Мой брат - король!

      Дни неслись вскачь, информации по гобелену было собрано уже немало. Пандора работала над заклятиями. Осложняло задачу множество потерянных и вовсе неактуальных данных. Северус же временно прервал работу над зельем, варил другие, по своим наработкам — ему скоро защищать мастерство. Но обещал продолжить, как только вернётся со сдачи экзаменов.       Первая половина лета прошла очень продуктивно. Мы сняли первые урожаи, я подключила детей к сбору трав, ягод, летних грибов. Литературы было предостаточно, многое предоставила Алиса, а многие я знала из прошлой жизни, казавшейся теперь такой далёкой. В Норе всегда было весело и шумно. Толклись на кухне мои грации, двое из которых были уже далеко не грациозны — Лили и Алиса дохаживали последние сроки. Периодически к нам стали захаживать и их мужья, и уже даже случались конфликты. Однажды Джеймс столкнулся с Северусом у нас на кухне.       − А что здесь делает это Пожирательское отродье! — воскликнул аврор и стал в позицию, Северус просто прищурился и поднял палочку, готовясь защищаться. Разнести помещение не дал Артур, с которым и прибыл Поттер.       − Стоять, оба! Это МОЙ дом! Опустили палочки!       Такой тон я слышала от него второй раз. Первый был, когда Чарли сбежал из дому. Гости предпочли послушаться. На шум прилетела Лили, которая вместе с Пандорой и Алисой в соседней комнате решали важнейшие вопросы детского приданого. Лили и так не отличалась покладистым нравом, а уж беременная и подавно. Она очень быстро разъяснила обеим сторонам, кто тут неправ. Мужу поведав, что он вовсе не олень, а самый настоящий баран, а Северусу − что их дружба предполагает закопанный топор войны с обеих сторон.       Мужчины, скрипя зубами, согласились. Но Джеймс старался мелькать у нас пореже. Что касается Фрэнка, мне он чрезвычайно понравился. Муж Алисы был высоким и широкоплечим, обладал красивым баритоном и на редкость спокойным характером.       В середине июля жара стояла просто невыносимая. У нас в кухне под потолком, и в сарае у Артура висели пряно пахнущие веники из трав и гирлянды сушеных грибов. Старшие дети, возглавляемые Седриком, бегали купаться на очищенный Артуром весной пруд. В ходе очистки были обнаружены какие-то очень важные водоросли, немедленно экспроприированные Северусом. Он помог продать часть, остальное оставил себе. Тот же Северус научил мальчишек добывать лягушачью икру и странных головастиков, стоили они недорого, но эти деньги были первыми, которые мальчики заработали самостоятельно. А это многого стоило. Биллу в этом году ехать в школу и нам был важен каждый кнат. Я поднасела на книгу «Тысяча волшебных растений и грибов».       Около нашего дома располагался небольшой волшебный лесок. Там росло многое из востребованных аптекарями растений. Мы заготавливали их, ягоды, лишайники и мхи, а Северус помогал пристроить. Летом темнеет поздно, и я использовала световой день до конца: в самые жаркие часы, когда младшие дети спали, вязала крючком и спицами. Мне нужно было восстанавливать навыки рукоделия. А вечерами я садилась за ткацкий станок, и челнок по волшебству сновал меж разноцветных нитей.       С ночами было хуже: сны про лебедей-анимагов меня совсем измучили. Я ходила не выспавшаяся и растерянная, стала чаще возносить молитву Великой Матери, дабы та наставила меня на верный путь и дала сил. Рон требовал всё больше внимания, но интервалы между кормлениями стали длиннее, и я могла бы спать. Вот только стоило мне смежить веки — приходили дурацкие сны.       Вскоре я захотела проверить одну теорию. До создания гобелена нам ещё расти и расти, но что если он и не нужен? Точнее нужен, но не только он? Что если разгадка снов вовсе не в этом? И однажды я замолчала.       Вы когда-нибудь пробовали молчать в доме полном детей более часа? Мне удалось. Дети, конечно, возмущались, но я лишь показывала на горло и разводила руками. Я молчала день, а на второй оставила детей с Лилс и Алисой и ушла на старое заброшенное волшебное кладбище у кромки леса. За крапивой. Та выросла высокой, выше моего роста, тёмной и злой. Рвать, если следовать легенде, нужно было голыми руками, и топтать потом голыми ногами. И я приступила.       