Парень с нашего кладбища

На дворе стоял зыбкий октябрь, в местном городишке студентов на работу брали неохотно, а если и брали, то платили копейки коих еле хватало на собственные нужды. Кацуки тогда учился на втором курсе, — как следствие, денег катастрофически не хватало — пытался найти хоть какую-то прилежную работёнку, шарахаясь от конторе к конторе. По три собеседования в день начинали истреблять нервные клетки Бакуго в геометрической прогрессии, так что он стал всё реже выискивать в столбце газеты свободные вакансии, завершая уже готовый список предложений. Для такой цели он даже взял академический отпуск на полгода. Ерунда да и только. Заполнения тупых анкет доводили до белого колена, а октябрь всё ропотно подходил к концу. Кацуки не то, что был беден; в целом денег всегда на всё хватало с остатком, но с связи с нынешним положением приходилось сменить нынешнее место работы. Оглядывая свою скудную комнатушку, взгляд упал на единственный опрятный в ней уголок. Этим уголком была ещё СССР-ских времён стена, которую украшала в неказистой рамочке фотография. На ней расположилась его дружеская компашка, с которой он изрядно повеселился на первом курсе. Что же прекратило их бухие вечеринки и шумные гулянки? Второй курс никак не закат молодости. Кацуки задумчиво привстал, начав ходить по комнате взад-вперед. Этим летом была их последняя полносоставная встреча, так сказать, по умолчанию, завершающая. Вряд ли Бакусквад, (если его можно таковым назвать) соберётся вновь именно так, как это было раньше. И нет, к удивлению, здесь нет ничьей вины; все беды пришли к ребятам со стороны. Первым откололся Серо, причем через неделю после их выпускной гулянки. У него было на редкость плохое самочувствие, что было необычно, (потому как отличался своим богатырским здоровьем) а позже он и вовсе слёг на больничную койку. Как показало общее обследование, у него был рак поджелудочной железы первой степени. Диагноз не такой страшный; Серо не затягивал и вовремя обратился к врачу. Операция прошла успешно, но это неожиданно сильно ударило по его здоровью, из-за чего химиотерапия затянулась на больший срок. По понятным причинам к кампании он не присоединялся, что заставило ребят слегка выбиться из привычной колеи. Следующим пошёл Денки, и вот какая беда его настигла. С виду он радушный молодой человек, что всеми руками "за", будь то шумные мероприятия или домашние посиделки. Но это лишь поздно высвободившееся детская непоседливость, которой он жестоко был лишён в своё время. Родители вели себя отстранённо от сына, в последствии чего парень переехал от предков и так и ни разу не связавшись ни с кем из них. Нет, они не имели вредных привычек и не страдали алкоголизмом — здесь была более сложная, понятная только специалисту психологическая проблема. С самого младенчества к Каминари относились холодно и невзрачно, словно он был лишним и только мешал. Ему нельзя было заводить знакомства, ел он только с молчаливым отцом, (но чаще в одиночестве) гулял строго по расписанию, не разрешалось игр и сладостей, он не смел делать и много других привычных вещей. Из-за безрадостного детства тёмный осадок осел где-то глубоко внутри, обличая его потешную неприязнь к людям, имеющим статус "родитель". У отца Денки была на редкость добродушная старшая сестра, что постоянно присматривала за заносчивым юношей и остерегала от различных неприятностей. Можно сказать, она заменила ему мать, и Каминари был совершенно не против, а очень даже за. Ребята часто видели её: худая, ссутуленная женщина средних лет, с приятным лицом и шелковыми на вид волосами золотистого цвета. Сама она отзывалась о своём брате снисходительно, но чаще с незаметным упрёком. Милая женщина на самом деле. Летом этого года она скончалась от внезапного приступа, который имел трагичные и непоправимые последствия. Денки себе место не находил, пройдя пять стадий принятия без последнего пункта по несколько раз, чудом, думается, не сбросившись от горя с какой-нибудь вышки. Тут и без лишних разъяснений понятно, почему он перестал выходить на гулянки с друзьями. А позже и у оставшихся ребят появились свои личные проблемы, и проблема Кацуки заключалась как раз-таки в деньгах. Уныло собираясь на очередное, заранее подзаебавшее собеседование, ему пришла незаурядного характера смс-ка