The old bait and switch

      Изуку уже привык к тому, что его недооценивают большую часть его жизни. Это было из-за многих вещей: беспричудности, слабого телосложения, застенчивого внешнего характера и т.д. Глупые стереотипы, которые он не может контролировать, но он научился жить с этим.       Теперь он использует это в своих интересах.       В средней школе над ним издевались, ага, но он пришел к пониманию, что если он будет строить из себя маленького, слабого, плаксу Деку, люди оставят его в покое. Конечно, Бакуго был извращен в своих попытках подавлять Изуку, но, несмотря на это, этот способ работал.       Он видел, что люди хотели от него, и потому он подыгрывал им, для того, чтобы от него отставали. Это не было надежным планом, ведь иногда другие идиоты, кроме Бакуго, пытались попытать счастья в его унижении.       Но даже тогда, поскольку они недооценивали его и видели только слабого ребенка, который никогда не сможет быть на их уровне, они расслаблялись. И в конце концов, в их защиту: «Что будет делать Деку? Стукачить?» Он научился всему, что нужно: избегать их, бить и ломать.       По мере того, как он становился старше, мудрее и в какой-то степени измученнее, ему все лучше удавалось скрываться за маской застенчивого, лишенного причуды мальчика, который мечтал о слишком большом и не обидел бы и мухи.       У него никогда не было друзей, но, несмотря на его беспричудность, одноклассники его очень любили. И тот фасад, который он создал, чтобы скрыть внимание от своей настоящей расчетливой и разочаровывающей натуры, был подвергнут сомнению лишь однажды. — А ты не боишься того, что он однажды сорвется? То, что у него нет причуды, не значит, что он не может убить кого-то!       Изуку притворился, что поглощен перечитыванием своих заметок о героях, и в двух последних тетрадях у него появились фрагменты о злодеях и преступниках, в том числе о вещах, из-за которых их было трудно поймать, и о факторах, из-за которых они хорошо сбегали. С той стороны, откуда прозвучал этот вопрос, послышался смех.  — Деку? Серьезно? Этот чел может быть сбит с ног сильным ветром, он не опасен.       Вопрос был забыт, и жизнь продолжила идти своим темпом, но это заставило Изуку задуматься.       До сих пор его внешность была пугающе сдерживающим фактором. Так сказать, способ обдурить собак, чтобы они не учуяли его след, чтобы он мог следовать своей мечте в меру своих возможностей без Бакуго и его закадычных дружков, ходящих за ним все время.       После того, как ему сказали, что он не выглядит опасным, Изуку понял, что это было тем, что он мог использовать. В конце-концов, минимальное количество кадров и экспозиция Сотриголовы доказали, что он был скромной фигурой и не выглядел сильным или опасным.       Сотриголова использовал это и уничтожал своих врагов быстро и жестко, лишь одними предположениями о том, как это сделать.       С этим знанием он попросил свою маму обучить его боевым искусствам, и это свелось к спору и предоставлению причин, почему она должна отвечать да и почему нет. В конце концов они остановились на самообороне, и именно тогда он получил свой самый важный урок: никогда не недооценивай противника, пусть он недооценивает тебя.       С этого момента самозащита перешла в тхэквондо, а потом превратилась в нечто другое, поскольку он дисциплинировал себя и изо всех сил старался прогрессировать, но никто не научился делать что-либо за день. В додзе ему казалось, что единственное место, где его нельзя недооценивать — это ринг.       И за это он был ей благодарен.       Прошло два года, и он стал менее изнуренным и более открытым для своих товарищей (у него все еще не было друзей. Беспричудность все еще была барьером, который многие отказывались преодолевать) и его одноклассники начали укреплять этот образ в своих головах.       Маленький.       Слабый.       Беспричудный.       Бакуго настаивал на том, что он лживый, обманчивый ублюдок, который смотрит на них сверху вниз, потому что они не видят, что он становится сильнее, более увереннее за своей дешевой маской, которую он постоянно надевает.       К счастью, никто не поверил Бакуго, и со временем жестокие обвинения исчезли, став менее злыми и более смиренными. Более того, каким бы сильным он себя ни считал, он никогда не будет таким сильным, как Бакуго.       Так что Бакуго тоже недооценивал его.

