Мой брат - король!

      «Милена» была приличным, по меркам волшебника среднего достатка, местом. Здесь часто собирались авроры и колдомедики, любили посидеть вечерами ребята из министерства, обсудить последний квиддичный матч. Заведение это семейное, Миленой звали жену прадеда нынешнего владельца.       Джеймс любил это место. Когда переехал в домик в Годриковой лощине и стал жить на зарплату аврора, привычные рестораны стали ему не по карману, и Сириус показал ему «Милену». Раньше они часто заваливались сюда всей ватагой Мародёров. В последнее же время Питер и Ремус откололись от их компании, никак не могли найти работу, и он чаще бывал здесь один или с Сириусом. Лили ресторанчик не любила. Ей нравились маггловские кафе в Лондоне, и он иногда потакал капризной, в связи с беременностью, жене.       Сегодня же его ждала очередная неприятная встреча с миссис Уизли. Он не хотел соглашаться, не хотел снова возвращаться к тяготившей его теме. Понятно, что с проклятием нужно что-то решать. Но как же ему хотелось, чтобы тот же Бродяга подошел вдруг, хлопнул его по плечу и сказал: «Сохатый, не дрейфь! У моих насквозь чёрных родичей найдётся нужное заклятие. Ну, или забей!» — и рассмеётся собственному каламбуру. Но этого не будет. Балагур и весельчак Сириус потерял дядю как раз из-за кровного проклятия. И если бы он узнал, что Поттер отказывается снять смертельную гадость с близнецов, первым же потащил его брататься с семейкой нищих рыжиков. Его друг мог быть каким угодно безответственным, но когда речь шла о чьей-то жизни, становился отважным и самоотверженным. Тот случай со Снейпом многое изменил, хотя у них и не было принято говорить об этом вслух. А уж если он прознает, что от этого же проклятия умерли Гидеон и Фабиан, которые однажды спасли его блохастую шкуру от Пожирателей…              — Ваш обычный столик, мистер Поттер? — обратился к нему официант, прерывая поток безрадостных размышлений.       — Нет, пожалуй, я сегодня займу одну из кабинок. Я жду женщину, невысокую, рыжую. Проводите её ко мне, — и, дождавшись кивка официанта, направился к небольшим индивидуальным кабинкам в глубине зала.       Он заказал чай и отбивную с картошкой. День выдался не самый простой, он зверски проголодался. А когда прикончил ужин и собирался уже заказать пива, дверь кабинки отворилась, и вошла Мэри. И Эта женщина существенно отличалась от той, что он лицезрел на похоронах или в её собственном доме. Что-то величественное было в походке, во взгляде, повороте головы. Когда она чуть поклонилась, приветствуя его, Поттера побрала дрожь — настолько Мэри Уизли на секунду напомнила ему Вальбургу Блэк.       — Мистер Поттер!       — Миссис Уизли, — смог кивнуть он, вежливо привстав.       Мэри присел за стол, заказала официанту эля и посмотрела на Джеймса с предвкушением. Как кошка на сливки.       Только дверь кабинки захлопнулась за официантом, он наложил заглушающие чары, и Мэри начала:       — Джеймс, я думала над нашим утренним разговором и хочу извиниться за своё неуместное поведение. Эмоции затмили мой разум, — дождавшись его ответного кивка, означавшего, что извинения приняты, она продолжила: — Я много размышляла над снами, что вижу уже очень долгое время. У меня есть одна идея, как нам избавиться от проклятия, не прибегая к таким кардинальным мерам, как братские узы, — собеседник задумчиво посмотрел в ответ.       Мэри начала издалека.       — Твоя семья ведь из потомственных артефакторов, ты сам говорил?       — Да. Я тоже до шестнадцати планировал идти в артефакторику и даже сдал экзамен на подмастерья. Но это не то, чем я хотел бы заниматься, — развёл он руками так, чтобы продемонстрировать во всей красе алый аврорский наряд.       Мэри явно обрадовалась полученной информации, проигнорировав показательный жест.       — Тебе что-то известно о родовых гобеленах?       — Об этих бесполезных тряпках?! — фыркнул Джеймс. Ему вдруг необъяснимо захотелось закурить, как делал Сириус. Сам Джеймс так никогда не поступал, и его самого очень раздражало, когда Бродяга дымит в его присутствии, но сейчас он бы с удовольствием откинулся на скамью и закурил. Неужели его позвали для того, чтобы поговорить о таком старье?       — Почему бесполезных? — переспросила Мэри.       — Потому что их единственная функция — показывать представителей рода — всё. На нём отражаются все ныне живущие, почившие и отколовшиеся от рода представители семьи. Больше никакого функционала у гобеленов нет. Раньше иметь на стене такой артефакт было очень модно, престижно и дорого, но выгодно это лишь тем, чей род достаточно многочисленный.       Мэри смотрела на него в ожидании продолжения и объяснений.       — Гобелены завязывают на кровь и частичку магии его представителей, как и активируют, собственно. Если род вымирающий, артефакт тоже будет постепенно умирать, и, чтобы заставить его работать, придётся вливать всё больше и больше сил. Рано или поздно он превратится в простое полотнище на стене. Сейчас гобелен работает разве что у Блэков. Наш потерял силу ещё во времена моего деда.       Мэри слушала внимательно.       — А ты бы мог такой создать?       Джеймс задумался. Среди архивов родовой библиотеки вполне могли сохраниться записи, хотя для этого придётся вернуться в особняк. Он мысленно скривился. Зачем ей этот гобелен сдался?!       — Мэри, думаю, что я мог бы, покопавшись в записях предков, найти нужные алгоритмы и ритуалы, но я всё же не понимаю, какое отношение гобелен имеет к нашему проклятию.       — Я думаю, Джеймс, что это путь к его снятию, — начала Мэри.       Джеймс смотрел непонимающе. И тогда Мэри пустилась в долгое повествование о своих умозаключениях. Она поведала про обращения к некой высшей силе, невероятные сны о событиях далёкого прошлого, Малфоев-вейл и прочитанную ею книгу.       Поттер был очень хорошо воспитан, несмотря на свои Мародёрские замашки. И только это помешало ему широко раскрыть рот при прослушивании откровений Мэри, которая продолжала говорить, прервавшись лишь раз, когда официант принёс заказ.       — Вот поэтому, я думаю, у нас может получиться, — закончила она.       — Да… — протянул Поттер, — всё это звучит слишком странно, хотя именно поэтому может сработать. Про то, что у Малфоев в предках были вейлы, часто шутили, когда я учился в школе. Люциуса дразнили, а он делал это своё надменное лицо, — он хмыкнул. Мэри вслушивалась внимательно, потихоньку попивая эль.       — Да и крапива действительно имеет много свойств, в том числе обережных. И входит в ряд специфических зелий из арсенала артефакторов, — продолжал размышлять Поттер. — Я читал в детстве сказку о лебедях-анимагах, но никогда не думал трактовать её, как основанную на реальных событиях! — он впал в задумчивость. — Даже если многое из того, что ты рассказала, — правда, могут возникнуть проблемы с самим артефактом. Я точно знаю, что при создании такого полотна вплеталась символическая энергия жизни, смерти и рождения. Если с жизнью всё отлично, ты кормящая мать и можно просто добавить нити, пропитанные твоим молоком, — говорил он, рассеянно накручивая короткую прядь у виска на палец, отчего та завивалась и смешно торчала, — смерть, допустим, смогу обеспечить я — ни для кого не секрет, кем были мои предки, — он улыбнулся горько, — то что делать с рождением? Нужна пуповинная кровь или… — Джеймс не закончил фразу и поднял на меня взор, — процесс зачатия. Хотя это вопросы решаемые, — и он вдруг засобирался. — Мэри, попрошу меня простить, я должен кое-что перепроверить. Если твоя гипотеза подтвердится, я пришлю сову.       Он бросил на стол несколько монет, рассеянно кивнул и быстро вышел. Я же не спеша допила эль. Что-то мне подсказывало, что Джеймс ошибается по поводу бесполезности гобеленов. Тратить столько усилий и денег на полотно, отдалённо схожее с нашими семейными часами, которые даже портрет называет поделием? Нет, наши предки не были столь глупы. Скорее, достаточно умны для того, чтобы замаскировать мощный защитный артефакт под статусную безделицу, пусть и немалых размеров.              Мне некуда было торопиться: дети сегодня у Мюриэль, Артур заберёт их ближе к ночи. А я так давно никуда не выбиралась. Расплатилась, встала и прошла на выход. У меня было немного денег с собой, и я решила прогуляться по улочке. Здесь было на что посмотреть. Первым делом зашла в магазин мантий, чтобы понимать, какая сейчас мода. Заглянула в лавки с девичьими украшениями и зельями красоты, полюбовалась совами в витрине. Но за покупками отправилась в лавку старьёвщика и в «Мантии на все случаи жизни». Там было много дешевле.       