от Киришимы. Прочитав её, у Кацуки сначала вырвался невольный смешок, мол, подшутить этот дерьмоволосый над ним решил или что, а затем, прочитав текст внимательнее от начала и до конца, его раздумья погрязли в сомнениях. Хей, Бакубро, есть на примете одна несложная работёнка. Зарплата 20 косарей, плюс ещё прибавка за пару часиков задержки за одним делом. Я посмотрел по вакансии, тебе вполне подходит. Помнишь кладбище на окраине города, где мы тусили с ребятами в прошлом году? Ну, то самое, где тётка Денки лежит, в двух милях от города? Славно было. Ну, я не про смерть её, ну ты понял. Так вот там как раз не хватает сторожа. Ничего сложного, тебе такая работка как раз подходит, как я и выше сказал. Срываться там не на кого — охранная часть всё равно в ста метрах от кладбища, а мёртвые не будут ответки кидать. За подготовку могил зимой платят 3 куска за одну яму, летом меньше, но ты ведь не задержишься там до июля. В общем — рай. Можем поехать вместе, но ты ведь как всегда бесцеремонно свалишь, потому и не прошусь с тобой на скоротечную свиданку. Адрес: ***. Кацуки нахмурился и сделался похожим на нотрдамксую горгулью. Предложение было неплохим, но одно в тексте друга его всё-таки подбешивало. В последний раз Бакуго срывался в старшей школе, да и то, подобное проворачивалось довольно редко и часто в сторону лишь одной персоны. Он хоть и вслух не оглашал, но для себя строго решил — после смерти матери держать свой пылкий характер при себе. Никаких резких заявлений или наездов, ровно как и физической агрессии в сторону других. Конечно, резких высказываний в мыслях никто не отменял, и парень уже привык брать под уздцы их ошалелый поток. Одевшись неприметно и как можно более обыкновенно, Кацуки отправился по указанному адресу прямиком в местный МУП* при прилежащем к нему погосте*. Там с ним быстро разобрались и отправили в рабочей таблетке, с остальным персоналом, прямиком к кладбищу. С предыдущего его визита в это тихое место изменилось ровно ничего. Перед глазами Бакуго предстала совковая стожеровская хатка — кирпичный квадратный домик — примерно двадцать на двадцать, с неприметным полукрылечком и дубовой треугольной крышей. Из замаранного окошка виднелся темный силуэт, наверняка принадлежащий сменщику Кацуки. Последний в вразвалочку прошел мимо низких ржавых ворот, сворачивая к открытому приемному оконцу. — О, ты, верно, Кацуки? Который Бакуго? Напротив парня из окна выглядывало округлых черт женское лицо, с четко выраженными румяными щеками и сочными каштановыми волосами. Из-за темноты в помещении и яркого света на улице мало что можно было различить, но это не то, зачем Кацуки пришёл сюда. — Верно я. — Что, уже твоя смена? — Мне сказали, что так. — Ох, — девушка призадумалась и исчезла в темени позади, но тут же вернулась с красной тетрадкой в руках. — Сейчас, подожди. Она с серьёзным выражением лица пролистала тучную тетрадку, резко остановившись и начав что-то нетерпеливо выводить ручкой на затхлой странице. Увидеть что именно она писала Кацуки не мог, да и очень быстро эта тетрадка возникла перед его лицом в раскрытом виде. — Смотри, — девушка затыкала пальцем в его витиевато написанное имя на пустынной странице. — здесь я выделила тебе место для наблюдений и зачтений обходов. Не забудь позже подписать часы своей смены. — В каком порядке я должен делать обходы? — А тебе разве не сказали? — Сказали, что объяснят на месте. — Странно, — девушка нахмурилась и отвела взгляд в сторону входящих через ворота гробовщиков. — сейчас, подожди, я выйду и расскажу. Прошло около минуты, и девушка вышла из домика в серой униформе с пакетом в руках. Она окинула Кацуки оценивающим взглядом, и в её глазах выразилось искренние удивление, сопровождаемое удовлетворённой улыбкой. — Очако. Урарака, — всеми силами пытаясь скрыть своё изумление, девушка протянула пакет Кацуки. — там твоя форма, а сейчас, давай немного пройдёмся. Бакуго пожал плечами и принял пакет, краем глаза поглядывая на сложенную серую одежду внутри него. Очако проводила парня по нескольким рядам могил, иногда останавливаясь и объясняя особенности каждой зоны. Оказалось что кладбище делится на так называемые подкладбища: первое для богатых, второе для людей мусульманской веры, третье для обычных людей, преимущественно бедняков, а четвёртое