Парень с нашего кладбища

Кацуки устало развалился на старом деревянном стуле, невозмутимо закинув ноги на пыльный ветхий стол. Усталым он был отнюдь не от заурядных обходов или записей в докучную тетрадку, что сейчас мирно лежала поверх прочих своих предшественниц, а скорее от сложных мыслительных процессов. И по какой-то причине его тело из-за чего-то неприятно продевало — необъяснимое словами чувство, синоним которого всё никак не мог прийти в его затуманенную голову. За окном перед Кацуки шёл мелкий октябрьский дождик, который плавно вальсировал в голове с его тревожными мыслями. Бакуго бесцельно устремил холодный взгляд куда-то в серую прозрачную дымку, что окутывала низкие полуголые деревья, и, уже которую минуту, застыл на одной точке. Он всё никак не мог связать логикой произошедшие вчерашней ночью загадочные события. Тогда уснуть не получилось, и Бакуго в тишине расхаживал по своему временному жилищу. На улицу он в ту ночь больше не выходил — было как-то не по себе, ведь даже в тёплом доме его пробирал необъяснимый холод. Самым жутким элементом всей этой путаницы являлся, без лишних сомнений, именно внезапно появившийся Мидория Изуку. Он вёл себя очень странно и распущенно, что не было похоже на его робкий темперамент: говорил немного сипло, но уверенно, будто их диалог был заранее подготовленным текстом — без лишней запинки им вызубренный и заученный. И внешний вид. Он с подноготной выдавал его необратимые изменения. Такое ощущение, будто Деку несколько месяцев морили голодом в тёмном подвале, и он ещё не завершил восстановительную терапию после ужасающих истязаний до конца. Скорее всего, он выглядел на свету ещё бледнее и хуже, чем Кацуки довелось лицезреть в темноте. И весь этот болезненный образ совершенно не вязался с его стремительным исчезновением и перемещением треклятой папки, лежавшей сейчас подле ноги Бакуго. Такой головоломки не давали ему давно, если давали вообще. Самим по себе Изуку никогда не казался Кацуки урождённо одарённым или наоборот, недомогающим. В большинстве своём он живо напоминал запуганную серую мышь, что попала прямиком в лапы голодной бездомной кошки, которой он молча даст поглотить своё измученное тело, сардонически улыбаясь последним мгновениям своей бесполезной жизни. Только эта странная, но остро ощущаемая мазохисткая наклонность была сигнальной крайностью, достичь которую удавалось лишь ничтожных несколько раз, когда Кацуки доходил до предела своей слепой ярости. Тогда он не видел и не слышал мнимых протестов со стороны Изуку: когда заламывал его руки, прижимал лицом к полу и безжалостно выбивал всю "дурь" из дрожащего от бессилия одноклассника, когда, даже пару раз, выворачивал ему руки до вывихов и разбивал лицо до неузнаваемости. А Мидория лишь молчал, под конец тирады глупо улыбаясь и тем самым ещё сильнее распаляя в Бакуго желание его прикончить. Это было неправильно, и, скорее всего, послужило ещё одной из немногих причин, почему Кацуки решил взять под контроль свой неконтролируемый гнев. Возможно, на задворках подсознания, ему и было жалко этого зашуганного мальчишку и хотелось как-нибудь извиниться перед ним за пережитые перепалки, но Кацуки был слишком горд для подобного рода вещей. Тем более, после вчерашнего. Поцелуй? Что будет в следующий раз? Накинется голым на него со криками "выеби меня" и так далее? Да что за черт произошел с этим индивидом с их последней встречи? У него развился стокгольмский синдром или что? Бакуго и вообразить себе не мог, насколько же сильно может изменится человек всего за три года. Тут его невидящий взгляд зацепился за размазанное розовое пятно среди мокрых деревьев, что становилось всё четче с каждой секундой и напоминало