Парень с нашего кладбища

Кацуки стоял над ворохом пожелтевшей тухлой травы, глухо дыша и смотря куда-то в даль, на порыжевшие вдали холмы. День, на удивление, был не пасмурным: холодно светило осеннее солнце, облака были пушистые и белые, небо отдавало голубоватой лазурью, и в целом погода была благоприятная. Даже температура пошла на повышение — по кладбищу гулял приятный теплый ветерок, вороша медную листву. После обильного дождя земля стала мягкой, запахла свежо и дурманяще. Взгляд Кацуки прыгал от одного рыжего холмика к другому, в надежде увидеть хоть какую-нибудь мелкую живность рядом с таким гиблым местом. Но было как-то неприятно тихо, словно парень находился в каком-то вакууме, далеко от суеты. Он пригляделся к низкорослым деревцам, что стояли за плотной туманной пеленой, примерно в милях двух от кладбищенских ворот. Чем-то они его манили, то ли своей диковиностью, то ли загадочностью их одинокого местонахождения. Кацуки не понаслышке знал, что у этих миниатюрных "кустиков" возвышалась старая неиспользуемая псарня, которую окупировали, как это бы ни было иронично, бродячие псы. Бакуго с радостью бы сейчас посидел на какой-нибудь верандочке, наслаждаясь влажной после ливня атмосферой. Так, попивая чай или кофе, сидел бы и любовался мирной погодкой. Но это внезапное желание показалось ему довольно странным. Когда это его ворчливую натуру потянуло подальше от города и такой приевшейся суеты? Бакуго ещё немного постоял над срубленной им же травой, а затем продолжил работать дальше. Он сегодня собирался поехать в город, посидеть дома и позаниматься чем-то своим. Фильм, например, посмотреть или поиграть во что-нибудь на приставке. Нет, с друзьями он не собирался видеться: слишком устал, хотелось побыть одному. Кацуки усмехнулся. Он и сейчас один. Где-то над головой зачирикали воробьи. Он снова вспомнил про Изуку. В этом не было ничего необычного. Они недавно виделись — логично, что Кацуки вспомнил своего недавнего визитёра. Но его немного тревожило, что именно он вспомнил. Опять поцелуй. Ну, собственно, событие из ряда вон выходящие, вот и приходит на ум постоянно. Странным было лишь то, что Бакуго из-за этого не злился. Да, ему было в тот момент неприятно, даже мерзко в какой-то степени, противно от происходящего, скорее всего, если бы не данный им обет, Мидории бы давно уж не было в живых. Но злость? Нет, такого не было. Его, скорее, брало непонимание. Возможно, даже, сожаление. А о чем он сожалеет? О прошлом, конечно же. О том, что он был человеком не из лучших и далеко не достойным тех людей, с которыми он имеет честь сейчас общаться. Они ведь приняли такого засранца как он. Бакуго бы вряд ли так поступил. Его гложет лёгкое чувство вины за неправильно прожитые юношеские годы. И, как он сам для себя решил, Деку был эпицентром всего, что с Бакуго происходило, главным детонатором, так сказать. Но вот к этому человеку Кацуки почему-то относился холодно в подобном плане. Ему обидно за себя, не за Изуку. За свои поступки, а не за причину их появления. Странное чувство, совершенно нелогичное. Горделивость? Нет, Кацуки уже давно не такой. Ведь он его не раз публично унижал, но почему-то Мидорию совсем не жалко, жалко то, что Бакуго вовремя не взял себя в руки. Бред какой-то. Тут как-никак причинно следственная связь должна быть. Как-то странно. Кацуки хотелось уже поскорее закончить с работой на сегодня и поехать в свои апартаменты. Но возникла перед ним небольшая задачка: нужно было выкопать две могилки к послезавтрашнему дню, расчистить подле них сорняки и перед этим встретиться с гробовщиком для снятия мерок. По идее, Бакуго должен вернуться на кладбище послезавтра к полудню, поскольку усопшие с их родственниками должны приехать в тот же день примерно к трём часам дня. Он бы не успел сделать столько работы за три часа, даже если бы сильно постарался. Потому было решено сделать подкоп для одной могилы сегодня, а для другой — послезавтра. Кацуки только расчищал траву с места, где должна быть