Глава 8
24 августа 2020 г., 11:01
Перед глазами у Борьки плясали разноцветные пятна, а в груди пекло, словно кто сыпанул туда пличку раскаленных угольев. Воздуха не хватало и рубаху на груди хотелось рвать вместе с кожей. Ему казалось, что если он прямо сейчас не выйдет на улицу, то задохнётся, но проклятые коридоры вдруг стали какими-то бесконечными.
Когда, наконец, он выскочил на крыльцо, стал хватать воздух, широко открывая рот, как рыба, выброшенная на берег.
– Эй, ты чего? Тебя культура так оглоушила, что сам не свой? – шутливо, но с тревогой в голосе спросил водитель, когда Брэндин залез в кабину и отрешённо откинулся на сиденье.
– Ну как знаешь. Не хочешь – не говори, – обиженно протянул парень, так и не дождавшись от блондина ни слова в ответ, и молча порулил к базе.
***
Как ни старалась Маша сморгнуть слезы, они то и дело застилали глаза и беспомощно срывались с ресниц, катясь по щекам. Всё произошедшее в Ленинской комнате заняло не больше нескольких минут, но ей казалось, что безжалостные слова Брэндина крутятся в ее голове уже целую вечность. – Вы меня слышите, Мишелина?! – нетерпеливо повторила женщина. – Я говорю, раз уж всё обернулось таким образом, то и разбирательство по вашему вопросу уже не имеет смысла. Однако, хотела бы сказать вам, что практика – это проверка вашей профпригодности, а уж никак не умения крутить амуры. И данная ситуация характеризует вас не с лучшей стороны. – Я за Марию лично поручиться могу. Это недоразумение какое-то, чистое недоразумение, – шагнул вперёд Тараскин. Женщина в костюме брезгливо скривилась, как если бы на середину кабинета вдруг выполз таракан, и процедила, не глядя на председателя: – Вы бы лучше порядок в своем колхозе навели. Всё произошедшее говорит само за себя и в ваших поручительствах не нуждается, – дала она понять, что продолжения разговора не будет. Но Маша, к этому моменту сумевшая собрать эмоции в кулак, спросила твердым голосом, которого и сама от себя не ожидала: – Если вопрос исчерпан, значит я могу рассчитывать на характеристику от вуза в отдел опеки гороно, чтобы мне позволили забрать сестру из детского дома? Глядя в устремленные на нее, еще красноватые от непрошеных слез, глаза, суровая хозяйка кабинета возмущенно вздернула брови: – Вы действительно не понимаете или намеренно прикидываетесь? Я русским языком только что сказала все, что думаю об этой ситуации. Какие положительные характеристики?! – Но…– только и успела проронить Мария, прежде чем собеседница холодно её перебила. – Никаких «но». Да, анонимка оказалась клеветнической. Однако сути дела это не меняет. Тут уже как у классика: «То ли он украл, то ли у него украли. Но была там какая-то неприятная история». Не обессудьте.***
Непрекращающийся кошмар последних дней вогнал Марию в окончательный ступор. Садясь в председательскую «Волгу», она выглядела настолько отрешенной, если не сказать убитой, что Тараскин поглядывал на неё с явной тревогой: – Мария… – начал он осторожно. – Ну, встрепенись же. Смотри, проблема с институтом решилась? Решилась. Подонка этого я из колхоза сегодня же вышибу, так что не расстраивайся. О том, что он там наболтал, никто и никогда не узнает. Председатель метнул красноречивый взгляд на юношу из райкома, и тот незамедлительно отчеканил: – Слово комсомольца! – А без характеристики от этой мегеры мы прекрасно обойдемся, – продолжил Степан Иванович. – Сейчас сами в гороно заедем, авось и уладим дело. Чего-чего, а договариваться Тараскин умеет! Лады? В ответ Маша только вымученно улыбнулась. Не могла же она рассказать председателю о том, что, несмотря на бесчеловечную выходку Брэндина, почему-то беспокоится за него. Что не уверена, переживёт ли вообще, если он исчезнет из её жизни. Из-за этих мыслей девушку мучило ещё и нестерпимое чувство вины перед сестрой за