло от волнения, но внешне я старалась оставаться спокойной. Перси искал взглядом Чарли и отца, но вопросов не задавал. Стрелка на старинных часах медленно смещалась, но ни муж, ни сын так и не появились.       Дети устали рисовать, Билл помог одеть близнецов, Перси оделся сам, я выдала им мяч, отправив играть на улицу. Суп сварился, тесто подходило. И тут раздался такой ожидаемый хлопок в прихожей. Тревога птицей забилась внутри грудной клетки, стало жарко и душно. Я со всех ног бросилась к источнику звука.       В прихожей стоял Артур в мокрых ботинках, с которых уже натекла изрядная лужа, и держал на руках Чарльза. Мальчик был без сознания, щеки его покраснели, а губы потрескались до крови. Куртка и сапоги промокли. Артур под мышкой держал метлу беглеца-неудачника.       Словно почувствовав приход отца, с улицы прибежали дети.       Я кинулась к мужу. Помогла дотащить Чарли до дивана. Мы в четыре руки стащили с него мокрую верхнюю одежду и обувь с носками. Дети обступили нас, стараясь помочь, но больше мешая. Мальчик весь горел, его руки опухли, покраснели и отекли, стопы тоже были красные, кожа на них сморщилась, как от долгого пребывания в воде. Похоже, получил обморожение.       — Молли, я вызываю медика из Мунго! — пробормотал скороговоркой Артур, даже не заметив, что перепутал имена.       И стремительно подошел к камину, зачерпнул из горшочка на полке щепоть пороха, бросил тот в огонь. Затем опустился на четвереньки, сунул голову прямо в пламя, громко скомандовав: «Мунго! Детское отделение!»       Дальнейших слов Артура было не разобрать, но уже спустя минуту он высунул голову и отпрянул от камина, из которого вышла высокая полная женщина неопределенного возраста в уже знакомой мне лимонной мантии. Она небрежно поздоровалась:       — Привет, Молли! Что случилось? Что-то с мальчиком? — протянула она палочку в сторону сына, тут же бросив какое-то заклятие.       Ответил ей Артур:       — Сбежал из дому полетать на метле и очень сильно замёрз.       — Ах, это! — облегчённо выдала ведьма, внимательно следя за откликом посланного ею заклинания. — Не страшно. Сейчас я ему Бодроперцового дам и Укрепляющего. Руки мазью Летто намажем, и будет здоров!       Мы оттеснили детей от дивана, на котором лежал Чарльз. Ведьма тем временем открыла желтую сумку, которую я изначально не заметила, и достала из неё несколько фиалов и банку с густой, противной на вид субстанцией, остро пахнущей травами.       Неторопливо открутила крышку банки, зачерпнула мазь и щедро смазала руки мальчика. Затем ту же процедуру проделала со ступнями. Вытерла руки, взяла палочку и скомандовала:       — Энервейт!       Чарли пришел в себя. Не медля, ведьма влила мальчику в рот оба оставшихся зелья. Он, поморщившись, проглотил, и тут же у него из ушей повалил пар. Я смотрела на это как на чудо. Неужели такое возможно?! Но мальчику явно становилось лучше на глазах.       Нездоровый румянец стал пропадать, и покраснение с рук спадало.       — Ну, вот и всё, вот и хорошо, — приговаривала ведьма, махая палочкой над головой и телом мальчика. — Теперь только покой до конца дня. Завтра уже будет бегать! Это тебе, Артур, — протянула она ему флакончик с какой-то субстанцией. — Будешь неделю поить мальчика. И никакого сладкого! — строго посмотрела она на виновника переполоха.       Затем отвела Артура в сторонку и проговорила:       — Это витаминчики, но очень горькие. Ему не повредит. Может, в следующий раз думать будет, прежде чем родителей пугать! — неодобрительно сказала она. — Неделька без сладкого и горькое зелье ему не помешают. Правда, я не сомневаюсь, что трёпку ты ему задашь и без меня! — и она задорно подмигнула.       — Трикси, не сомневайся! — ответил Артур и вспомнил: — Ты не дашь нам ту волшебную микстуру от колик? У нашего младшего живот болит, мучается сильно.       Ведьма кивнула, предложив сначала посмотреть на ребёнка. Я вызвалась её проводить. Мне не хотелось оставаться со сверлившим меня недобрым взглядом Чарли, у которого из ушей продолжал валить пар, его взволнованным и недовольным отцом и кучей заинтригованно-галдящих детишек.       