***

      Оно также перешло в Юуэй. Это его очень удивило.       Разве они не видели, каким он был в ОСН? Сердце замирает от страха, при взгляде на него: сломанный палец и убийственный взгляд — Изуку бросился на Ному, на Курогири с намерением причинить вред.       Разве они не видели его на Спортивном фестивале — его широко раскрытые и безумные глаза; сила переполняет его тело, когда он пробивается сквозь слои льда с сокрушительной злобой и абсолютной силой воли?       И разве они не слышали его на трибунах, когда Урарака спросила его, о чем он пишет, и он ответил, что у него есть практически все данные о них?       Разве они не видели, не слышали, черт возьми, не читали о его причастности к делу Пятна? Как он якобы «помог» Старателю расправиться с Убийцем Героев?       Так оно и было, но люди все равно думали, что Мидория Изуку не опасен.       Он был добрым, заботливым, временами плаксой, и в конце-концов решительным. Но не опасным.       Читая между строк, он кое-что понял. В течение многих лет люди не считали его опасным, они всегда полагали, что он не был угрозой для них. Тогда этот факт изменил правила игры, ведь он понял, что люди не видят в нем угрозы, потому что он никогда не казался таковым.       Бакуго никогда не воспринимался как угроза. Все считали его жестоким и «устрашающим», но он не был опасен по отношению к классу. Он взрывал вещи и матерился, да, но он не причинял людям боль намеренно. Он не сидел по ночам, планируя, как можно уничтожить своих одноклассников в любой ситуации, которую он мог себе представить.       По крайней мере, он не думал, что Бакуго делал это. Может быть, так и было, а он и его друг детства были тревожно похожи в этом, и первым пунктом тревожного сходства была их непоколебимая любовь и преданность Всемогущему.       А еще был его наставник. Даже Всемогущий, Символ Мира, человек-улыбка и закаленный герой почти сорока лет, не видел в нем ничего опасного. Он был более откровенен со своим наставником, и этот фасад невинного мальчика соскальзывал в надежде доказать, что он может быть опасен, если захочет.       Но этого не случилось. Вместо этого ему постоянно говорили, что он «народный герой». Как он был «безобиден» и как это было восхитительно для будущего кандидата в герои.       Это всегда раздражало его.       Он не хотел быть опасным или восприниматься как угроза. Но он… Он хотел, чтобы его увидели. Ему не нравился «застенчивый, неловко дружелюбный» Деку или «слегка напряженный, заучка» Деку, и он, безусловно, хотел перестать восприниматься как «пай-мальчик» Деку.       Поразмыслив, он понял, что хочет перестать быть Деку и снова стать Мидорией Изуку.       Мидория Изуку матерился, у Мидории Изуку были почти навязчивые заметки о героях, злодеях и его одноклассниках, так что, когда дело доходило до «толчка», он мог драться.       Мидория Изуку сидел допоздна, создавая в голове планы на случай непредвиденных обстоятельств. Его друзья, семья и учителя были темой многих смехотворных планов, которые никогда не сбудутся, но при этом его ум изгибался и находил сотни различных способов спасти ситуацию.       Деку не делал ничего такого. Он был тихим, много бормотал и нервничал в присутствии новых людей, прежде чем стать более спокойным и менее нервным ребенком, который болтал о героях.       Это было похоже на две стороны монеты. Орел и решка, зеркально отраженные, но перевернутые.       Единственный раз, когда он мог быть Мидорией Изуку, был среди людей из других классов, таких как Шинсо и Мей. Он провел несколько обеденных перерывов, прячась в лаборатории Мей, болтая и помогая ей возиться с новыми «малышками», в то время как Шинсо разваливался на потрепанном и мертвом диване, который Мэй передвинула к стене в своей якобы общей мастерской, время от времени прерывая споры своими собственными фразами и более редкими призывами посмотреть милые фотографии кошек. (В лаборатории никогда не было других изобретателей, и на двери было написано только имя его подруги. Так что Изуку начал думать, что напарники по лаборатории либо потребовали переезда, а Мей так и не заметила, либо розововолосый гремлин начал Неоновый Евангелион.)       Мидория Изуку расслаблялся в мастерской, где он мог обсуждать смертоносность своих планов без провокаций и осуждения — двое присоединялись к нему, говоря, когда все заходило слишком далеко или когда он мог еще немного улучшить их.       Он преуспевал там, где мог лечь: напряжение покидало его плечи, он мог ругаться и хмуриться, а не быть счастливым и улыбчивым. А еще он мог быть уставшим и напряженным.       Был и другой случай, когда он также мог быть самим собой, хотя этот постоянно накладывался на первый.       Монома Нейто был частым посетителем лаборатории Хацуме (это должно было звучать устрашающе, но это заставило Изуку подумать о мягком npc jrpg), постоянно распрашивая о предметах поддержки и лицензиях, и иногда, он, казалось, также наслаждался нормальным разговором.       Они неохотно привыкли друг к другу, и время от времени Моно вступал в споры с Мей и с ним, иногда блондин просто разговаривал с Изуку из чистого желания поговорить на разные темы.       Спортивный фестиваль, несмотря на то, что он получил непоправимые повреждения рук, подарил ему друзей и невероятную возможность… знакомства, хотя он подозревал, что Моно скорее упадет замертво, чем признается в этом.       Он был рад этому.       