Танцы. Страсти. Комсомол

      – Петрович! Петрович, кардан тебе в глотку и коленвал в задницу! – орал на всю мастерскую бригадир, пытаясь разбудить отчаянно храпящего прямо на бетонном полу гаража механика. Но вся его ругань и тычки были пьянчуге как мертвому припарка.       – Да бесполезно. Он теперь покамест не проспится, человеком не станет, – неосторожно заметил один из толкавшихся рядом работяг, и тут же съежился под направленным на него взглядом разъяренного бригадира.       – Узнаю, кто из вас, сукины дети, механика напоил – душу выну! – завопил тот, уже обращаясь к остальным, и выдохнув, добавил: – И квартальных начисто лишу!       – И вам доброго утречка, товарищ бригадир! – в своей обычной манере усмехнулся появившийся в воротах гаража Борька. – За какие заслуги в такую рань раздаёте?       – Ну ты мне ещё поязви! – уже не так сердито буркнул мужчина и сжав пятерню в кулак, покрутил ею перед носом Брэндина. – Я твоей физиономии быстро симметрии прибавлю, а то, кажись, у тебя под вторым глазом фе́наря не хватает.       Блондин задорно хохотнул. Дрогнули в улыбке и губы сурового бригадира. За время работы в колхозе частенько косячивший Борька хорошо изучил характер руководителя – тот мог метать громы и молнии, грозя страшной расправой, но стоило разрядить обстановку шуткой, и конфликт, хотя бы на время, сходил на нет. Сработало и в этот раз.       – Валяйте, товарищ бригадир! – решив закрепить эффект, подмигнул Брэндин. – Говорят нынче за одного битого двух небитых дают.       – Бо́тало ты, Борька, – совсем уже беззлобно махнул рукой в его сторону мужчина. – Всё бы только зубоскалить. А у нас вон проблема нарисовалась – не сотрёшь: механик в зюзю. Сегодня наш черед запчасти в городе получать. Провороним и хана. А ну как серьезно подломается кто?       Брэндин понимающе закивал, в то же время вспоминая, каких усилий ему вчера стоило найти весомый повод, чтобы напоить механика, находящегося в завязке. Он внутренне передернулся от незабываемого ощущения – булькающего в сапогах литра самогона, слитого туда втихушку в результате нескольких душещипательных тостов, ведь самому ему нужно было оставаться трезвым. От того, что своими действиями он фактически подставляет бедолагу, находящегося в сложных отношениях с алкоголем, Борька чувствовал себя отвратительно. Но другого способа попасть сегодня в город он не находил, а для него эта поездка была жизненно необходима.       Стараясь напустить на себя самый равнодушный вид, блондин произнес:       – Если что, я могу съездить. Вы ж знаете, в железках я не хуже механика разбираюсь. Неохота, правда, туда-обратно по три часа трястись…       – Тебя такого красивого там не хватало, – криво усмехнулся бригадир, нарочито пристально разглядывая следы Женькиных кулаков на Борькином лице, и внутри у парня похолодело. – Но деваться-то и некуда. Поезжай.       Едва сдерживаясь, чтобы не побежать, Брэндин вальяжно пошагал вслед за руководителем выписывать доверенность и получать деньги.