Обжигала крапива до слёз. Я рвала, с каждым разом было всё больнее, и вскоре на моих руках не осталось живого места. Сноп крапивы рос. Стеблей нужно было много, чтобы волокон хватило для задуманного мною. Если всё пойдёт, как запланировано, мне предстоит ещё несколько походов. А самая злая крапива с самыми крепкими стеблями — на исходе лета. Сноп рос, когда он стал мне по пояс, я сложила траву на рядно — прихваченную из дому штору, взвалила на спину и понесла домой. Крапива обжигала спину через ткань тонкого летнего платья. Но нужно было терпеть. Нельзя получить что-то, предварительно ничего не отдав. У края леса рос старинный дуб. И я повторила в точности действия девушки из легенды — выломала несколько молодых ветвей, которым предстояло стать спицами.       С трудом дотащив крапиву до двора сгрузила сноп около сарая. Расстелила рядно в тени и разложила крапиву сушиться. Только от высушенной травы можно будет отделить волокна для создания нитей. Веточки тоже нужно было высушить, и только потом они станут пригодны, чтобы вырезать спицы. Иначе влажное дерево покрутит. Уставшая, потная, с израненными руками вернулась в дом. Было подозрительно тихо. Скорее всего, младших уложили спать, а старшие где-то в доме с беременными ведьмами.       Я тихонько прошла на кухню и сунула истерзанные ладони под холодную воду. Облегчение накрыло сразу. Осторожно умыла лицо, не обращая внимания на то, что мочу волосы и немного платье. Хотелось смыть боль и жжение. Рассмотрела руки: некоторые волдыри полопались и кровили. До локтей на руках было живого места — всё красное и вспухшее, словно я опускала конечности в кипяток. В таком состоянии меня и застал Северус. Видимо он аппарировал около дома. Влетел в кухню окрылённый, воскликнув:       − Сдал! Я сдал экзамен!       Я улыбнулась ему с искренней радостью и, не имея возможности что-то сказать, просто распахнула объятия. Ему нужна была поддержка и чья-то безусловная любовь. Он замешкался на секунду, не привык к таким проявлениям заботы, но затем всё же неумело обнял меня. Но даже такие некрепкие объятия отозвались болью в спине, на которой тоже, видимо, было полно волдырей. Но я сдержалась, и не застонала. А когда он отстранился, улыбнулась ему одобрительно. Но Северус был очень внимателен. Иногда, даже слишком.       − Ты плакала, — утвердительно сказал он, с тревогой всматриваясь в моё лицо. − Кто-то тебя обидел?       Я покачала головой.       − Ты здорова? — отстранился он, быстро осматривая меня на предмет повреждений, и тут же натыкаясь на искалеченные руки. И зашипел. Северус был очень умным молодым человеком. И сразу обо всём догадался.       − Ты решила сама? Не дождавшись нас? Ты потому молчишь? — Я могла лишь кивать. − Ох, Мэри, ну почему тебе нужно всех спасать? Почему не положиться на других?! — разозлился он и достал из многочисленных карманов какую-то мазь. Но я отстранилась.       − Нельзя?       Я кивнула.       − Какой-то обет?       Я кивнула вновь, а он лишь упал на стул, закрыв лицо руками. С минуту сидел неподвижно, потом сказал:       − Ладно, раз уже начала, нельзя бросать. Ты часто знаешь больше чем мы, и это твои дети, в конце концов. Кому как не тебе…− и он замолчал, а затем продолжил, другим тоном:       − Я теперь Мастер! — и он показал кольцо-печатку на пальце. − Только рассчитываться мне за это мастерство ещё много лет, − с грустью сообщил он. Я же подумала, что нужно устроить по этому поводу праздник. Мастер − это серьёзно. А потом посмотрела на свои руки. Нужно же испечь торт. А я ничего и взять не могу этими руками. Но тут мне на помощь подоспела Лили и дети. Они вошли в кухню с Биллом и Чарли. Лили что-то весело рассказывала, старший сын внимал с серьёзным лицом, а Чарльз подхихикивал. Увидев Северуса, Лилс расплылась в широкой искренней улыбке.       − Сев, мы тебя сегодня не ждали! Ты всё, сдался?       − Да, я теперь Мастер, − снова продемонстрировал он кольцо с улыбкой.       − Так это же здорово, Сев! — воскликнула неунывающая ведьма, всплеснув руками.       − Мэри, мы ведь отметим это, правда?       Северус хотел было откреститься, но я согласно кивнула. Лилс неодобрительно поджала губы. Когда я перестала говорить, она первая поняла, что дело неладно, и я что-то задумала. Но так как ответить я не могла, а писать отказалась, просто приняла мою позицию. Но не одобрила, всячески мне это демонстрируя. О нашей задумке с гобеленом из детей знал только Билл. Точнее знал, что родители приблизились к разгадке, как избавиться от проклятия, но не более. Потому, когда мама перестала говорить, все решили, что я заболела. Артур весь день был на работе, а вечером рано уснул, и с самого утра умчался на работу. Потому молчания моего особо не заметил.       