Трикси осмотрела кстати проснувшегося Рона, поворковала над ним. Выдала мне прозрачную бутылочку, велев капать перед каждым кормлением одну каплю на сосок или прямо в ротик малышу. Внимательно посмотрела на меня и выдала ещё одну бутылочку, сказав, что это укрепляющее с успокоительным для меня — что-то я неважно выгляжу, — и, попрощавшись, ушла в гостиную к Артуру и Чарли. Я осталась кормить малыша и успокаиваться. Вроде бы всё позади, но щупальца Тревоги так и не разжались. Я смотрела на Ронни, который сосредоточенно сосал, помогая себе маленькой ручкой, словно дожимая больше молока из груди. Чтобы успокоить его и себя, я тихонько запела:        Уходи, Тревога, на седьму Дорогу, Забери Печаль за дальний причал, Отведи Беду, да не пропаду….              Привычная с детства песнь-молитва успокоила расшалившиеся нервы, а умиротворяющее причмокивание окончательное вернуло мне хладнокровие. Я положила сына в кроватку, дождалась, пока он уснул, и спустилась вниз к Артуру. Диван, на котором лежал Чарли, снова обступили дети, Артур о чём-то с ним говорил, чётко и отрывисто. Билл выглядел чуть виноватым, а Перси и близнецы просто веселились, пытаясь поймать в стеклянную банку пар, всё ещё идущий из ушей брата.       Увидев меня, Артур нахмурился, встал с дивана, подошёл ко мне и сообщил:       — Чарльз вчера подслушивал наш разговор с портретом.       Он покосился на сына и продолжил:       — Смекалки, чтобы подслушать, ему хватило, а вот мозгов, чтобы сделать выводы, — нет!       Чарльз виновато потупился, при этом упрямо нахмурив брови, моментально став невероятно похожим на отца.       — Он возомнил себя великим героем-спасителем семьи! Схватил метлу и полетел ночью в метель — в гости к тётке. Забыв, что её дом находится под чарами, и попасть он туда не может, только с кем-то из нас. Что он дальше планировал делать, не знаю, но долететь — не долетел. Сбился с дороги, замёрз, едва-едва добрался до Оттери и там потерял сознание у церкви.       Я смотрела на Артура, а внутри всё переворачивалось одновременно от страха и от злости. Я боялась за маленького мальчика, который через метель летел на метле через темноту и холод. И была на него невероятно, чудовищно зла!       — Этому полудурку, — продолжал Артур безжалостно, под смешки Билла и Перси, — просто фантастически повезло, что его нашел маггловский священник, заволок в церковь и там чуть отогрел. Иначе его бы замело, и он бы замёрз — насмерть!       На последних словах отца Чарли поднял было голову, чтобы возразить, но, наткнувшись на взгляд Артура, стушевался и решил промолчать. Может, он не безнадёжен?       — В связи с чем, — снова заговорил глава рыжего семейства, — я вынужден инициировать внеплановый семейный совет.              Я удивлённо покосилась на мужа, но тот успокаивающе кивнул. Мальчишки помчались на кухню и приволокли оттуда стулья, а близнецы упали на подушки, утащенные с кресел. В считанные минуты вся семья сидела вокруг дивана, на котором дымился Чарльз. Артур присел в одно из кресел и начал:       — Мы с вашей мамой, — Чарли хотел что-то вставить, но был безжалостно припечатан локтем в ребро старшим братом, — нашли на чердаке портрет нашего далёкого предка.       Дети затихли и слушали, не отрывая взглядов от отца, в воздухе запахло приключением.       — Портрет поведал нам о страшном проклятии, что висит над нашим родом, — голос Артура приобрел глубину и загадочность. Его лицо преобразилось, плечи расправились.       — Когда-то, давным-давно, один из наших предков решил жениться на одной ведьме из семьи Малфоев. Мы тогда были богаты и влиятельны, а Малфои — многочисленным и древним родом. Но наш предок был не очень умён, а может, имел какие-то свои собственные планы, сейчас это уже не важно. Он расторг брачное соглашение, чтобы жениться на девушке из богатой маггловской семьи. Может, это была большая любовь, — тут Артур сделал красивую и многозначительную паузу, — а может, просто жадность. Но Малфои разгневались и прокляли его!       Дети дружно ахнули. Перси даже рот рукой прикрыл. Близнецы явно ничего толком не понимали, но, подражая старшим братьям, внимательно слушали.       — Наш предок стал Предателем крови, детей у него так и не случилось, и на той маггловской девушке он не женился. Её отец разорился, Малфои снова стали богачами. С тех пор наша семья носит клеймо предателей крови, ни одно дело, которое мы начинаем, не позволяет нам разбогатеть. Даже если так получается, то разбогатевший член рода Уизли разоряется или гибнет. Сильных волшебников в нашем роду с каждым годом всё меньше, сквибов всё больше. Нам очень повезло, что все вы, мальчики, — волшебники.       