уже по форме чью-то густую шевелюру. Закусив нижнюю губу и секундно поколебавшись, Кацуки нехотя спрыгнул со стула и вывалился из тепла и уюта под зыбкую раздражающую морось. Прождав ещё секунд десять-пятнадцать, он узнал в приближающимся хозяине столь неординарной прически свою приятельницу Мину. Та, с осунувшимся лицом, семенила к порыжевшим от ржавчины воротам, в выцветшем кислотно-зелёном дождевике и однотонным зонтиком в дрожащих руках. Она уж было хотела пройти мимо надзирающего за ней Кацуки, как с лёгким недоумением узнала в новом стороже старого знакомого. — Бакуго? Что ты здесь делаешь? — насупив тонкие брови, резковато начала диалог Ашидо. — К тебе тот же вопрос, — невозмутимо ответил парень, прикарманивая намокшие руки. Мина с секунду помолчала, будто бы не расслышала фразу из-за шумных звуков дождя, продолжая стоять и удивлённо смотреть на своего друга. — Навещаю подругу, — как будто констатируя очевидное, сказала она. — а ты, как я понимаю, работать здесь устроился? — Как видишь, — Кацуки пожал плечами и, словно ожидая ещё каких-то слов от девушки, перешагнул с ноги на ногу. Он какого-то особого общения с Ашидо не водил, но всегда мнимо считал её девушкой весёлой и достойной внимания, как, впрочем, и все остальные члены пошатнувшегося Бакусквада. Она редко бывала грустной или уставшей, большую часть времени показывая лишь задор и энергичность своей жизнерадостной натуры, потому её молчаливый лик всегда вызывал ощущение тревоги, ведь гарантированно произошло что-то очень серьёзное и без сомнений важное. Возможно, её тоже недавно настигло несчастье. И именно сейчас Кацуки видел свою подругу такой отрешённой и серой впервые, и скрыто им овладело неподдельное любопытство и волнение. Мина прочитала этот вспыхнувший интерес в его взгляде и не стала претить ему. — Ты хотел спросить, что за подруга? — неуверенно выдавила она, переминаясь с ноги на ногу. — Верно. — Ну, — Ашидо запнулась, сжав ручку зонта посильнее, но затем холодно продолжила. — подруга детства. Мы общались с ней не так уж чтобы много, просто решила прийти, так, посмотреть что с ней. Кацуки ничего не ответил, слушая глухой стук капель о ткань дождевика и чувствуя как неприятно намокла спина и плечи. Дождь словно не хотел утихать; он по нарастающей усиливался, переходя в долгосрочный ливень. — Она, — внезапно начала девушка, но что-то помешало ей продолжить сказанное. Бакуго сразу же заметил, что Мине тоже было до чёртиков холодно и неприятно, и она наверняка долго плелась от автобусной остановки до этого кладбища, потому возникла мысль пригласить её на чашечку горячего чая, так сказать, на дружеские посиделки у батареи. Но Ашидо вдруг резко зашагала прочь — в глубь кладбищенских серых зарослей — оставляя Кацуки дальше молча стоять под дождём. Он ещё некоторое время стоял и следил за отдаляющийся женской фигурой, не зная от чего, чувствуя себя неестественно обречённо, как по наитию взгляд его упал на сырую свежую дорожку. Ничем не примечательная, перемешанная с дождевой грязью, глянцем отражала свет. Вдруг в голове настойчиво заиграли недавние воспоминания. Внимательно обводя взглядом уже стершиеся дождём следы лежавшей на том месте папки, Кацуки приметил нечто странное на светлом песчаном покрове, но никак не мог разглядеть что именно. Он присел, сощурив пристальный взгляд, и с интересом начал разглядывать приятно пахнущую дождём светлую россыпь намокшей смеси глины и камушков. — Так, — пробубнил себе под нос Бакуго. — лежала папка здесь, примерно в трёх ярдах от сторожки, чуть левее приёмного окна. Когда я шёл сюда с Деку, этой папки не было, а окно было открыто. Вроде никого внутри дома я не заметил, а даже если бы и заметил, то