Лили нахмурилась, заметив мои руки.       − Ты всё-таки пошла на это, — утвердительно-обвинительно сказала она.       Я лишь повела плечами. Толку с разговоров. Я должна предпринять попытку. Раз сны снятся мне, значит, и проходить крапивное испытание тоже мне. И это мои сыновья, моя семья. Если я не попробую, кто знает, что будет? Возможно именно за этим Великая Мать и отправила меня сюда? Возможно только я и была способна снять проклятие?       Но сейчас не об этом − время печь пирог для Северуса. И я сделала приглашающий жест Лили следовать за мной.       Не вдаваясь в подробности — пироги мы спекли. Вся кухня была в муке, так как вскоре после начала к нам присоединились Перси и близнецы. Северусу мы участвовать не разрешили. Только дегустировать. Один пирог был с яйцами и зелёным луком, другой пастуший и два сладких с лесной земляникой. Так как семья большая, пироги пеклись на метровых противнях. Лили здорово потренировалась в кулинарной магии. Мне колдовство было недоступно, невербально я могла намагичить лишь «Силенцио» и то, если разозлюсь.       Я сходила покормить Рона и принесла его к нам. Вместе мы расселись за столом. Алиса неважно себя чувствовала и осталась дома. Праздник удался. Мы поели пироги, Лили хвалила Северуса, он, смущаясь, рассказывал, как придумывал зелье, как сдавал, что говорила комиссия. Вскоре с работы вернулся Артур, которого тут же просветили по поводу праздника. И Снейпу пришлось многое пересказывать вновь. Потому все разбрелись по домам, и мы впихнули Севу пирога. И вот уже потом мне пришлось держать ответ перед Артуром, который заметил и мои руки, и моё молчание. Пришлось показать ему крапиву и заготовки под спицы.       Муж молчал достаточно долго. Затем поднял на меня взгляд. Какой-то усталый, стальной, неодобрительный.       − Я не буду спрашивать зачем. Не буду спрашивать, почему сейчас. Я ценю то, что ты делаешь для семьи и для детей. Но вот того, что ты приняла решение, не посоветовавшись со мной, я понять не могу, − он сжал губы, так что они побелели, затем глубоко вдохнул и продолжил: − Я днями и ночами ищу выход, перекапываю старые свитки, общаюсь с Поттером и невыразимцами! − Он практически кричал шепотом.       Глаза блестели нехорошим светом и сузились, став щелочками. На лбу меж бровей залегла складка. Лицо начало покрываться некрасивыми красными пятнами от едва сдерживаемого гнева.       − До сегодняшнего дня ты делала всё правильно. Ты заботилась о мальчиках, о доме, обо мне. И я старался! Но как ты могла принять решение за меня?! За нас за всех?! Ты не имела права! Ты даже не рассказала, что задумала! Ты понимаешь, что Я− их отец! Это Мне принимать решение о том, как снимать проклятие и снимать ли его вообще! Ты должна была посоветоваться!       Артур встал и теперь возвышался надо мной. Я никогда раньше не видела этого спокойного, мягкого, чуть рассеянного мужчину таким злым.       − Думаешь, ты одна можешь решать за нас всех?! Кто дал тебе такое право? Молли никогда бы так не поступила!       Он смотрел с укором, порицая мой поступок, и я видела, как его глаза медленно наполняются слезами. Вот набухли тяжелые капли и извилистыми дорожками покатились по щекам. Артур молчал и шумно дышал. А слёзы катились. Злые, бессильные слёзы человека, который окончательно потерял что-то очень важное.       Он развернулся и вышел из комнаты. А я без сил опустилась на колени и тоже заплакала. Мне давно не было настолько больно. От всей ситуации в целом. Мне было жаль Артура, и его потерянную судьбу. Он тянул на себе непосильную ношу и не жаловался. Жалко было себя, в тех обстоятельствах, в которых я оказалась. И Молли тоже было очень жалко. Мы все изо дня в день делали то, что должны были делать. Стараясь изо всех сил. У нас не всегда получалось. Но есть предел, за которым человек уже не может нести и падает. Иногда нужно вот так упасть. Чтобы полежать, отдохнуть и снова встать и идти дальше. И мы тоже пойдем. Возможно даже вместе.       Артур взбежал на чердак, прислонился спиной к дверям и там беззвучно, взрагивая, плакал. Он чувствовал себя одиноким и обессиленным. Ему было невыносимо горько и больно. Боль потери, которую он старался заглушить, завалить ворохом дел, прорвалась наружу.       — Моллипусенька, — шептал он, слизывая солёную влагу с искусанных губ, — как же мне тебя не хватает, моя солнечная девочка. Зачем ты оставила меня? Я так не хочу без тебя! Зачем это всё без тебя?!