Запретная любовь

***

      Утром братья ушли на фронт, ласково простившись с женщинами, которые плакали солёными озёрами слёз. После того как мужчины ушли Фриц, который теперь был единственным защитником женщин оставил их готовить завтрак, а сам он пошёл в небольшой огород перед домом, где Анна садила морковь, лук, чеснок и помидоры с огурцами, чтобы сорвать спелые плоды, а сквозь открытое окно раздавались два ласково поющих голоса. Голос Анны был ласковым и мягким как мёд Беата, же пела чуть грубее, но в голосах девушек слышались боль и грусть, ведь одна из них была с малышом под сердцем и проводила мужа и отца малыша на фронт, а вторая сразу двух старших братьев. С этим Иван-Гюнтер ничего не мог поделать. Он бы и сам пошёл на фронт, если бы не рана в ноге, но он постарается сделать всё возможное, чтобы они остались живы. - Анна, Беата, пожалуйста, не нужно грустить. Обещаю, что пока я с вами всё будет хорошо.  Фриц вернулся в дом и устало улыбнулся им понимая, что это не очень надёжное утешение во время войны. - Анечка, это тебе! Беата, а это вам. — молодой человек протянул им по букету ромашек, которые сорвал во дворе дома. Он решил начать ухаживать за Ивановой и добиться её любви. - У тебя очень красивый и музыкальный голос. — сделал комплимент от души Фриц. - Благодарю, тебя! Садитесь завтракать, пожалуйста, пока не остыло. — Анна слегка покраснела и опустила глаза вниз. Всё-таки комплимент ей был приятен. И после этого девушки снова запели песню " Синий платочек ": - Синенький скромный платочек Падал с опущенных плеч Ты говорила, что не забудешь Ласковых радостных встреч. Порой ночной Мы распрощались с тобой... Нет прежних ночек. Где ты, платочек, Милый, желанный, родной? Иван-Гюнтер и сам не заметил, как начал подпевать девушкам. Вообще, второй родной язык он считал намного красивее и мелодичнее, чем первый - немецкий, на котором он не особо любил петь. Ему больше нравились русские песни, так как они, по мнению немца, самые лучшие в мире. - Иван, вы хорошо поёте. - подметила Беата, всё ещё скрывающая своё родство с Гюнтером. - Вы где-то учились этому? - Нет, что вы! - ответил тот. - Я нигде этому не учился. Я петь всегда умел. Маменька моя покойная говорила, что у кого-то от природы есть вокальные данные, а у кого-то их вообще нет. - Думаю, она была права. - вмешалась в разговор Анна. - Есть поющие люди, а есть те, кто совершенно не умеет петь. Кстати, а вы так и не рассказали о своей семье. - Мы на " ты " вообще-то. - напомнил тот. - Не думаю, что тебе это интересно, как и Беате. - Нам интересно, правда. Расскажи о своей семье. - Да там нет ничего интересного. - Гюнтер вздохнул. - Нас трое у отца: я, сестра и младший брат. Брат родную маму вообще не помнит. На момент её смерти он младенцем был. - Стало быть, ваш отец вдовец. - Да и он им давно стал. Мне тогда тринадцать лет было. Я играл в тот день с мальчишками во дворе и гонял мяч, конда появился весьма мрачный отец. Август сказал, что мамы больше нет: её сбил какой-то идиот. Ну так отец во всяком случае выразился. Я, конечно, переживал по этому поводу, но сильнее всего страдали отец с сестрой. Отец так и не смирился с тем, что его любимой Лауры больше нет. - Так Лаура ж не совсем русское имя. - недоумевала Аня. - Верно. Мама даже сама шутила по этому поводу. Тем не менее, она русская. Поговорив немного, Гюнтер снова пошёл в огород. Всё же надо овощей накопать. Мало ли что случится? Запасы всегда должны быть.