Легко рассталась с одним галлеоном за красивую тёмную мантию с узеньким отворотом. На свет она отливала серым и, хотя на фоне остального товара магазина выглядела неказистой, подчёркивала мою светлую кожу и яркие волосы. Ещё приобрела почти новую шоколадную мантию для мужа и светло-жёлтый жилет с цветочками, ему же.       В лавке у старьёвщика разжилась настольной игрой, где нужно было из фрагментов собирать карту земель. Игроки бросали кубик и тянули карточки с баллами. На скопленные баллы они могли приобрести кусочек карты или обменяться фрагментами с другим игроком. Когда нужный кусочек карты был условно завоеван, моря наполнялись водой, в них плавали кельпи и гиппокампусы. Прямо из пергамента вырастали горы, над вершинами которых парили иллюзорные драконы, а на снегу проявлялись следы снежного человека. Начинали течь иллюзорные реки, и пересыпался песок на барханах, скрывая огненных саламандр и двуглавых руноследов. Дети должны быть в восторге. Как, впрочем, и я.       Пришлось здесь же приобрести книгу о волшебных животных. Себе я прикупила подборку журналов на тему рукоделия по два кната за штуку. Нужно больше узнать об этой отрасли волшебства, раз уж я собираюсь взяться за такую трудную работу — ткать гобелен.       В Дырявый котёл вернулась не скоро и местным камином отправилась домой. Этот способ передвижения уже стал привычным, хотя меня до сих пор передёргивало от необходимости шагнуть в огонь. Разложила подарки, временно припрятав игру: если дети найдут сегодня — спать не лягут точно. А вот завтра — это гарантированная пара часов моего свободного времени.       Артур не спал, читал в спальне книгу, Рон тихонько покачивался в зачарованном кресле-качалке около него. Моему приходу явно обрадовались. Я тут же показала мужу обновки. Жилет Артура чуть смутил, но когда он нарядился перед зеркалом, оказалось, что ему идёт, а шоколадная мантия и вовсе дополнила образ. В таком не стыдно ходить министерскому работнику! Теперь никто не скажет, что Артур выглядит нищим!       Пришлось примерить и свою мантию, он настаивал. Задумчиво осмотрел меня и кивнул. Отросшие волосы я собирала шпильками на затылке и в новой мантии, наверное, выглядела излишне строго. Но мне такой образ был ближе цветочных платьев Молли. Я носила их за неимением другой одежды. В трельяже отразилась бледнокожая женщина с медными волосами и красивым носом. Щёки чуть впали, и простоватое лицо стало выглядеть аристократичнее. Великая Мать, я так давно не видела своего собственного лица, что уже стала забывать, какой была когда-то. Лицо Молли незаметно стало моим.              Артур рассматривал меня внимательно, затем вдруг резко дёрнул головой, словно хотел стряхнуть непрошеную мысль, и заговорил:       — Как прошла встреча с Джеймсом? Ты больше не нападала на него? — и он лукаво улыбнулся.       Я, не удержавшись, фыркнула.       — Иногда на мужчину стоит напасть, иначе его не сдвинуть с места! Но это пустое. Я изложила Джеймсу свою теорию. Он обещал поискать в семейных архивах информацию о создании гобеленов. Я тоже кое-чем запаслась, — и тряхнула стопкой журналов по рукоделию, которые как раз перекладывала на трюмо. Я так и не научилась повсеместно применять магию и многое делала руками там, где можно было лишь махнуть палочкой.       Артур поднял бровь.       — Так ты всерьёз думаешь, что стоит взяться за плетение, прядение… ткачество, — он чуть запнулся, — в общем, создание такого гобелена?       — Будет зависеть от того, что сможет отыскать Поттер, — ответила я, присаживаясь на банкетку и одну за другой вынимая шпильки из прически. Они ложились на натертую столешницу без звона. Шпильки были старинные, скорее всего, из приданого Молли. Тяжелые, двойные. Они лежали в глубине ящика с немногочисленными украшениями и словно принадлежали другому миру и времени. Но мне они нравились. Они напоминали о доме. Как и трюмо. Я очень хотела натереть его полиролью и вычистить бронзовые ручки с эмалью.       