Урарака, Иида, Тодороки и Цую — все они были замечательными людьми, но Изуку признает, что общество Мей, Шинсо и Моно иногда было более желанным, чем почти удушающая дружба с ними. С тех пор, как ему дали такую возможность… свободы, он чувствовал себя скованным.       Постоянное использование Деку и Мидории вместо Изуку, Мидо и идиота (Моно часто звучал спокойно, когда он называл его так, никакого яда не было слышно) поразило его тем, насколько близко он держал свою настоящую личность рядом с собой.       Он снова почувствовал благодарность за то, что у него была возможность быть рядом с ними. Он был особенно благодарен, когда начались экзамены, и Моно согласился помочь ему с учебой, утверждая, что лицо «1-А» должно быть на вершине своей игры.       Ему никогда не давали объяснений по поводу «ребенка с плаката», но попечительство блондина помогло экспоненциально, и он покинул большинство экзаменов со вздохом облегчения, а не отчаяния.       Послетестовый туман, который осел в классе, был отодвинут в сторону, поскольку некоторые одноклассники наверстывали упущенное время, возвращаясь к хобби, в то время как другие тренировались, надеясь на возможность выпустить свою причуду по желанию сердца.       Тогда у него были другие знакомые, такие как Хагакуре, Ашидо и Каминари, которые отправились на охоту за информацией. Они вернулись с новостями о практическом экзамене. Из слухов от старосты класса 1-Б, (Кендо хорошая: она была еще одним человеком, вокруг которого он мог расслабиться) о опыте прошлых годов.       Повторы вступительного экзамена, дни спонтанных героических практик, и более интенсивный из них — недельное запирание на тренировочной площадке.       Он был соблазнен идеей последнего варианта и вскоре обнаружил, что это был имитационный тест. Геройские классы чередовались, кто был лидерами в нем (они менялись каждый год, очевидно, когда этот конкретный экзамен проходил), а затем два лидера будут названы либо злодеем, либо героем, и им будет дана неделя на подготовку, прежде чем они будут заперты на тренировочной площадке в течение недели.       Цель состояла в том, чтобы протестировать обе стороны по различным параметрам.       Злодеи часто стремились создать хаос, создать как можно более реальную симуляцию. В сносках к документам, которые он читал, подробно рассказывалось о том, как они оценивались по поступкам и действиям. В том смысле, что они должны были соответствовать определенным параметрам. Вещи, которые нужно украсть, «люди», которых нужно убить, и места, которые нужно уничтожить.       С добавленной бонусной подсказкой «убить» как можно больше героев.       Очевидно, что лидер и его/ее команда должны были быть теми, кто предполагает о том, чтобы уйти в подполье или быть под прикрытием, поэтому играть злодея было бы хорошей практикой.       Перечитывая некоторые из прошлых схем, он понял, что это также возможность для людей научиться мыслить нестандартно, чтобы сделать ситуацию подходящей для них, а не ждать того, что она сама станет удобнее.       Для героев все было гораздо проще. Выиграйте.       Захватите злодеев, не убивайте их без крайней необходимости (в руководстве не было никаких упоминаний поддельного оружия, поэтому он подозревал, что это прерогатива студентов, чтобы найти способ обойти это), остановить их планы и заставить злодеев сдаться до того, как недельный экзамен закончится.       Прочитав несколько докладов (из-за этой практики спорили каждый раз, когда она была задействована, так что это происходило один раз в течение года или десятилетия), он увидел, что самый длинный срок длился три дня. И те три раза, когда было подобное, герои никогда не проигрывали.       Подстегиваемый интересом, он вскоре обнаружил, что погружается в учебники правил, теорий и анализа данных от прошлых студентов на экзамене. Это была такая интересная концепция. Более бодрящая, более спонтанная и более подходящая для будущих героев в их нынешнем мире.       Система этой деятельности состояла в том, чтобы научить злодеев работать под сильным давлением и против сложившихся обстоятельств, а также научиться доверять своей интуиции и иногда игнорировать моральные кодексы для большего успеха.       И эта концепция также должна была научить обе стороны, как бороться с гражданскими войнами и осадами. Что-то, что в последнее время становилось все большей и большей угрозой.       Она была огромной в эре расцвета героев. Как злодеи, так и герои вели себя скорее как солдаты, а не как павлины с привязанными к груди взрывчатками.       Теперь его поколение вступало в мир героизма, где битва между героем и злодеем уже не слишком отличалась от войны.       Он не слишком обнадеживался и вернулся к подготовке к двум наиболее очевидным вариантам для их экзамена. Повтор вступительного экзамена и недельного урока героизма.       Он был потрясен, когда за два дня до объявления о том, каким будет их практический экзамен, им сказали, что они будут жить в общежитии.       Единственным объяснением было то, что школа собиралась сделать это в течение многих лет и теперь решила, что со всеми факторами оно, наконец, было задействовано. Не говоря уже о том, что Сущий Мик сказал, что после окончания экзаменов начнется учебный лагерь. Лучше привыкнуть спать под одной крышей сейчас, чем позже.       Изуку это вполне устраивает, пока он не будет жить в одной комнате с Минетой.