для медицинских отходов и остатков от ранее живых людей. Урарака так спокойно говорила о жутких для Кацуки вещах, что ему стало немного не по себе от этой милой с виду девушки рядом с ним. Она мало жестикулировала и много говорила, кратко и точно отвечая на все вопросы что Бакуго ей задавал. — А там что? — Там? — девушка обернулась. — Да. Похоже на сарайчик какой-то. — Не обращай внимания, — отмахнулась Урарака. — просто склад. Кацуки согласно кивнул, помечая у себя в голове данный факт. Голос Очако был приятным и приободрял. Раз уж ей тут нормально работается, что ему помешает? Спустя минут пятнадцать они сделали крюк и молча вернулись обратно к сторожке. По пути назад Кацуки приметил как начали раскапывать место для нового мертвеца, и неприятный холодок взъерошил ему волосы. И при каких это обстоятельствах такая миловидная девушка устроилась работать сторожем на кладбище? — Ну, — выдохнув и повернувшись на каблучках смоляных туфель, произнесла Очако. — вроде всё сказала. А. Она зашла в домик, но через секунду выглянула из дверного проёма с вопросительным видом. — Ты идёшь? — А, да. — буркнул парень в ответ. Кацуки зашёл в приятные потёмки и скептическим взглядом окинул ветхие стены сторожки. Последовал громкий щелчок, и тут же всё озарилось слабым желтоватым светом, видно Урарака включила. Перед Бакуго расположился тривиальный интерьер; одна тумба, кровать с пожелтевшим матрасом, плита с холодильником, два стола и деревянный стул. Последний предмет, видимо, был старше других и являлся здешним ветераном. Куча изоленты, склейки, вбитых гвоздей и две новые ножки показывают его значимость и древность. Очако присела на этот стул, облокотившись рукой на стол, придвинутый к тому окну, где состоялся первый их с Кацуки разговор. На столе аккуратно была собрана стопка тетрадей и какая-то синяя папка, привлекшая внимание своей толщиной и разноцветной бумагой внутри. — Через пять минут моя смена закончится, — Урарака прочла только что пришедшее сообщение на своём мобильнике. — Без проблем. — Тебе ведь сказали, что ты остаёшься и на ночь тоже? Бакуго утвердительно кивнул, хоть и слегка удивился неожиданному известию. — Тогда ладно. Урарака попросила Кацуки выйти на некоторое время, чтобы переодеться, и вернулась в скором времени в студенческой рутинной одежде, с экосумкой под мышкой. Бакуго не видел этой сумки внутри своеобразного домика, но не предал этому значения. — Со следующей недели, кстати, новое расписание смен, — Очако поправила квадратную сумку. — Это я знаю. — Странно тебе информацию излагали, как я посмотрю. — Ты про незнание обязанностей? Девушка согласно кивнула. Он попрощался с новой знакомой, понаблюдая за ней с минуту и зашёл в свою новую обитель, сразу же вываливая из пакета ранее аккуратно сложенную униформу на кровать. На удивление она хорошо сидела, и подумалось Бакуго что это всё-таки какой-то Киришимовский розыгрыш, но тут же он вспомнил как лично вёл диалог с администрацией этого кладбища и откинул глупую мысль. Зеркала не было, да и не особо его заботил новый внешний вид, главное что удобно и дело с концом. Вдруг внимание Кацуки привлёк новый предмет на столе у окна. Он осторожно подошёл, озадачено оглядывая его. Это была старая кепка с интересным принтом, на тёмной ткани которой красовалась вышитая красной ниткой аббревиатура "USA", с потёртым белым козырьком в черную звёздочку и сетчатым, такого же синего оттенка, задником. Взяв кепку в руки у Бакуго возникло странное ощущение, напоминающее то ли дежавю, то ли внезапное воспоминание, и он задумчиво покрутил загадочно возникнувший головной убор в руках. Прийдя к заключению, что, видимо, кепку забыла Урарака, он просто натянул её на свои непослушные колючки, чуть затянув незакреплённый ремешок. Зачем? Понравилась. Было десять минут двенадцатого, когда Бакуго совершал обход у третьего подкладбища. В семь часов таблетка с другими рабочими уже уехала, оставив Кацуки совершенно одного в этом молчаливом месте. Он и не был против. Ему нравилось спокойствие и тишина, которая была словно подарком свыше. Неужели это его призвание — работать на кладбище? Уже разворачиваясь к тропинке, ведущей к его "коттеджу", Кацуки вспомнил про остережение Очако насчет дыры в заборе, что находилась в нескольких метрах от него. Пораскинув мыслями