Запретная любовь

        — Вы хотите есть? —  спросила Иванова у Ивана, когда вернулась с тарелкой борща, чесноком, куском хлеба и сала в руках, пока парень кое-как переоделся, не позволив ей ему помочь. Аня отправилась на кухню, чтобы покормить его.  — Пожалуйста, Анна, расскажите мне, как вы меня нашли и кто вы такая? Почему оказались одна в лесу, собирая грибы? И почему мой стон привлёк внимание ко мне? Благодарю, не откажусь, но пожалуйста, дайте мне ложку, я могу поесть сам. — Иван осторожно взял у неё ложку и хлеб, начав есть.  — Меня зовут Анна Иванова. Я медсестра в военном госпитале и решила покормить солдат грибами, когда всё затихло. У меня есть два старших брата. Родители умерли. — сказала девушка честно. — Я шла по лесу, слыша выстрелы вдали и думала о том, как погиб мой жених Борис Тихонов, а потом услышала ваш стон и не могла не помочь. Вкусно? — Анна улыбнулась, видя как больной вылизывает остатки куском хлеба.  — Очень вкусно давно такого не ел. Благодарю вас. А почему братья оставили вас одну, да ещё больной? — любопытствовал Гюнтер-Иван.  — Это не болезнь и если нужно я сама возьму автомат буду убивать врагов! А на счёт братьев… Кто-то должен защищать родину! — Анна резко встала, забрала тарелку с ложкой и неожиданно больно ударила его по щеке, а потом вышла из комнаты, опираясь на костыль.  — Анна, пожалуйста простите меня я не хотел вас обидеть! — Иван поднялся на локтях, но было поздно: девушка уже успела уйти в другую комнату. " Гюнтер, ты дурак! — ругал он себя в мыслях. — Обидел хорошую девушку. И чему тебя только мать в детстве учила? " Немного подумав, немец решил извиниться перед своей спасительницей. Всё-таки у него не было мыслей обидеть Анну. Еле встав, он прошёл пару шагов и тут же пожалел об этом: нога всё ещё побаливала и ходить сейчас не представляется возможным.  — Я же говорила, вам вставать нельзя! — Анна, пришедшая на грохот, разозлилась. — Ни один пациент меня не слушался, а уж такой, как вы — тем более. Рекомендации нарушать категорически нельзя!  — Простите. Я просто хотел перед вами извиниться. Я ни в коем случае не высмеиваю таких людей. И да, вы правы: это не болезнь и если нужно будет, сможете сами перестрелять врагов.  — Извинения приняты. А теперь я, как смогу, подниму вас и уложу в кровать. И не советую снова вставать, иначе верёвками привяжу к кровати.  — Я и сам могу. — уверял её тот. — Я сам могу подняться и встать.  — Ну уж нет! Я попытаюсь помочь и отказ не принимается! В тот момент к ней пришёл сосед, которого на фронт не взяли то ли из-за неподходящего возраста, то ли из-за болезни. В их деревне говорят то одно, то другое и сама Анна уже запуталась, не зная, где правда, а где ложь. Сосед её, Михаил, был обычным плотником. Деревенские дали ему прозвище " золотые руки «. Тот мастерил всё, включая стулья со столами и ему даже платили до начала войны с немцами. А потом половину мужчин призвали на фронт и он фактически работы лишился.  — Анют, ты дома? — спросил сосед. — Что это ты делаешь?  — Пытаюсь гостя своего поднять. Я его в лесу нашла и теперь ногу ему лечу. Мы с ним немного повздорили, и он решил извиниться передо мной. До соседней комнаты он так и не дошёл. Упал, как видишь, хотя я ему запретила вставать. Во-первых, я швы ему наложила, а во-вторых, нога ещё побаливает и тот, как мне кажется, пока не сможет нормально идти. Ты зачем пришёл-то?  — Да я это… Я за солью пришёл, а заодно тебя проведать. Братья ж твои велели мне за тобой приглядывать, пока их не будет дома. Вот я и приглядываю.  — Они слишком сильно за меня волнуются. Миш, помоги, а? Чувствую, что в этот раз я его не подниму.  — От чего б не помочь! Сосед помог девушке поднять её пациента, после чего, получив немного соли, удалился к себе домой. Проводив того взглядом, Аня осмотрела рану мужчины и обработала швы, попутно напевая что-то на немецком языке с хорошо заметным акцентом. Немецкий она начинала учить в тот же год, когда началась война. Она всерьёз подумывала о том, чтобы втереться в немцам в доверие, а потом тихонько их сдавать властям или партизанам. Но, узнав об этом, оба брата в письме запретили ей об этом думать.  — Вроде и не любите немцев, а на их языке поёте. — прервал её немецкий офицер.  — Как говорят здесь: " Язык своего врага знать надо. " Разве вы имеете что-то против?  — Нет, не имею. Не хочу показаться грубым, но вы вообще-то с акцентом поёте. Прошу на меня не обижаться. Девушки ведь такие ранимые…