вырыта первая яма. Лопату он ещё не доставал. Решил пока с ножничками походить. Скоро должна была приехать Очако с другим новеньким сторожем, но имени его она не назвала, к тому же Кацуки его и не спрашивал. Если этот сторож задержаться здесь до вечера, то Бакуго точно успеет подготовить как минимум одну могилу, а с ним, может, и две. Это немного порадовало, потому он без промедлений продолжил срывать борщевик из-под влажной черной почвы. — Бакуго! Парень обернулся на знакомый женский голос, при этом недовольно потирая грязной от земли рукой покрасневшие щёки. Уже было часа четыре дня, Очако только вернулась с учебы, под руку ведя за собой какого-то парня. Глаза её блестели, лицо было донельзя приветливым и приятным, вся она чуть ли не подпрыгивала от радости, что немного смутило чумазого Кацуки, который согнулся в три погибели над своими раскопками. Улыбаясь и о чем-то беседуя по пути со своим спутником, она быстро сокращала дистанцию между ними. — Бакуго, извини, что так припозднилась. Пришлось ещё за Тодороки заезжать, он просто в другом универе числиться, — девушка немного запыхалась, но было видно, что в ней есть ещё куча энергии для предстоящей рабочей смены. — А ты могилу капаешь? — Как видишь, — нахмурившись при виде незнакомца, ответил Кацуки. — Вообще, насколько я помню, ты сегодня домой собирался, — девушка прищурилась и, вставив свои руки в бока, оглядела рабочую гряду. Кацуки пожал плечами. — Пришлось остаться. Вечером поеду. — Три вахтёра на одной смене это как-то не очень, — пробормотала Очако, переводя взгляд на безучастного парня рядом с собой. Но тот ничего на это не сказал, продолжая пожирать взглядом вдали стоящие деревья. — Я же сказал, что скоро уеду, — спокойно поправил девушку Кацуки. — К тому же, не помню твоего имени в сегодняшнем расписании. Очако потупила взгляд, так и замерев на месте, невольно поджав губы. Она сложила руки на груди, удрученно покачав головой и при этом слабо выдохнув. По её резкой смене настроения с весёлого на задумчивое заставила Бакуго ухмыльнуться. — Видно, немного просчиталась, — Урарака улыбнулась. — но ничего, мне так или иначе надо было сюда заехать. — Зачем? — За надом. — Понял, — парень так и сидел у раскопанного участка земли, наблюдая за парочкой снизу вверх. Ему было не совсем понятно, от чего Очако вся такая радостная и улыбчивая. Обычно она скромная и всегда по делу говорит, в крайнем случае горячится, как это было с той папкой. Они ведь коллеги как никак, какие там дружеские разговоры? В общем, совершенно обычная среднестатистическая студентка, ничем особо не отличающаяся. Кауки знает её всего пару дней, но это не помешало ему уже сделать кое-какие выводы. Но ведь такой он её видел впервые, вернее, прямо-таки открытой и на лицо жизнерадостной, а не спокойной, как обычно. Влюбилась, что ли? Влюбилась в это бревно рядом с ней? Нет, определённо нет. Это, скорее, напоминает лёгкую симпатию, но никак не более откровенное чувство. Бакуго усмехается. И когда это он стал настолько внимателен к чужим натурам? В мыслях Кацуки мельком пролетают два хищных, холодных изумруда. — А, Очако, — Бакуго немного поёжился от воспоминании о неестественно пустом взгляде, но благодаря ему в памяти всплыла одна интересная вещица. — ты случаем не забывала своей кепки здесь? — Кепки? — Ну, такой, со звёздочками, там ещё нашивка такая, с аббревиатурой "USA". Она ещё такая немного потёртая, кажется, с сетчатым задником. Черно-белая ещё. Очако недоумевающе глянула в сторону Кацуки, который в тот момент так нелепо выглядел; сидел у маленькой ямки и сосредоточенным на своём кратком описании какой-то кепки, хмуро взирал исподлобья на девушку. Урарака бы усмехнулась, но тут же взяла себя в руки и чуть развернувшись, нечаянно задела локтем стоящего рядом с ней незнакомца. По её виду можно было понять, что она хочет произвести хорошее впечатление на него. — Видно, кто-то нашёл её на кладбище и решил занести в сторожку, ха-ха, — всё же нервный смешок вырывается из