он всё же прошелся по жухлой траве к бомжатскому парадному входу, свеча иногда фонариком на надгробия, проверяя наличие хлеба и стаканов со спиртным. Уши ласково обдавало стрекотание сверчков, воздух был ночным и свежим, кругом было тихо и сумеречно, что создавало успокаивающую — Киришима не солгал — подходящую для Кацуки атмосферу. Правда мысли начинали резонировать при осознавании местонахождения, оставляя неприятное ощущение. Ничего, привыкнет. Тишину нарушило странное шуршание в кустах, что заставило Кацуки чертыхнуться и озираться по сторонам. Шуршание прекратилось и он, навострив уши, постарался определить местоположение шумящего. Чуть напрягшись, Бакуго проскользнул к густым зарослям что издавали шум, и одним резким движением перепрыгнул их, заставая противника врасплох. Подле его ног зашипела полосатая кошка, что тут же стала удирать от яркого света фонарика. Кацуки насмешливо хмыкнул, поправляя рубашку и направляясь дальше. Кошки. Не самые приятные по мнению Бакуго существа. Да и в целом, зверьё он не любил, потому и всё равно как-то было. Спокойствие вновь окутало его, и, не разрушая мирной атмосферы, он слился со здешней мглой. Перед собой он заприметил низкую лавочку и присел, наслаждаясь временной тишью. Внезапно тишину разрезал чей-то смех, а затем резкое отрицательное восклицание. Бакуго обернулся, настороженно осматривая безжизненную местность. Неужто один бомж другого опередил и сожрал увиденный ужин? Бакуго уверенно направился к закрывающему вид концерта дереву, выключая на ходу охотничий фонарик. Оханья и извинения становились всё громче с каждым шагом Кацуки к удивительно толстому дубу, за которым повиднелся слабый свет. Он выхватил из кармана штанов убранный фонарик, взяв в руки аки пистолет, и направил на первый попавшийся затылок нарушителя. — Пацаны! Он щас Мидорию пристрелит! Кацуки не то, что охренел, он на секунду впал в транс, видя перед глазами лишь мутные очертания тёмной местности. Мидория? Изуку, что ли? — Валим, блять, он ненормальный! Вскинув голову перед окаменевшим от страха Изуку, Кацуки стал наблюдателем человеческой трусости и безответственности, с усмешкой глядя на сверкающие пятки нарушителей его ночного покоя. Вот так халтурно проникнуть на территорию кладбища, да ещё и товарища по несчастью отдать на растерзание птицы правосудия, позорно бежав обратно по домам к своим мамочкам? На секунду Бакуго даже позабыл, что спиной к нему смирно сидит темноволосый юноша, который, возможно, был его старым знакомым, но забыл он лишь на секунду. — Чего сидишь? Вставай давай, — прыснул Кацуки, убирая "пистолет" в карман брюк. Названный Мидория молча встал и повернулся к Бакуго своим знакомым ликом. И тут сомнения последнего окончательно развеялись. Даже в таком полумраке можно было отметить череду редких веснушек, зелёные (когда-то более кучерявые и густые) вьющиеся волосы, худощавое тело и мертвенно бледная, неестественного цвета кожа. Одет он был странно, но не то, чтобы уж совсем незаурядно. Не по моде, но и не по погоде. Всю эту гнусавую картину разбавляла едкая ухмылка, что ну никак не вписывалась в данный образ бедного и несчастного. Глаза его были всё такими же большими что и раньше, и сейчас он перевёл свой усмехающийся взгляд с земли прямо на Кацуки. Сначала показалось, что смотрел Изуку не на него, а сквозь, куда-то далеко и совершенно отвлечённо. Но тут же его зрачки сузились, на бледных щеках заиграла краска, а улыбка как-то странно потеплела и расползлась ещё шире. — Каччан! Это ты? Ведь ты же, правда? — лихорадочно зашептал он. — Странное имечко ты мне дал. Я, правда. Изуку как-то странно приложил обе ладони к лицу и что-то промычал, уверенно шагнув к бывшему однокласснику и прямо-таки сияя от счастья, видно позабыв, в какой ситуации они сейчас находятся. Вообще, у Кацуки в планах было повести этого задрота в сторожку и вызвать охранную часть, чтобы те передали его полиции а там уж пусть сами с ним разбираются. Да, неприветливо, да, неудобно по отношению к старому знакомому (да и в придачу другу детства), но а что ещё он должен был сделать? Не виделись они уже считай три года; не контактировали после выпускного старшей школы, да и до этого особого общения не водилось. Фактически, Изуку и он — два незнакомых человека, вот и всё. Никаких трудностей, обычные