единственным выходом для побега проникшего было именно то окно. Скорее всего, — зрачки Кацуки сузились. — кто-то выжидал моего возвращения, но почему-то этот кто-то не вышел и не забрал папку из моих рук, или до моего прихода, раз хотел совершить кражу. Может он не ожидал спутника рядом со мной? Или, каким-то образом, и Деку в этом подвиге замешан, потому и смотался каким-то хером, завидев неудачно совершившуюся кражу в виде лежащей папки на земле? — удивляясь своим доводам, Бакуго нервно цыкнул. — Что за херня? Кацуки нахмурился, казалось, куда уж сильнее, подобрав под себя намокшие колени и ещё сильнее ссутулясь. Будь он более бдительным, смог бы понять, что и как произошло. Не могло совершится мистики — Бакуго в неё не верил и точно знал, что у этого с виду крепкого морского узла есть лёгкий способ развязывания. Он ещё раз внимательно осмотрел стёршееся дождём место преступления, будто таким образом мог ухватиться за астральную нить, что привела бы его к разгадке, которая гложила своим непонятием. Тут он осёкся, заметив блёклую тень возле себя и тут же выпрямился, отряхиваясь и исподлобья взирая на человека рядом с ним. Этим человеком оказалась запыхавшаяся Очако, что недобрым взглядом смиряла сидящего и говорившего секундой ранее с самим собой парня. Она была одета также неброско как и вчера; на ней были обычные серые будничные вещи. — Пойдём внутрь, — спокойно сказала она. — ты уже весь промок. Ввалившись в тёплую кирпичную коробку, Бакуго тут же развалился на заправленном матрасе и, закинув ногу на ногу, краем глаза следил за движениями круглолицей, но никак не забывая про вчерашнее происшествие. Очако не спеша снимала с себя серый дождевик, слегка встряхивая и вешая его на входной крючок. Затем она взяла свою экосумку и с преспокойным видом положила целиком в открытый холодильник. — Зачем? — хмыкнул Кацуки. — Там одна еда, — пожала плечами девушка. — а сумка, как видишь, белая. Не хотелось бы пачкать её на полу, поэтому и ставлю полностью. После этих слов она пару мгновений не разрывала зрительного контакта с парнем, но затем, будто очнувшись, кинула в сторону Бакуго укоризненный взгляд. Тот, в свою очередь, мнимо недоумевал в ответ, и Очако уже вслух пришлось попросить его переодеться. Кацуки цыкнул, но всё же начал растёгивать сырую рубашку, потупив свой взгляд в пол и откровенно показывая своё недовольство, на которое Урарака не обратила внимания. Она схватила чайник и выбежала зачем-то на улицу, но почти сразу же вернулась и подошла к плите. Всё же в этой девушке было что-то такое же странное, что и во всём этом загадочном мрачном месте. Её стройная, в меру полноватая фигура цепляла любой случайно брошенный взгляд, и плюсом к этой фигуре была почти идеальная осанка и подходящие, немного пышные формы. Будь Кацуки чуть пораспутнее, несомненно бы подкатил к ней или пригласил на ничего не значащую свиданку, а может и значащую, смотря как в постели себя покажет. Однако подобным злокачеством он не обладал, случайно вторгая этой мыслью к себе в голову одну интересную персону. Тут на губах заиграл еле уловимый фантомный привкус мятной жвачки, что Бакуго не успел различить в мимолётном поцелуе со вчерашним полуночным гостем, но отчётливо запомнил этот приторный сладкий вкус. Манерно кашлянув в кулак, он отвёл свой взгляд куда-то в сторону. — Прошлой ночью ничего такого не приключилось? — между делом бросила Очако, поднося спичку к включенной конфорке. — Нет, ничего, — солгал Кацуки и разместил рубашку на батареи. — А чего ты сидел у ворот? — Спасал муравья от потопа, — усмехнулся Кацуки и вернулся на скрипучую кровать. Очако хоть и стояла почти повёрнутой спиной к Бакуго, но он всё равно понял, что она