Я заметила, что при его словах о сквибах и волшебниках Перси потупился. Он очень переживал, что у него до сих пор не проявилось волшебство. Ведь братья, которые были много младше, вовсю колдовали. Нужно будет попросить Артура поговорить с сыном, для него это очень важно. Я заметила, что Артур больше внимания уделяет Биллу и близнецам, а Перси, как беспроблемный и спокойный ребёнок, всегда остаётся в тени, хотя явно тянется к отцу.       — Снять проклятие возможно, — снова привлёк к себе внимание мужчина, — и портрет даже высказал свои предположения как. Вот их-то и подслушал ваш брат. Но вместо того, чтобы посоветоваться с родителями или подождать, пока родители всё сами расскажут, — посуровел он, — вашего брата понесло на подвиги! Он решил, что он здесь самый сильный и самый умный! Подверг опасности себя и всех волшебников, ведь его могли увидеть летящего на метле, а это нарушение Статута! Меня бы тогда оштрафовали и даже могли уволить с работы!       В процессе монолога голос Артура крепчал, звучал всё громче и как-то увесистее. В конце речи он снова сделал паузу, дабы дети прониклись, и продолжил:       — Но это ещё не всё. Дети, сейчас в волшебном мире неспокойно. Идёт война. Старшие напряглись и подались вперёд, я тоже, а младшие, хоть и устали уже сидеть на одном месте, всё равно состроили сосредоточенные мордочки.       — Есть люди, которые хотят править и распоряжаться другими людьми, они не желают, чтобы волшебники общались с магглами и создавали с ними семьи, чтобы магглорожденные волшебники учились в Хогвартсе, — тут он замолк, тщательно подбирая слова, после чего продолжил: — Они желают всеми командовать, не подчиняются существующим законам. Они пытают и убивают магглов и неугодных им волшебников. Они называют себя Пожирателями Смерти. Министерство и некоторые другие волшебники, — он почему-то покосился на меня, — борется против них, но пока они сильнее. Потому мы никогда не гуляем с вами открыто за территорией Норы и ходим в гости только к тётушке и только камином.       Дети завороженно внимали, Перси пересел к Биллу, и тот его крепко обнял. Мне же стало страшно. Я лишь недавно прошла через долгое и утомительное время войны, чтобы снова угодить в него. Только теперь я была среди тех беззащитных людей, которые могли в любой момент погибнуть, угодив в жернова войны. Спаси нас Великая Мать!       Артур прокашлялся и продолжил строгим голосом. Теперь в нём говорил Отец.       — Я рассказал вам всё это затем, чтобы ты, Чарльз, прочувствовал всю глубину своего проступка. Частично в этом виноват и я. Я должен был раньше рассказать вам про войну и всю опасность, которой можно подвергнуться вне стен Норы. Но даже если бы войны не было, ты поступил ужасно, потому, Чарльз Игнатиус Уизли, я хочу услышать твои оправдания, прежде чем озвучу твоё наказание.       Чарли вздёрнул подбородок и… промолчал. Потом пожевал нижнюю губу и, собравшись с мыслями, сказал:       — Я хотел как лучше. Я думал… думал, что на нас висит проклятие, а вы с мамой, — тут он запнулся и зыркнул на меня недобро, — обманываете нас и скрываете от нас всё!       Его голос звучал всё звонче, всё выше, практически срываясь на визг.       — Я хотел к тётушке Мюриэль, она бы помогла мне, Малфои, они… Они должны получить по заслугам!       — И как же ты собирался снимать проклятие, герой? — Артур вопросительно изогнул брови.       — Я хотел найти Малфоев и заставить их снять проклятие. Я думал, тётушка подскажет, как это сделать. А если нет, — оживился мальчик, — я бы женился на правильной волшебнице, и проклятие бы спало!       Артур сидел ошарашенный и не знал, смеяться ему или плакать. А я думала, что эти дети были слишком любимы и оберегаемы родителями, потому жили в придуманном сказочном мирке, где их все любят, и всё у них получается. И этот мир не имел ничего общего с реальностью. И плоды воспитания внутри этого мира они с Артуром теперь и пожинают.       — Вот что, Чарли. Я тебя услышал. Теперь я хочу, чтобы ты услышал меня. И вы все — тоже, — обвёл он семью взглядом. — Ты, Чарли, сегодня лежишь, пьёшь микстуру и лечишься. Вечером ты будешь наказан. Видимо, я рано решил, что вы уже взрослые, и спрятал ремень. Я считаю, что ты заслужил двадцать ударов ремнём по заднице… — дети ахнули! Так сильно не получал ещё никто и никогда! Максимум по пять раз! — Кроме того, — продолжал отец семейства, — я запрещаю тебе прикасаться к мётлам!       