то, что, по сути, жалеет человека, лишившего их шанса вновь быть вместе. Слова «любит» она старалась намеренно не допускать... За этими раздумьями Мишелина и не заметила, как их маленькая делегация подкатила к большому серому зданию. Дверца «Волги» хлопнула, и председатель решительно направился внутрь. Но, вопреки ожиданиям, пробыл он там недолго. – Вот ведь!.. – ругнулся в сердцах Тараскин. – Заладила, как попугай, неприёмный день, неприёмный день! Даже в кабинет войти не дала, курица! – Позвольте мне, – поправляя галстук и очки, вдруг проявил инициативу паренёк из райкома. И проворно выбравшись из авто, деловито пробормотал: – Дипломат мой передайте, пожалуйста. – А что у него в дипломате? – спросила Маша, проводив глазами долговязого товарища, который скрылся за дверью. – Полагаю, что главное оружие в борьбе с бюрократизмом, – таинственно произнес председатель. – Коньяк, шоколадные конфеты и лимон.***
– Ой, не могу! Кто вам сказал такие глупости? Характеристики! – закатила глаза барышня, сидевшая за столом, сплошь заложенным бумагами. – Да вы мне хоть сто рекомендаций принесите, в оформлении опеки это никак не поможет. Маше с председателем оставалось только догадываться, какими такими методами товарищ из райкома сумел задобрить дамочку, что она радушно приняла всех троих в своем кабинете и даже внимательно выслушала. Но раскрасневшиеся щёки женщины свидетельствовали о том, что коньяк-таки пошёл в ход. – Но как же… – растерянно побормотала Мария. – Знакомая одной моей однокурсницы говорила… – Ох уж мне это сарафанное радио! – перебила девушку чиновница. – Вечно все верят чёрт-те чему, а навести справки официально трудно что ли? – Ну… – протянула Мишелина. – Вот вам и «ну», – женщина снова не дала ей закончить фразу. – Не нужно заниматься ерундой. Надо собрать пакет необходимых документов, среди которых основные – справка с места работы с указанием зарплаты и справка о жилищных условиях. – У меня только стипендия и комната в общежитии, – потерянно произнесла Мария. – То есть ничего, – резюмировала работница гороно и развела руками – Тут я, простите, вообще ничем не могу помочь. – А если, допустим, Маша работает хореографом у нас в колхозном клубе? – вклинился в диалог Тараскин. – Да хоть дояркой в коровнике, – хмыкнула чиновница. – Мне главное, чтобы документы в порядке были. Так что? Памятку со списком вам давать? – Безусловно, – кивнул председатель.***
– Спасибо вам, Степан Иванович, за всё, – неловко проговорила Мария, нарушая тишину, царившую в салоне «Волги» с тех пор, как они отъехали от госучреждения. – Да всё ж для доброго дела. Чтоб девчонка в казённом доме не росла, – смущенно прогудел Тараскин. И, кашлянув, заговорил привычным деловым тоном: – На работу тебя оформим началом лета, вот тебе почитай уже три месяца стажу. А в институте на заочное переведешься, да и будешь дальше работать, культуру у нас, так сказать, подымать. С жильем тоже решим. Небось видала – у нас целая улица строится для молодых колхозничков. Сыграете с Джастиным свадьбу, да и новоселье заодно справите. Чего хороводиться да провожаться? Надо строить крепкие социалистические семьи. Там глядишь, к зиме и заберешь сестру. От одной мысли о свадьбе с Женькой Машу словно током дёрнуло. Но затевать сейчас разговоры о любви и нелюбви было нелепо. Получилось бы, что она ещё и капризничает, в то время как ей заботливо предлагают помощь. Девушке ничего не осталось, как молча кивнуть в ответ на слова председателя.***