закатила глаза. — А почему домой не уехал? — продолжила она, упираясь руками в стол позади себя. — Не особо хочется, — он зевнул и выпрямил спину. — О, вот как. Урарака кратко улыбнулась, ставя чайник на плиту. Бакуго уже натянул на себя свою вчерашнюю футболку и сидел всё на той же кровати, сложив руки в замок и вновь отвлечённо смотря в манящее чем-то окно. Дождь всё не прекращался, наверное, даже, переходил в сильный такой ливень, и Кацуки невольно вспомнил про стоящую на улице Мину. Может, сходить за ней да проверить что там да как? Он не заметил её ухода, и возможно она ещё там стояла, терпя жуткий холод и противную слякоть. Бакуго скептически относился к подобным вещам; стоять под ливнем ради уже мёртвого человека вызывало у него мнимую усмешку. И всё же Кацуки толерантно относился к такому, не высказывая свои мысли вслух, ведь когда-то он сам был точно таким же. Его скоротечные раздумья прервались из-за резкого вскрика, и он инстинктивно подорвался с места, пытаясь понять, что произошло. Очако, не на шутку побледневшая и испуганная, рваным движением схватила замеченную в полутени ту самую синюю папку. В непонятной спешке достав из холодильника свою сумку, она одним резким толчком запихала папку туда. Бакуго наблюдал за этой странной реакцией и уж было подумал, что Урараку пугает синий цвет, как только услышал её (дрожащий от шока) пугающий голос: — Ты ведь не смотрел что в ней? Кацуки в удивлении вскинул брови. — Нет. А что? — Ничего. Там просто, — Очако закусила губу и странно пошатнулась. — административная информация. Работникам строго запрещено смотреть. Каким образом она тут оказалась?! — Она с самого начала здесь была, — спокойно ответил Бакуго, аккуратно подходя к девушке. — С самого начала?! Кацуки показалось, что Урараку одолела паническая атака и попытался подойти и как-то успокоить её, но та в ужасе размахивала трясущимися руками, ни на шаг не подпуская к себе. — Боже, да спокойно! Знать не знаю что в этой папке и знать не хочу! — не вытерпев беспричинного балагана, воскликнул он. — Ты находил её на каком-либо другом месте помимо стола? Тут Бакуго весь напрягся, почувствовав как звонко застучало его сердце. Он не знает почему, но тайна синей папки почему-то вызвала ажиотаж в его думах, и он не мог не выдавать это всем своим трепещущим от удивления видом. — Да, она почему-то оказалась на улице когда я вернулся с обхода, — осторожно ответил Кацуки. Он ожидал понимания или ещё большего ужаса на бедном лике девушки, словно она тоже являлась жертвой мистических обстоятельств и пыталась узнать их причину. Но лицо Урараки почему-то вдруг расслабилось, руки перестали судорожно брыкаться, а сама она обессилено свалилась на единственный в доме стул. — Тогда нечего волноваться. Закрыли тему. Кацуки попытался ещё что-то сказать, мол, в смысле нечего волноваться? Но Очако увиливала от ответа, односложно отвечая либо вовсе ничего не говоря в ответ, пригубливая кружку чая. И тут Бакуго снова задумался о теории того, что всё это глупый розыгрыш, и при первой же встрече с горячо любимым Киришимой он грубо расставит все точки над i. В итоге Урарака обошлась завершающим "не твоё дело" и была такова. Бакуго небрежно ходил по влажной земле, иногда поддевая носком кроссовок клочок рыхлой почвы и пиная её в тартарары. Уже смеркалось, и он, проводив уезжающую таблетку с другими рабочими, тут же занялся вечерним обходом каменных и не очень джунглей, пытаясь отгородиться от мыслей сегодняшнего разговора с Очако. Ну, раз не его дело — то и ладно. Всё равно, — папка унесена — и он теперь и вовек не узнает её шокирующих секретов. Да, это на него не похоже. Да, сдаваться не в его стиле. Но не станет же он из тупого