***

      Полусонная Маша, рано утром сидя на кухне, безразлично помешивала ложечкой чай.       – Хоть сахарку туда кинь, чего пустую воду булькатить, – сказала девушке старушка и подвинула к ней сахарницу. – А то и поела бы чего, Мань? Путь-то неблизкий.       – Спасибо, баб Тась, чего-то не хочется, – пробормотала Мария.       – Ты часом не заболела? – встревожившись собственным предположением, поинтересовалась бабушка. – Намедни насталась гдей-то под дождем, замёрзла поди, как цуцик. Вот как говорила, давай баню вытоплю, пропарю. Нет, да нет. Ох, мо́ладеж безголовая.       – Я здорова, просто аппетита нет, – также бесцветно ответила девушка, – не переживайте.       Старушка на её слова только покачала головой и добавила:       – Знамо дело, в рот ничё не полезет, когда такое деется. Но ты, Манюня, нос-то не вешай, да и в анституте своем не робей. Режь правду-матку: невиноватая и баста! Скажи – кто хошь в колхозе подтвердит!       Маша благодарно улыбнулась в ответ, но мысли её, как ни странно, отравляло не предстоящее разбирательство в вузе, а циничные Борькины фразы, брошенные на прощание. За три дня она искатала их в голове, повторяя про себя и чувствуя, как с каждым разом осадок от них остаётся все горче. А хуже всего было признаваться себе в том, что вновь и вновь пыталась найти ему оправдание...       – Пора уж тебе, наверное, – потормошила её баба Тася, – терпежу у нашего председателя чуть да маленько, лучше не опаздывать.       – Да, побегу, – встала Мария, отодвинув от себя так и не тронутый чай.       Когда тоненький силуэт стал удаляться по улице, тая в зябком утреннем тумане, старушка, стоящая у калитки, боязливо оглядевшись по сторонам, торопливо перекрестила её вслед.

***

      – Не завидую я тому, кто механика напоил, – усмехнулся водитель газика, накручивая баранку по полевой дороге. – Бригадир как дознается, так стружку с него до кости сымет. Особливо, если механик одним разом, без запою, не отделается.       – Да мож он сам нажрался, – откликнулся сидящий с ним рядом Борька. – Обязательно кто-то крайний чтоль быть должен. Сам, чай, не маленький.       – Ты-то веришь в то, что сказал? – хохотнул шофер, и они продолжили путь в молчании. Брэндин размышлял, что в другой раз беспокоиться о своей шкуре был бы весомый повод. Но в свете развивающихся событий, скорее всего к вечеру, когда механик проспится и выложит бригадиру, кто поднес ему стопарь, Борьке будет уже категорически всё равно. Его проблемы будут куда как серьезней.       Уже на подъезде к городу блондин повернулся к водиле:       – Ты знаешь, где тут институт культуры?       – О-о-о, боюсь в твоём случае окультуриваться уже поздно, даже институт не поможет! – заржал тот. – Тем паче с такой разукрашенной рожей туда точно соваться не следовает.       – Шутишь чисто Аркадий Райкин, – иронично поаплодировал Брэндин. – Так знаешь или нет?       – Знаю и что с того?       – Туда сначала заскочить надо.       – Ты чё, офонарел? Сначала запчасти, потом всё остальное. Я тебя до базы довезу, а оттуда скачи куда хошь. А то ещё отчитываться за лишний расход горючки, что по городу накатаем.       – Эх, ты! – зашёл тогда Борька с другого боку. – Самому-то то не страмно́ так жить? Начальства боишься, бабу свою и то боишься, вечно на полусогнутых перед ней.       Водитель обиженно засопел и немного помолчав, добавил:       – И не боюсь я вовсе. А про Наташку уж вообще ты придумал. Скажешь тоже...       – Ну так и удружи по-мужицки.       – Да там и недалеко как бы, – примирительно произнес шофёр. – Но только недолго. В случае чего твою задницу прикрывать не буду.       – В случае чего со своей задницей уж как-нибудь сам разберусь, – передразнил Брэндин. И уже серьезно кивнул: – Спасибо.

