things i forgot to tell you

Все начинается так — у них что-то вроде вечеринки в честь жалости к себе, как Артур называет это в один момент, и Лука напивается. Этой ночью он свернулся калачиком на диване в гостиной Элиотта со своей третьей бутылкой пива, и, честно говоря, картина вокруг него выглядит такой же мрачной, как и он сам. Базиль, лежа на полу, третий день подряд хандрит, после того, как Дафна рассталась с ним. Идрисс пьет один из своих ужасных коктейлей. Лука слышит, как Ян, Софьян и Артур, сидя на кухне, спорят о чем-то, и их голоса звучат так громко, что это начинает действовать на нервы Луки. Он делает еще один глоток из бутылки, вытирает рот тыльной стороной ладони, а затем откидывает голову назад, смотря на трещины на потолке, не в состоянии сосчитать их, будучи слишком пьяным и уставшим. Он не может вспомнить, когда в последний раз его не беспокоили из-за чего-то. Тот объем работы, с которым ему приходится справляться, чтобы сдать свои экзамены, ежедневно угрожает его психическому здоровью. Его отец еще не перевел ему деньги в этом месяце, и Лука не хочет напоминать ему, потому что теоретически у него есть работа, но он не зарабатывает достаточно, чтобы покрыть все расходы, а тем более и оплатить аренду. Его мама, сегодня, отправила ему около 20 сообщений, все библейские и более загадочные, чем он привык, и когда он пытался позвонить ей, она не ответила, что может означать только то, что ей стало хуже. На самом деле он почти не спит, и мешки под его глазами начинают больше походить на синяки, чем на что-либо еще. Мика продолжает приставать к нему по этому поводу, что только усугубляет ситуацию. Лука отлично справляется. Он сдвигается на диване, комната вокруг него слегка кружится, словно он находится под водой, и затем он чувствует, как кто-то присаживается рядом с ним. Каким-то образом, не осознавая этого, он успел закрыть глаза. Когда он открывает их, то замечает Элиотта. — Привет, — говорит парень. От него веет сигаретным дымом и чистым свежим ночным воздухом, будто он был снаружи и только сейчас вернулся. Может быть, так все и было. Лука не знает: — Веселишься? Лука говорит: — У меня нервное истощение. Элиотт ухмыляется, но эта слабая улыбка сразу же пропадает. Это не то, к чему привык Лука. — Как и у всех здесь, сегодня вечером. На счет этого у Луки есть своё объяснение. Личная причина, по которой Элиотт устроил их маленькую жалкую вечеринку — недавний разрыв с Люсиль. Что, честно говоря, уже случалось и раньше, но Элиотт утверждает, что на этот раз все точно закончилось, и, судя по тому, как он выглядит, в его словах, должно быть, присутствует доля правды. Лука с небольшой частичкой разума замечает, что обычная искра в глазах Элиотта померкла. На нем пижама, а в его квартире еще больший беспорядок, чем обычно. — Тебе лучше? — спрашивает Лука. На этот раз Элиотт почти морщится, затем поворачивается и смотрит на выключенный телевизор в другой части комнаты, напротив них. — Нет, на самом деле, нет. Прости, хочет сказать Лука, но останавливается. Он знает, что Элиотт не любит жалость к себе. И в любом случае, они с Люсиль снова могут сойтись к концу недели. Это случалось и раньше. Это такая пара, которая часто ссорится, но, в конце концов, всегда возвращаются друг к другу. Может быть, это не совсем хорошо, как думает Лука. Он пытается отступить, вяло направляя свои мысли в другое русло. Он придумывает: — Хочешь что-нибудь посмотреть? Довольно-таки глупое предложение, но он говорит это только потому, что Элиотт продолжает смотреть на черный экран телевизора, будто ждет, что тот включится сам по себе, и поэтому Лука решает, что это неплохая идея. Элиотт поворачивается и смотрит на него. — Что? — Ты продолжаешь смотреть на телевизор, но он не включен, — с умным видом излагает свои мысли Лука. Он слегка запинается в словах: — Может лучше посмотрим что-нибудь? Элиотт оглядывает комнату, где Идрисс смешивает, по крайней мере, три разные жидкости в своем стакане, и где Базиль выпивает еще один напиток, уставившись на свой телефон в полутьме, и, кажется, приходит к выводу. — Да, давай. Что хочешь смотреть? — Все, кроме одного из твоих претенциозных скучных фильмов, — говорит Лука. Элиотт бросает на него взгляд и улыбается ему, потому что у них был разговор об раньше, а Элиотту нравится дразнить его. — Да что угодно. Не знаю. — Хорошо, — соглашается Элиотт и включает телевизор.