любопытства воровать, возможно, чей-то официальный документ? Может потому Урарака и испугалась так сильно, потому что знала, что там есть ценные бумаги которые кому-то не за добрым делом понадобились? Подумала, может, что Бакуго попытался их своровать, предполагая, что Урарака их оставила там в прошлый раз и просто забыла про это? Тогда это всё логично разъясняет, и Кацуки и вправду не имеет к этому никакого отношения. Он всё ещё молчаливо шёл, оглядывая окрестности и наблюдая за скоротечным розоватым закатом. Приятный холодок обдувал лицо, словно помогая отрезвить затуманенный разум. Интересно, кого там навещала Мина? Подругу, что ли? Было бы интересно поглядеть кого именно, увы, имя неизвестно, и поле для мертвецов тут шире чем может показаться с первого взгляда. Кацуки смирно выдохнул, думая уже не только об Ашидо, но и всей их компашке в принципе. В голову закралась мысль всё-таки поехать завтрашним днём домой, провести по закону свободный вечер как ему захочется и после поспать на уютной кровати. — А где твоя милая кепка? Кацуки резко развернулся, с прищуром смотря на сидящего на надгробии Деку. Сейчас было светлее, и его тёмные волосы виделись четче, ровно как и плавные черты смертельно бледного лица. Он заинтересованно смотрел куда-то вниз, но сразу же перевёл взгляд на Кацуки, и лицо его потеплело. Бакуго лишь поджал губы, вспомнив про то, что так и не спросил Очако насчёт злосчастной кепки, мысли о которой отводили его от главной темы разговора с человеком напротив. — Слезь, — приказным тоном надавил он. Изуку послушно спрыгнул и поравнялся с Кацуки, глупо улыбаясь и с нездоровым восхищением пялясь на него. — Зачем сбежал? — Не сбежал бы — меня бы увезли, — пожал плечами Изуку и неловко повёл носом. — Я вышел из сторожки буквально на секунду, — раздражённо прошипел Кацуки, — Каким образом ты так быстро удрал? Мидория отвлёкся от погрызывания ногтей и вскинул одну бровь. — Быстро? Я ждал твоего возвращения десять минут. Кацуки медленно выдохнул и сложил руки на груди, молча обдумывая поступившую информацию. Он внимательно обвёл хищным взглядом худощавую фигуру, подмечая всё новые необычные детали на изменившемся Деку. — Ты за кого меня держишь? — в итоге рыкнул он, чуть поддавшись вперёд. — Думаешь, я вру? — лукаво подметил Мидория, копируя действия Бакуго, сложив руки на груди. — Определённо. Тут веснушчатый издал звук похожий на смесь усмешки и оханья, но он тут же весь подобрался и с пугающим спокойствием пронзил Бакуго своим резко переменившимся пустым взглядом. Кацуки ещё ни разу не видел подобной отрешённости и серости в человеческих глазах, и ему даже мельком подумалось, что перед ним взаправдашний мертвец. — А ты сам веришь в то, что увидел? — улыбаясь, произнёс Мидория. Кацуки уже не мог терпеть его притворства и своей разыгравшейся фантазии, потому схватил беглеца за тонкую руку, настойчиво потянув с захоронения на тропу. — Ты же понимаешь, — пытаясь повторить холодность оппонента, сказал он. — что так или иначе будешь задержан? — Задержан? — Да, и, — Бакуго не успел закончить свою угрозу, как Изуку выскользнул из его цепкой хватки. — А ты сначала догони! — крикнул он и, развернувшись и хихикая, перепрыгнул сзади стоящий памятник. — Урод! — вскричал в ответ Кацуки и бросился в погоню. Да, вот и шустрый этот малый! Юркает за каждый неровный поворот в виде дерева или погребальной ограды, при этом ещё успевая обернуться и подразнить гонящегося за ним сторожа. Наглец! А ведь раньше его всего на две минуты хватало, потом уже валился от усталости и боли в животе. Кацуки это только больше злило. С какого хрена он не может его догнать?! Ведь вот он, почти дотянулся до этого фрика рукой, но тут беглец