её уст, за что Очако тут же начинает себя мысленно проклинать. — Хорошо, — Кацуки слегка поник, но по большому счету, это объяснение его более чем удовлетворило. — И прости меня. — За что? — За то, как на папку ту отреагировала, — Урарака поджала губы. — Это всё равно не моё дело. Забыли, — Кацуки слегка удивился такому внезапному извинению, но большого значения ему не предал. Было странно только то, что девушка говорит о каких-то параллельных темах рядом с каким-то незнакомцем, но ладно, не суть. Мерные звуки сводящихся острых ножниц, что подстригали сорняки у могилки, заглушили нависшую тишину, что возникла после короткого разговора. Спустя секунд десять Очако более чем вся подобралась, вновь приветливо заулыбавшись. — Ну, Тодороки тебе поможет, — Урарака улыбнулась, переводя заинтересованный взгляд то на одного, то на другого сторожа. — Ах, да! Кацуки, знакомься — это Шото Тодороки, — она размашистым приветливым жестом указала на высокого молчаливого парня, который преимущественно молчал, безучастно смотря на могильные памятники. А Кацуки уже и позабыл про его присутствие. Он бросил в сторону незнакомца хмурый взгляд. Чем-то он сразу Бакуго не понравился, чёрт знает чем. Он не видел этого типа раньше, да и вероятность их встречи была нулевой, разумеется, не устройся бы Кацуки работать сторожем на кладбище. Но кое-что показалось ему смутно знакомым, когда Кацуки заприметил покрывающий половину лица шрам. — Тодороки, знакомься — это Кацуки Бакуго, — гетерохромные глаза встретились с алым недоверчивым взглядом. Оба парня почувствовали как между ними разрядился воздух. А может и не оба, по безразличному выражению довольно-таки трудно судить. Но для Очако такой мелкой детали, как предвзятая неприязнь при первой встрече, будто и не существовало, поскольку всё её внимание в тот момент уделялось исключительно необычным двухцветным волосам Тодороки. Никто из сторожей не хотел заводить разговор первым, а Урарака, сказав ещё что-то про то, что уже всё для Шото разъяснила, сразу же направилась к сторожке, чтобы оставить там кое-какие документы и вернуться домой. Обоим, скорее всего, было неуютно. Кацуки продолжил начатое и как-то чересчур резковато бросил стоящему напротив: — Тебе бы переодеться. — Да, как скажешь, — холодно ответил Шото. Этот голос был настолько же мало приятен, как и его хозяин. Бакуго аж немного передёрнуло от такой едкости и сухости сказанного. Да, он определённо ему не понравился. Но им предстояло как-то работать вместе, тем более, что Тодороки ещё никак перед ним не провинился, а значит и невесть откуда взятые придирки Кацуки тут ни к чему. — Как вернешься, — окликнул уже развернувшегося сторожа Кацуки. — поможешь мне с этой ямой? Тодороки промолчал (будто не услышав сказанного) и медленно шагнул по направлению к избитому домику. Бакуго это маленько задело. Ну, возможно, его вопрос прозвучал как риторический, потому этот Шото и не ответил на него, верно? Но Кацуки не хотелось ничего выяснять. За годы практики контроля над своим неукротимым гневом он научился правильно избегать ненужных стычек, так сказать, без оскорблений и прилегающему к ним насилию. Поэтому, коротко выдохнув, Бакуго просто взял в руки секатор и продолжил подстригать ещё зелёные бурьяны. — Красивые буки, — внезапно ворвался в поток мыслей неприятный голос Тодороки. — Что? Шото неожиданно развернулся, находясь в шагах семи от Кацуки. — Вон те, — он кивнул в сторону мшистого холма, где произрастали осиротевшие низкие деревья. Кацуки резко развернулся, чтобы увидеть, куда указывает двумордый, но он забыл, что сейчас как бы присел и из-за возвышающегося перед ним надгробия, ожидаемо, ничего не смог разглядеть. — Буки? — неуверенно спросил Бакуго. — Медные. — Что? Кацуки, наконец, встал с корточек и непонимающе посмотрел прямо на стоящие на горизонте деревья. Ничего красивого парень в них не видел — ну деревья как деревья, что с них взять? Миниатюрные, да, но, может, если подойти ближе, они уже не будут казаться