– Иваныч, да ты чего, вместо самогона солярки хлебнул? На носу страда, а ты мне велишь одного из самых толковых механизаторов гнать в шею! – бригадир вскочил и заходил по кабинету Тараскина. – Ну ты ещё рупор в шкапчике возьми, да гаркни на всю деревню! – заворчал председатель. – Чего орёшь-то? – Да имел я в нетопленой бане твою шпиёнскую секретность! – продолжил на повышенных возмущённый мужчина. – Коли отдаёшь такие распоряжения, так будь добр пояснить, чё за пердимонокль! Вздохнув, председатель выглянул из кабинета в приёмную, дабы убедиться, что любопытная секретарша не задержалась после работы, чтобы погреть уши у его дверей. А затем, вернувшись на своё место, достал из ящика стола бутылку и два стопаря: – Иначе не разберёшься, – пояснил он удивлённому бригадиру и начал рассказ о недавних событиях с анонимкой.***
– Вот, переедь меня косилкой, не поверю! – хлопнул себя по коленкам уже слегка поддатый руководитель бригады. – Борька – тот ёще сукин кот, лезет под юбки всем без разбору, да и отчебучить что-нибудь эдакое горазд. Но ведь это из чистого баловства, из хулиганства. А то, об чём ты говоришь – уже подлость. Гадкая, мелочная. Не про него это. – Так он сам сознался, – наливая ещё, приподнялся со стула Тараскин. – Марья там под ихний паркет после его слов была готова провалиться, а он на неё и не глянул. Харкнул, подлец, мне под ноги, да и был таков! Бригадир опрокинул стопку и, занюхав рукавом, глубокомысленно замолчал. – А где тут, как бишь её… Логика? – замешкался он, вспоминая заковыристое слово. – Ло-ги-ка, мать её, где? – Чё? – уставился на него осоловелыми глазами председатель. – Ну, нахрена таку драму закручивать? Стуканул на девку, отомстил, значит, что не дала – так и сидел бы дальше помалкивал. Если он на такое способен, значит до причинного места ему все её беды. Так, нет? Иваныч, нахмурившись, кивнул, признавая правоту в словах товарища. А тот продолжал гнуть свою линию: – Почто Брэндину для меня спектаклю с механиком разыгрывать, чтобы специально поехать в город и Машку оправдывать? Зная, что я ему башку сыму за выходку эту, а ты пинком под зад из колхозу выставишь. Тараскин развел руками, подыскивая последние аргументы: – Может ему Джастин мордобойку за это дело устроил, а заодно и пригрозил? Вот он и испугался. – Борька?! Да эта бесстрашная скотина мне козюльки гнёт и ухмыляется, – с некоторым восхищением возразил бригадир. – Тут, Степан, что-то другое. Разобраться бы… – Пока мы в Пинкертонов играться будем, этот подонок, если тут останется, неизвестно чего ещё выкинет. Опять про девку слухи пойдут. Она и так натерпелася… – насупился председатель. – Чего ты печёшься о ней, как о родной? – с издевкой прищурился приятель и насмешливо подмигнул: – Не твоя ли, часом? А то, поди, нагулял её по молодости в комсомольских командировках? – Тьфу, дурак старый, – беззлобно отмахнулся Тараскин и тоже с ехидцей добавил: – Борька тогда, стало быть, мамке своей в подол из твоих портков выпал? Болеешь за ним чисто батя родимый. И, переглянувшись, мужики дружно захохотали на всю контору. Сошлись, однако, они на том, что стоит поискать, откуда растут ноги у всей этой ситуации и не принимать поспешных решений.***
Встречи с Брэндиным Маша и желала, и боялась одновременно, не решаясь сама отправиться к нему и поговорить начистоту. И только когда пришедшая с колхозного рынка баба Тася вдруг сказала, что видела по дороге Борьку с чемоданом, девушка отчаянно пожалела, что так и не набралась храбрости для этого шага. Непослушные ноги несли её по пыльным улочкам к выезду из деревни. В голове было пусто, только гулко пульсировало в ушах бешено бьющееся от волнения и бега сердце. Редкие прохожие глядели на нее как на местную сумасшедшую, когда она неслась, не разбирая дороги. За поворотом, где заканчивалась домишки и начинались поля, Мария увидела, как знакомая фигура, забросив потрепанный дерматиновый чемодан в кузов, забиралась в кабину притормозившего грузовика. Она хотела окликнуть его, но голос вдруг куда-то пропал. Бессильно закрыв лицо руками, девушка молча опустилась в дорожную пыль, слыша, как натужно заревел мотор, трогая машину с места.