На Чарльза было страшно смотреть, его ноздри гневно раздувались, и он закричал:       — Папа, это несправедливо! Если бы не Она, — и он ткнул пальцем в мою сторону, но Артур не дал ему закончить, заткнув острым и строгим взглядом.       — И весь месяц ты будешь помогать МАМЕ по дому! — припечатал Артур. — Если я услышу от неё хоть слово жалобы на твоё поведение, ты получишь ремня. И так будет каждый раз, ты меня понял?       — Я…       — Ты. Меня. Понял?!       — Да, отец, — Чарльз повесил голову, лишь тонкие слабые струйки дыма поднимались вверх от его ушей, и казалось, что даже волосы у него сгорают от стыда.              Артур встал и, оставив детей наедине с наказанным братом, взял меня за локоть и утащил в хозяйскую спальню, захлопнув двери. Он был напряжен и, кажется, даже зол. Артур крепко держал меня за предплечья и внимательно всматривался в лицо, а затем, словно стальной стержень, который заставлял его держаться, вдруг растаял. Он привлёк меня к себе и крепко обнял, дыша в волосы. Я замерла, не зная, как вести себя в этой ситуации. Артур крепко прижимал меня и словно черпал во мне силы. Точнее, не во мне, а в Молли. Видимо, ему не хватало её больше, чем он мог показать перед детьми и даже перед самим собой. Он очень сильно испугался за сына, и рядом с ним не было никого, кто мог бы разделить его страхи. Так же резко, как обнял, он отстранился.       — Прости, я…       Я осторожно погладила его по руке и ответила:       — Я понимаю. Ты всё правильно сделал.       Артур покачал головой, отошел от меня, сел на кровать и упёрся локтями в колени, погрузив пальцы глубоко в рыжую шевелюру.       — Мне иногда кажется, — сказал он очень тихо, — что я всё делаю неправильно. Вот и теперь, я где-то упустил Чарли, и он сбежал. Если бы я его не отыскал, он мог погибнуть. Из-за меня.       Я не стала ничего говорить, просто слушала. Ему нужно было быть услышанным.       — Мне очень жаль, — продолжал он, — что всё так, — он неопределённо махнул рукой, а затем она безвольно повисла. — Они ведь бывают совсем другие. Солнечные, добрые мальчики! Я не знаю, почему Чарли на тебя взъелся! Ты ведь стараешься всё делать…       Он поднял голову и внимательно посмотрел на меня.       — Никак не могу привыкнуть, — не отрывая взгляда, продолжил он, — ты совсем такая же, как она, и одновременно другая. Словно у моей Молли была сестра-близнец. Даже если бы она сейчас стояла рядом с тобой, я бы вас не перепутал. Она была мягче, заботливее, сердечнее, ты — сильнее и мудрее. Но как же мне хочется, чтобы это снова была она! И я чувствую себя ужасно виноватым за это. И ничего не могу поделать. Я понимаю Чарли, ему хватило сил высказать то, что и у меня на душе, и потому я проявил слабость и не наказал его, хотя и следовало. Но мне казалось, что это было бы подло — наказывать сына за то же, что ощущаю сам.       Он смотрел прямо, искренне и говорил с надрывом, от чистого сердца. Он и жил так же: честно, не врал ни себе ни людям. Этим был силён и слаб одновременно.       Мне было больно за его слова, но одновременно и радостно. За эту прямоту и честность. Он не унизил меня ложью. Я внимательно смотрела на мужчину, а затем подошла и сделала то, что часто делала, когда брат сидел вот так же и в чём-то мне признавался, или грустил, или тосковал. Я подошла близко-близко, прижала его голову к своему животу и погладила. Аккуратно провела по голове и по плечам. Братец любил, когда я его так обнимала. Так же как и бывало тогда, этот совсем чужой, но в чём-то уже родной мужчина замер, а потом вдруг обнял меня за талию, вжимаясь крепче. Я тихонько поглаживала его по плечам, а он молчал и прижимался лбом к моему животу. Я никогда не была настолько близка ни с кем, кроме брата, но знала, что сейчас это правильно, и должно быть именно так.       Я тихо бормотала, что это нормально — то, что он чувствует, — и что все совершают ошибки, на то мы и люди. Но только сильные способны признать их, исправить и больше не совершать. И что всё в наших руках, и мы справимся. Спустя время он отстранился, посмотрел на меня снизу вверх, с благодарностью, и сказал:       — Пойдем к детям?