Танцы. Страсти. Комсомол

      – Значит так, товарищи комсомольцы, художественную самодеятельность у нас никто не отменял! – председатель колхоза побарабанил пальцами по обшарпанной поверхности стола, сердито поглядывая на топчущихся перед ним пятерых парней. – На носу межрайонный, не побоюсь этого слова, смотр-конкурс на лучшую организацию работы культмассового сектора! А вы проявляете преступную несознательность, отказываясь записываться в танцевальный кружок. Мы вам в колхозный клуб и этого, как его... хиро... хали... хривографа из города выписали. Студентка института культуры, между прочим. А вы охват стопорите. Саботажем попахивает!       Услышав грозное слово, ребята заволновались.       – Степан Иваныч, ну почему мы-то? Какие из нас плясуны? Мы ж механизаторы, трактористы. Пусть вон конторские пляшут, – выступил вперед светловолосый Борька Брэндин. Мнущие в руках свои холщовые кепки, Женька Джастин, Колька Кристин, Жорка Джозьев и Кирка Карлов согласно закивали.       – Да и девки засмеют, – выпалил напоследок Борька, почувствовав поддержку товарищей.       – Эх ты, Брэндин! Одни мысли у тебя – о бабье. И так всех доярок в округе поперепортил. Нет в тебе комсомольской ответственности, а я тебя еще хотел старостой кружка назначить, – и, повернувшись к Женьке, председатель сказал, – Вот теперь Джастин будет за старшего. Только побрейся, не красит борода советскую молодёжь.       Заложив руки за спину и отвернувшись к окну, Степан Иванович дал парням понять, что разговор на этом окончен.       Выйдя из сельсовета, ребята уныло поплелись в сторону клуба.       – И так целыми днями в тракторах по полям трясемся, теперь еще на танцах козлыкай, – проворчал Колька. – Я б лучше в свободное время на рыбалку смотался. Мы вон с Жоркой завтра вечером хотели на озёра махнуть.       И незаметно для остальных Кристин и Джозьев печально переглянулись.       – Вовремя Зайхиров нажрался и ногу сломал. А я теперь за него отдувайся, – с досадой сплюнул в дорожную пыль Карлов, в смуглой коже которого угадывалась горячая цыганская кровь.       В пустом клубе раздавались хриплые звуки старого патефона. Пойдя на музыку, больше похожую на чей-то утробный вой, парни оказались у дверей танцевального класса. В пустом помещении с несвежей побелкой они обнаружили худенькую девчонку в черном трико. Держась за трубу отопления, которая служила ей балетным станком, девушка стояла в немыслимой для ребят позе.       – Эк её загнуло! – шепнул приятелям Брэндин и привычно приосанившись, вошёл в комнату. – Здрасьте вам! – сказал он громко, стараясь перекричать патефон.       Девчонка вздрогнула и обернулась:       – Ой, здравствуйте. А я тут разминаюсь перед занятием. Степан Иванович сказал, что вы сегодня точно придёте.       – Давайте знакомиться, – взял в свои руки инициативу Джастин.       – Я Мария Мишелина, ваш хореограф, – улыбнулась девушка и добавила, – Можно просто Маша.       – Я Женя, а это Коля, Жора, Кирилл и Боря, – махнул головой в сторону ребят назначенный старшим парень.       – Где ты только рухлядь эту надыбала? – сморщился Брэндин, как бы невзначай переходя на «ты» и возвращая внимание к своей персоне. – Воет, как будто кота за яйца тянут.       И тут же получил весьма ощутимый тычок в спину со стороны ребят.       – Что?! – развернулся он. – Как есть, так и говорю.       