Оно, красивое и тяжелое, смотрелось чужеродно в этой комнате, наполненной простыми, но добротными вещами. К этому трюмо и банкетке пошел бы тяжелый сундук, один из тех, с чердака. Кровать со столбиками и балдахином, а не эта, сосновая. Такое трюмо могло стоять в доме состоятельной женщины. Старое, уже потемневшее зеркало, как много туалетов ты наблюдало, сколько женщин прихорашивались пред тобою?       Задумавшись, я упустила момент, когда умолкла и просто стала расчёсывать волосы щеткой из кабаньего волоса. У Молли была такая, хотя она предпочитала пользоваться деревянным гребнем. Мне нравилось проводить щёткой по прядям, раз за разом. Это было словно медитация. Голове становилось легче, уходили непрошеные мысли. Артур тоже молчал, и я видела в зеркале, как он сопровождает взглядом движения расчески. Тишина, что повисла в комнате, не была гнетущей. Она была доверительной и очень… домашней. Но тут взревело пламя — вернулись мальчишки.        Тем временем в доме Поттеров              — Сири, ты не понимаешь! — шипел Джеймс, умудряясь вопить шёпотом. Он мерил комнату шагами, яростно жестикулируя. — Почему я?! Мои предки, Мордредовы отродья, наворотили дел, а отдуваться теперь мне! И эта Уизли, — он сморщил нос, — она же с меня не слезет! Строит из себя курицу домашнюю, а хватка у неё, как у английского бульдога! Она вбила в себе в голову, что проклятие непременно подействует, и её драгоценный сыночек — кстати, один из шести, — умрёт.       Сириус слушал его, сидя на диване. Он расслабленно откинулся, положив одну руку на спинку, другую же свободно устроив на колене. Но взгляд его ярких синих глаз был прикован к другу. Держал цепко, и сочувствия в нём не было ни на грамм.       — Сохатый, — отвечал он, понизив голос, — проклятия — это тебе не нюхлер насрал. Может, твои родители тебя и берегли, — в его голосе скользили нотки пренебрежения, — а моя мамуля с удовольствием делилась историческим наследием Блэков. Мы умудрились нагадить очень многим. Каких только проклятий не было в арсенале нашей семейки! И, поверь мне, если бы мне выпала возможность снять хоть часть из них, я бы это сделал не задумываясь!       — Но почему я?! И главное как, Сири?! Потратить год жизни на создание артефакта, вдумайся, Сири! Артефакта! От которых я бежал, как Хагрид от цирюльника! Кстати, не факт, что работающего артефакта! — поднял он палец вверх.       — А почему ты не рассматриваешь альтернативные варианты? Поттер возвёл очи горе.       — Какие?! Породниться с этими Предателями крови? Или через брак, или через братание? Толку мне с таких родственничков? Ни знаний, ни влияния. Одни заботы! И ради чего?! — тут он перестал шептать, на эмоциях повышая голос.       — Ради жизни ребёнка. Я не узнаю тебя, Джеймс. Ты же знал Гидеона и Фабиана. Сколько раз в рейдах Ордена они прикрывали твой зад?! Это их племянники! — в голосе Блэка слышалась сталь.       — Но я не хочу, Сири! Не хочу снова идти в родовой особняк, снова копаться в бумагах, искать специалистов и ингредиенты, высчитывать ритуалы. Сири, почему никто не может сделать это за меня?! В конце концов, может, это вовсе не проклятие, а лишь фатальное совпадение, — и он взъерошил волосы. — У неё их шесть, одним больше, одним меньше, — пробормотал он, попытавшись ехидно улыбнуться, но осёкся о взгляд Блэка. Иногда его друг-балагур отказывался понимать шутки, хотя в этот раз Джеймс и сам осознавал, что перешёл грань.       — Джеймс Флимонт Поттер! — послышался звонкий, преисполненный презрения голос со стороны кухни. В дверном проёме стояла Лили. Округлившийся живот вовсе не портил женщину, а свет, льющийся из кухни, очерчивал её фигуру. Волосы горели огнём, впрочем, как и глаза. Она была похожа на валькирию или вовсе на богиню возмездия. — Мне не послышалось? Ты только что сказал, что готов обречь на смерть племянника Ги и Фа? Хотя ты знаешь, как снять проклятие?! — на последних словах её голос взлетел, переходя в ультразвук. Сириус прикрыл чувствительные уши.       — Лили, любимая, ты всё не так поняла…       — Я не глухая и не слабоумная, Поттер! А теперь сел и быстро рассказал мне всё! И Боже тебя упаси что-то утаить… — угроза прозвучала и впрямь зловеще. От её тона у обоих мужчин поползли мурашки. Лили умела быть убедительной.