такими маленькими, даже с учётом присущей здесь перспективы. Но красивые? Возможно, как Кацуки понял ещё со средних классов школы, у него не было живописного или какого-то особого взгляда на окружающие его вещи. Он не видел прекрасного в повседневности, видел только факты существа, за которым он редко наблюдал, причем преимущественно, именно в практическом смысле. Короче говоря — человек Кацуки не творческий. Но то были обычные деревья — совершенно обычные — он в этом уверен! Что можно было в них такого увидеть? — Этот вид деревьев называется медные буки, — спокойно ответил Шото, когда Кацуки повернулся к нему с озадаченным видом. На каменном лице не было раздражительности или чего-то ей присущему, что повлияло на Бакуго в большей мере успокоительно. Ну, ладно, раз этот двумордый что-то там и увидел прекрасное, то и пусть. Даже со своими невинными меланхоличными взглядами на здешнюю флору он оставался для Кацуки неприятным типом. Кацуки ответил ему что-то невнятное, на подобие "иди уже", и увидев, как Тодороки проследовал к кирпичному домику у входа на кладбище, Бакуго продолжил свою работу. Раздражающий женский баритон, произносящий знакомое название нужной Бакуго станции, вылавливает его из царства морфея, заставляя встать и хмурым проковылять к раздвижным дверям электрички. Было уже часов одиннадцать вечера, если не больше, и парень так устал, что буквально спящим ввалился в свой подъезд. Ему до скрипа в зубах не хотелось вспоминать, сколько же много хлопот доставил ему этот двумордый. Они с горем пополам подготовили эти две треклятые могилы, причем, в основном всё делал Кацуки. Нет, Тодороки хорошо умел держать в руках лопату и довольно ловко вырывал жирные корни репейников из-под влажной земли, но вот его вечная неповинность в Бакуговских просьбах не на шутку вывела из себя. Шото постоянно отходил, оглядывая тихие окрестности, почти не разговаривал и на просьбы Кацуки отвечал несогласием, говоря что-то про то, что тот и сам справится. Сам! У Кацуки, вообще-то, сегодня заслуженный выходной, а он мало того, что сделал свои внезапно возникшие дела не по плану, так ещё и в напарники к нему застолбился знаток медных буков. Но, Кацуки должен отдать себе должное — этот тип оказался тем ещё гадом. Бакуго и не успел понять, где находится, как он обнаружил себя медленно волочившимся по совковой лестнице тёмной многоэтажки. Кацуки жил на пятом этаже, потому предпочитал лишний раз пройтись пешком, чтобы не сильно облениться и хоть в какой-то степени нагружать себя физическим трудом. Правда, сегодня, он и без этого хорошо потрудился, да и ещё мертвецки устал, какой, простите, пешком до пятого этажа? Но всё произошло инертно, и Бакуго уже собрался недовольно взвыть от своей тупости, как он только преодолевает последнюю ступеньку. Но, зайдя в плохо освещенный (одной лишь мигающей желтой лампочкой) общий коридор, как его чертыхания встают у него поперёк горла. У окна, в конце этого тесного прямоугольного помещения, прямо на подоконнике расположился никто иной, как сам Изуку Мидория, собственной персоной. От нехилого такого охреневания у Кацуки сам собой приоткрылся рот, а пепельные брови приняли форму галочки, стремительно сводясь к переносице. — Почему так поздно? Я думал, ты приедешь к девяти, — с плохо скрываемым трепетом, смотря на отражение Кацуки в стекле, начал Изуку. — Что за нахрен? Как ты узнал, где я живу? — сквозь стиснутые зубы прорычал Бакуго, всё также стоя на входе в общий коридор. Он еле сдерживал себя, сжимая кулаки и слегка дёргаясь от плавных движений зеленовласого фрика. Мидория повернулся к Кацуки лицом, всё ещё сидя на сером от грязи подоконнике, широко улыбаясь и пуская из глаз сухие искры восторга. Он прикрыл бледными ладонями своё мерзкое, как думал Бакуго, лицо, весь съёживаясь в тот же момент и что-то радостно шепча, так, как это было при их первой встрече на кладбище. — Это было не сложно, но если тебе действительно интересно, я могу рассказать, — Изуку сдавленно хмыкнул, слезая