***

      Пройдя по пустым коридорам института, блондин наткнулся на кучку ребят.       – Где у вас тут судилище комсомольское заседает? – поинтересовался у них Борька. Те недоверчиво оглядели побитую физиономию колхозника:       – В Ленинской комнате. Если вы, конечно, имеете в виду комсомольскую ячейку вуза, а не что-то иное.       – Ну и где это? – нетерпеливо повторил Брэндин.       – В конце коридора налево дверь приоткрытую видите? – недовольно пробурчал отвечающий, задетый поведением гостя. – Вам туда.       Не поблагодарив, Борька широким шагом направился куда указали.       – Здрасьте, – постарался как можно развязнее произнести парень. – Кто тут у вас студентам за поведение шеи мылит?       – Шеи мылят у вас в колхозной бане, – смерив взглядом вошедшего ответила строгая девушка, разбиравшая бумаги сидя за столом. – А мы, если есть такая необходимость, разбираем на дисциплинарной комиссии. Что конкретно вам нужно? К числу наших учащихся вы явно не относитесь.       Из-за другого стола в кабинете встала и подошла к говорившей суровая женщина в наглухо застегнутом костюме, которая не так давно приезжала в «Советский факел» по Машкину душу. Сложив руки на груди, она тоже вопросительно уставилась на Брэндина.       – Я по поводу вашей студентки, Мишелиной… – сжав кулаки, чтобы не спасовать, выпалил Борька.       – Очень интересно, – прищурилась та, что постарше, не дав парню договорить. И ядовито процедила: – Заступник, что ли?       – Не угадали, тётенька, – в том же тоне ответил ей блондин. – Просто пришёл сказать, что это я написал на неё анонимку.

***

      Мария с председателем и деловито вышагивающим в арьергарде очкастым юношей из райкома, уже подходила к открытым дверям кабинета, когда вдруг услышала оттуда до боли знакомый голос, произнесший совершенно невозможную вещь: «…я написал на неё анонимку». Девушке показалось, что в этот момент у нее в голове что-то взорвалось, потому что все мысли вдруг смешались в кашу. На негнущихся ногах, подталкиваемая в спину Иванычем, она медленно, как во сне, вошла в Ленинскую комнату. Маша не видела ничего, кроме направленных на неё голубых глаз, растерянность в которых тут же спряталась за коркой нахального безразличия.       Взгляды остальных тоже были устремлены на стоящего в центре помещения Борьку. Тараскин только открывал и закрывал рот, поскольку кроме нецензурщины в этот момент на его языке других слов не вертелось.       – Ну и зачем же, позвольте полюбопытствовать? – недоверчиво изогнула бровь женщина в костюме.       – А не привычный я к бабским отказам, – подбоченился Брэндин, которого Машино появление чуть было не заставило изменить задуманному. С отчаянно колотящимся сердцем, стук которого набатом звучал в ушах, он из последних сил гнул свою линию:       – Динамила меня, с другим гуляла, вот я и не утерпел. Решил показать ей, почем фунт лиха. Не верите чтоль? Так я могу повторить, все что там было написано.       Стараясь не смотреть на искаженное эмоциями Машкино лицо, парень в точности пересказал всё, что услышал от Джастина.       – Так что невиноватая студентка ваша. Такие дела.       Казалось, опешила даже суровая дама, которая, впрочем, тут же взяла себя в руки и бесстрастно поинтересовалась:       – А чего же вдруг вы теперь решили сыграть в благородство?       – Ну так намедни я получил, что хотел, – похабно осклабился Борька немеющими от волнения губами. – Чай, не скотина последняя, чтоб девке дальше жизню портить.       – Ты не скотина, ты … – не выдержав, таки разразился отборной бранью председатель, схватив Брэндина двумя руками за воротник. – За это тебя Джастин отделал? За это?! Мало тебе, паскуднику!       Лицо Тараскина побагровело от гнева, и парню на мгновение показалось, что тот сейчас начнет его душить. Но мужчина вдруг брезгливо оттолкнул его от себя:       – Таким как ты в моем колхозе не место! – и поперхнулся, от нахлынувших на него эмоций, не в силах сказать больше ни слова.       – Видал я ваши угрозы вместе с вашим колхозом! – доигрывая свою роль, сплюнул под ноги председателю Брэндин. И развернувшись на каблуках, заложив руки в карманы, вышел из кабинета, больше ни разу не взглянув на Машу...