вновь резко подается вперед, будто до этого не гнал что есть мочи. И главное бежит, как профессиональный марафонец. Неужели спортом занялся? Хотя, по его худощавому бледному рылу и не скажешь. И всё смеётся и смеётся, как будто здесь не уголовное преступление происходит, а детские салочки. Тут у Кацуки окончательно сдают нервы и он, остановившись и взяв с земли какой-то камушек, замахнулся им и попал точно в зелёную макушку. Всё-таки с меткостью у него, в отличие от скорости, пока всё в порядке. Мидория резко остановился, потирая ушибленное место, неясно всхлипывая и чуть дёргаясь. Он тут же обернулся на стоящего в десяти ярдах от него усталого Бакуго, укоризненно смотря на его злобный оскал. — Так нечестно! — проскулил Изуку, сжимая свои пальцы в кулаки. — А убегать от представителя правопорядка — честно? — Кацуки так и стоял поодаль, не рискуя подойти и начать эту свистопляску заново. — между прочим, за это статья есть. Мидория чуть нахмурился, и это был первый раз, когда Бакуго увидел его хмурым и недовольным. В груди что-то неприятно закололо от одной неприятной мысли, что Кацуки снова причинил кому-то боль. Но он тут же её отогнал, так как по его моральному принципу Деку получил по заслугам. А по заслугам давать по чужому таблу ему всё ещё разрешалось. — Ну и? Мы и будем здесь так и стоять? — Упирая руки в бока, нервно спросил Кацуки. — Если ты этого хочешь, — улыбнулся Изуку. — Не хочу. — Ну, тогда мне здесь больше делать нечего, — Мидория пожал плечами и, развернувшись, что-то себе там напевая, начал идти прочь. — Стоять! — Кацуки сорвался с места и уже в следующую секунду крепко впивался руками в хилые плечи. — Никуда ты не пойдешь! Он развернул к себе Изуку лицом, смотря прямо в округлённые от удивления глаза. На белых щеках выступил лёгкий румянец. Кацуки про себя усмехнулся. Да как на таком скелете могут появится румяна? — Так уж и быть, — начал Кацуки. — Я тебя отпущу. Глаза Изуку засияли от последних лучей солнца. — Но ты должен будешь мне ответить на вопрос, — продолжил Бакуго, видя как лицо нарушителя и тени не отбросило на его предложение. — Конечно, для тебя всё, что угодно, — закивали ему в ответ. Кацуки немного ослабил хватку, не ожидав такого снисхождения, но и не отпустил вовсе. — Что в синей папке? — Что? — В синей папке что? Зачем вам понадобилось её украсть? — Я не понимаю, о чем ты. — Очень даже понимаешь! Что в ней? Зачем она вам? — Каччан, я и впра- — Не называй меня так! — Кацуки немного встряхнул Изуку, после чего воцарилось нервное молчание. Но продлилось оно не долго. — Кацуки, — слегка выделив давным давно не произносимое имя, начал Мидория. — я не приходил сюда ради сиреневой- — Синей. — Синей папки, — Изуку осторожно кивнул, незаметно дотронувшись руками до чужих локтей. — в тот раз я просто развлекался с однокурсниками, а в этот пришел по другой причине. — По другой? — Кацуки нахмурился, что заставило Мидорию невольно улыбнуться. Он больно сжал чужие предплечья, чуть сократив и без того короткую между ними дистанцию. — Хотел тебя увидеть, — ещё шире улыбнувшись, совсем близко прошептал Изуку. Кацуки не собирался ничего на это отвечать, но как только холодные губы накрыли его тёплые, сразу захотелось нецензурно выразиться. Он хотел резко сорваться с места, оттолкнуть, обругать, но ноги его словно окаменели и почему-то не хотели ничего предпринимать. Чужие руки крепко сжимали свои, не давая и сдвинутся с места. Поцелуй был неторопливым и ропотным, будто у них состоялось первое в жизни свидание и первый в жизни поцелуй. Вёл его Изуку, Кацуки не отвечал и не собирался растискивать челюсть. А время будто замедлилось, сузив свои полномочия до двух парней на одиноком кладбище.