с подоконника и спокойно ступая к шокированному Кацуки. Тот ещё не пришёл в себя от такого своеобразного хода судьбы, но без промедлений среагировал, когда Мидория вальяжно подошел к нему почти в плотную, резко хватая его за грудки. На своё удивление, Изуку не только заметно поддался, давая Бакуго себя с успехом схватить, но и одет он был не так, как ему свойственно. Сейчас, на блеклом свету, а не в том коридорном полумраке, Бакуго смог пусть и случайно, но отметить изменения в ненавистном ему парне. Студенческая рубашка в клеточку, манжеты и воротник которой выдавали своё наличие, скрываемая надетым сверху серым покатанным свитером, которому на вид лет пять, не меньше. На ногах были обычные брюки с ежедневными кроссовками, а на плече выделялась желтоватого оттенка лямка от однотонного рюкзака. Само лицо этого мерзавца сейчас выглядело гораздо живее, чем в их прошлые встречи: оно банально имело бежевый оттенок, а не вид трупной ткани. Мидория с явным удовольствием отметил, как Кацуки детально рассматривал его редкие веснушки, всё больше обмякая в этих сильных руках. Но как только он попытался прикоснуться к чужим локтям, Бакуго тут же выпустил, словно ошпарившись. — Не смей, — процедил он, отходя от хихикающего парня шага на два. — Не сметь чего? — улыбаясь, спросил тот. — Снова засосать меня, придурок! Изуку нервно рассмеялся, для вида чуть наклонившись и схватившись за живот, демонстративно пятясь назад. — И что смешного? — П-просто, — Мидория смотрит на Кацуки снизу вверху, закусывая в припадке губу. — т-ты с таким серьёзным... — он хохотнул. — серьёзным видом это говоришь... — А с каким видом мне это говорить? — у Бакуго уже руки чесались. — Я ведь всего лишь... — Мидория немного унялся, но "немного" это сильно сказано. — всего лишь хочу с тобой снова общаться. — Снова? Когда это мы с тобой общались, напомни-ка мне? — К-каччан, ты серьёзно? — Я просил не называть меня так. — Хорошо, — всё ещё хихикая, закатил глаза Изуку. — Ка-цу-ки, — брезгливо протянул он. — ты серьёзно? — Вполне себе, — всё ещё сжимая руки в кулаки, прошипел Бакуго. Мидорию этот ответ не сильно устроил, если устроил вообще, потому он мягко улыбнулся, подходя чуть ближе, но всё ещё посмеиваясь. — Так давай познакомимся поближе, — горячее дыхание обдало багровое от злости ухо блондина. Кацуки хоть и не хотел проявлять к Изуку былой агрессии, они, как никак, уже выросли, уже взрослыми стали, в конце концов, но этот гад его как нарочно снова бесил, заставляя кулаки нервно сжиматься, а в голове прокручивать варианты унижения, которые Бакуго бы с радостью провернул, будь он на года три помладше. Всё как будто вернулось на круги своя — будто он переместился в годы старшей школы. Тот же нарывающийся на пиздюли Деку, тот же срывающийся на эмоциях Каччан. Тот же сценарий, по своей сути, правда с некоторыми оговорками. Но исход ведь будет один? Кацуки пересекается взглядом с игривым зелёным огоньком напротив, который сквозь непонятую мутную пелену пестрил в этих бездонных бирюзовых блюдцах. Это те же глаза, в которые он смотрел, когда делал этому человеку больно. Бакуго словно охотник, что преследовал редкостную дичь на протяжении нескольких лет, и вот, появился шанс наконец-то её пристрелить, спустя долгие годы игр в прятки. Эта ассоциация в миг вышибает из Кацуки разбушевавшуюся ярость, оставляя только мнимую отрешенность и хмурую маску на треснувшем лице. Метафорично, конечно, треснувшем. Именно в последний год старшей школы его матери не стало. Подобная перемена настроения не осталась незамеченной, пусть Мидория и не подал никакого на то вида. — Ну, раз уж я пришел, впустишь меня к себе на чай? — уже не кривляясь, даже с некоторой нежностью спросил Мидория, осторожно отходя от Кацуки. — Мне похуй, заходи, — бросил Бакуго, резко подходя к своей двери и после махинаций с замком открыл входную дверь на распашку. Изуку эта резкость будто бы не удивила, он бодро зашагал внутрь теплого коридорчика, где еще не был включен свет...