формальности. Именно сейчас они — нарушитель и охранник — задача одного из них последовать правилам и наказать лазутчика. Но тут произошло то, что чуть не разрушило безгневный обет Кацуки. Изуку дёргано схватил Бакуго за предплечья, притягивая его к себе и неожиданно целуя. Глаза он зажмурил, но алые щелочки в изумлении расширились, прожигая ненавистные им веки. Мидории, видно, что-то или кто-то отшиб мозги, как ведь ещё объяснить его несуразное действо? Кацуки не медля оттолкнул хихикающего Мидорию от себя, перегоняя внутри нахлынувший в ту же секунду гнев. — Ты какого хуя творишь? — срываясь, почти проорал Бакуго. — Ой, Каччан, да остынь! — сквозь нескончаемый поток смеха, просипел Изуку. — Ты бы, — приступ смеха. — ты бы, — и ещё один. — ты бы видел своё лицо! Кацуки ещё не отошел от такой произвольной наглости, и, схватив Мидорию за шкирку, вытолкнул его на протоптанную тропинку. Тот ещё отходил от веселящих позывов, украдкой поглядывая на стоящего рядом и трясущегося от злости Бакуго. — Ну, где же твой хук с правой? — О, — Тут взгляд Бакуго прояснился, и ярость начала потихоньку переходить в усмешку. — так ты решил спровоцировать меня на драку? Изволь, меня уволит только моё собственное желание съебаться отсюда. Мидория с секунду помолчал, приподнимаясь с колен, а затем расслабленно улыбнулся. — О, нет-нет, — он отряхнул заплатки на джинсах. — я просто хочу, чтобы ты взял меня. — Я и беру. Пошли, если хочешь отделаться одним штрафом. — И тебе не понравилось? — Конечно. Вместо того чтобы закончить обход спокойно, я ловлю какого-то фрика и веду его в свои покои. — Не хочешь повторить? — Нет, я устал. Не хочется находить ещё каких-то бухающих долбаёбов, увольте. — А кровать у тебя одноместная или двухместная? — Слушай, — Бакуго остановился и придержал рукой рядом плетущегося извращенца (что каким-то образом был точно его друг детства) и зажмурил глаза, прикладывая к переносице указательный и большой пальцы. — ты сколько выпил сегодня? А может ввёл? — Кацуки краем глаза указал на свободные предплечья Изуку. — Нисколько. Я не пью. — Тогда какого чёрта ты несёшь? — Мне просто скучно. А ты, кстати, какой ориентации? — Мы не виделись три года, — невозмутимо перебил его Кацуки. — и спустя эти три года, при первой же нашей, к слову, не совсем приятной встрече, ты тут же лезешь ко мне сосаться и ,флиртуя, просишь трахнуть? Оба ещё стояли в молчании некоторое время, пытливо впиваясь в друг друга взглядами, словно они умели читать мысли и без лишних слов могли разрешить сей конфликт. Где-то издалека послышалось приглушенное уханье совы. — Ты изменился, — как ни в чем не бывало заговорил Изуку. — Ты тоже, — огрызнулся Кацуки и возобновил ходьбу. Тишь да гладь, тишь да гладь. Каждая секунда в кампании с этим человеком едким раздражением разъедала кожу. Спустя ещё минуту тишины, Мидория снова подал голос: — Я не хочу с тобой спать. — Рад за тебя. — То есть, и не хотел. Я просто шутил. — Комик из тебя ровно как и гомик. Изуку хмыкнул, не улыбаясь и оглядывая здешнюю обстановку. — Давно здесь работаешь? — С этого дня. — Мм, — Мидория по-странному закивал, будто соглашаясь с кем-то астральным, переводя взгляд на теперь освещённую кепку на голове Кацуки. Ещё две минуты пешего приключения и оба парня стояли у двери в сторожевую каморку, освещённую мигающим фонарём подле забора. Кацуки, как партизан, ни слова не сказал впуская Мидорию внутрь. Он тут же заприметил кнопку вызова на столе и хотел было взять и вызвать охранников, как почувствовал что словно что-то забыл. Через открытое окно он, к своему удивлению, увидел на земле ту самую толстую синюю папку, на том самом месте, где секундой ранее стояли они с Изуку. сказав что-то на подобии "сейчас, подожди", Бакуго выбежал на улицу и подобрал мистически переместившуюся папку с земли и поплёлся назад. Он перешагнул порог и, в очередной раз распахивая глаза в удивлении, выбежал в центр комнаты, озираясь по углам. Мидории не было в домике. Бакуго в панике оглядел помещение: окна были прочно закрыты и слой грязи на них явно намекал на то, что их давно не отворяли, а единственное открытое окошко было всё время у него на виду. Вот так взял и исчез. Второй двери в доме не было, ровно как и подвала с чердаком. Неужели ему привиделась эта неожиданная встреча?