Смутившись, Маша убрала головку патефона с затёртой пластинки:       – За сценой нашла. Подумала, хоть какая-то музыка… Товарищ Тараскин магнитофон обещал, но пока он его из райцентра привезёт…       – Вот незадача. Придётся, видать, отложить. Как же плясать-то без музыки? – сокрушённо покачал головой Джастин, старательно пряча наползающую на лицо довольную улыбку. – Пойдём мы тогда…       Облегченно выдохнув, парни направились было на выход. Но хрупкая девчонка решительно преградила им дорогу. От неуверенности и смущения, которые сквозили минуту назад в ее голосе и жестах, не осталось и следа:       – Ну, уж нет, товарищи комсомольцы! Я и так тут почти неделю поджидала, пока вы соизволите явиться. Больше разводить руками перед председателем я не буду. Пришли, значит работаем!       Такого напора и твердости ребята от этой пигалицы не ожидали и от удивления встали как вкопанные.       – Переодевайтесь! – не унималась она. – Разминку проведу под счёт, заодно посмотрю, что вы умеете.       – Переодеваться? – почти в голос переспросили механизаторы.       – Ну да! В брюках и рубахах неудобно будет… – еще договаривая фразу, Маша поняла, что настаивать на этом пункте было ошибкой. И вообще сначала нужно было всё обговорить с парнями, включая форму одежды. Да и тон выбрать бы помягче, не напирать… Но коса уже нашла на камень, высекая искры и разжигая в глазах ребят озорной огонь.       – Чё встали? Скидава́й штаны! Культура требует! – заржал Брэндин, обращаясь к приятелям, и издевательски подмигнув хореографу, ловко сдёрнул через голову рубаху и потянул вниз штаны.       Не обращая внимания на попытки покрасневшей до корней волос Мишелиной их остановить, парни, подначивая друг друга, азартно раздевались.       – Трусы тоже? А, товарищ учитель? – выкрикнул зачинщик этой вакханалии Борька, и взялся за резинку синих «семейников». Не говоря ни слова, Маша закрыла пунцовое лицо руками и выскочила из комнаты.       –Вот дураки колхозные! – сердито сопела Мария, быстрым шагом удаляясь от клуба. Выходка ребят настолько обескуражила её, что она убежала, не переодевшись. И теперь, чувствуя себя до жути неловко, шла по деревне в обтягивающем трико. Одно радовало, что уже смеркалось. Домишко, в котором хореограф квартировала у местной бабки, стоял на самой окраине. И чтобы не натыкаться на осуждающие взгляды редких прохожих, девушка решила срезать дорогу через пролесок, который улица огибала полукругом.       В голове ее сумбурно роились противоречивые мысли: «Брошу всё и уеду! Всё равно я с этими чурбанами деревянными никакого конкурса не выиграю, опозорюсь только... Нет! Я не имею права думать только себе! Мне нужна эта победа и они мне её добудут, даже если придётся вырвать им их корявые ноги и заставить отрастить новые. Выиграю, получу отличную характеристику и у председателя, и в вузе – и смогу, наконец, оформить опеку над сестричкой. И забуду этот колхоз как страшный сон. Ох… Бедный мой мышонок…»       Погрузившись в эти раздумья, Маша не заметила, как забрела куда-то не туда. Вместо знакомой улицы она вышла на какую-то поляну, где у костерка сидели два мужика.       – Ооо! – оживился при виде девушки один. – Поглянь! А вот и баба, прям как ты хотел. Да еще и сразу в исподнем.       – Ой, какая кра-а-аля. По-о-дь сюды, – неприятно растягивая слова, поманил её второй.       Мария попятилась, а мужики, подскочив, двинулись к ней, шаря по стройной фигурке липкими взглядами. С ужасом понимая, что намерения их недвусмысленны, девушка развернулась и рванула в чащу, не разбирая дороги.       Но уже через мгновение она лежала носом в траве, прижимаемая руками, отвратительно воняющими дешёвым табаком, к земле. Вторая пара рук мерзко возилась в районе её талии, ища, где же начинается резинка штанов. Когда же под противный хохот брюки поползли вниз, Маша вышла из оцепенения и что есть мочи заорала. Её тут же грубо ткнули лицом вниз – во рту смешались привкус крови и сырой почвы…