*

Все заканчивается тем, что они смотрят повтор какого-то глупого ток-шоу достаточно громко, чтобы Ян, Артур и Софьян вышли из кухни и присоединились к ним в комнате, и все приходит к тому, что они начинают комментировать все, что происходит. Ян забирает телефон у Базиля, как по его словам, для его же блага. Софьян делает ошибку, соглашаясь попробовать странный напиток Идрисса, и, сделав всего один глоток, начинает сильно кашлять. Лука просто смеется над всем этим; Элиотт еще сильнее наваливается на него, залезая в свой карман, чтобы зажечь еще одну сигарету. Ночь растягивается, плавно перетекая в позднюю, а затем парни уходят домой один за другим, и как-то Лука упускает момент, когда он остается единственным, кто остался у Элиотта. Это круто. Его немного пошатывает, но он предлагает свою помощь в уборке, и они начинают собирать пустые стаканы и бутылки и идут на кухню, чтобы помыть их. Ну, во всяком случае, Элиотт их моет, хотя на данный момент его также штормит, как и Луку, от алкоголя. Лука запрыгивает на столешницу рядом с раковиной и хихикает, наблюдая за тем, как он усиленно убирается. Комната вокруг него покачивается. Он продолжает смотреть на руки Элиотта, его длинные пальцы, сильные запястья, наблюдает, как Элиотт заканчивает и вытирает руки полотенцем. Ночь теплая, уютная и приятно туманная. — Ты закончил? — спрашивает Лука, несмотря на то, что все и так ясно, просто ему все еще смешно от всего этого дерьма. Он размахивает ногами, пиная кухонные шкафы. Элиотт поднимает бровь на него в ответ. — Что, ты устал смотреть, как я убираюсь? — говорит он, сдвигаясь от раковины ближе к тому месту, где сидит Лука, и кладет руку ему на бедро: — Все равно, спасибо за помощь. — Я имею в виду, ты же устроил вечеринку, — пожимает плечами Лука: — Я не знаю, чего ты ожидал. Он думает, что его слова слегка перемешались, но не уверен. Или это просто не имеет значение. Элиотт выглядит так, будто он борется с улыбкой, по какой-то причине. Это заставляет Луку улыбаться. — Вау, какой же ты хороший друг, — говорит он, и Лука пожимает плечами в ответ. — Я знаю, — говорит он Элиотту. При этом на лице Элиотта вспыхивает улыбка. Она очень красивая, думает Лука: — И все же, ты проделал большую часть работы самостоятельно. Не заметно, что ты нуждался во мне. Он снова пинает шкафы, просто забавы ради, и это заставляет Элиотта протянуть руку и сжать его колено, пытаясь остановить его. Каким-то образом он сейчас стоит прямо перед Лукой. Лука упустил момент, когда тот приблизился. — Я очень хорош, да, — говорит Элиотт. Его улыбка выглядит спокойной. Больше чем просто пьяной. Лука откидывает голову назад, пока не облокачивается на стену, а затем смотрит на Элиотта. Теперь комната вокруг него меньше кружится. — Да, — соглашается он, снова ударяя шкаф. Элиотт теперь крепко сжимает и второе колено, делая шаг вперед: — Ты, идеальный парень. А потом Элиотт целует его. Поначалу Лука не осознает, что происходит. Элиотт двигает одной рукой, чтобы обхватить его лицо, другой скользит по его бедру, он теплый и твердый, и он целует его. Голова Луки плывет, и он запускает свои пальцы в волосы Элиотта на автопилоте, целует его в ответ, они пьяны, и они целуются, и Лука только начинает понимать, что происходит, когда Элиотт внезапно отстраняется. — Черт, извини, — выдыхает Элиотт. Взгляд Луки падает на его рот и задерживается на нем на секунду, прежде чем подняться к его глазам. Они широко раскрыты. Элиотт быстро моргает: — Извини, я не знаю, почему я это сделал, блять… — Нет, это… — начинает Лука, но не заканчивает. Его руки все еще в волосах Элиотта; он оставляет их там: — Все нормально. Я имею в виду, все круто. Элиотт отводит руку от бедра Луки, но затем его пальцы замирают на половине пути. — Все круто? — Да, я имею в виду… — Лука заикается, и он не может сдержаться, снова опуская свой взгляд на губы Элиотта. Все кажется размытым, словно он смотрит на комнату сквозь запотевшее стекло, за исключением того, что это ощущение, а не зрение. А потом он говорит то, что говорит, потому что он устал, ослаблен и чертовски пьян. Мысль просто приходит, поэтому он позволяет ей материализоваться: — Тебе не нужно что-то вроде случайного секса? Элиотт бросает взгляд на лицо Луки, будто пытаясь найти что-то. Лука не знает, найдет ли он то, что бы там ни было. — Что? — Тебе не нужен случайный секс? — повторяет он. Он задается вопросом, звучит ли глупо то, что он говорит. Он не может знать наверняка: — Это лучший способ забыть кого-то, верно? И к черту Люсиль, в любом случае. О чем она думала, расставаясь с тобой так, например, почему ты даже… — Лука, что… — начинает Элиотт, а затем внезапно икает. Его рука возвращается на бедро Луки. Лука рассеянно задается вопросом, сколько Элиотт выпил сегодня вечером: — Что ты сказал? Что он говорит на самом деле? Иисус. Он не может, черт возьми, перестать смотреть на губы Элиотта. — Ты можешь сказать «нет», если не хочешь, я не буду злиться, мы же друзья, — уверяет он и проводит рукой по волосам Элиотта, убирая их с его глаз. Элиотт не останавливает его, а просто продолжает смотреть на него: — И это не из-за жалости, а просто потому, что и я таким образом смогу сам отвлечься, у меня гребанный стресс, чувак, и, очевидно, в этом есть что-то для нас обоих, и я не думаю, что противен тебе, потому что ты только что поцеловал меня, ведь так, да… Лука слабо осознает, что несет, но ему все равно. Он выставляет себя идиотом? Скорее всего. Но Элиотт подносит руку к бедру, похоже, даже не подозревая об этом, а затем говорит: — Черт, черт подери, — а затем Луку снова целуют, Элиотт встает между бедер Луки, и они снова целуются на крошечной кухне Элиотта. Время останавливается — Элиотт вылизывает рот Луки и ловит все слабые звуки, которые тот издает, и они продолжают целоваться и целоваться, пока Лука не просовывает руку под футболку Элиотта, и Элиотт не отрывает его от кухонной стойки, шепча: — Пойдем отсюда, — между поцелуями, и Лука лишь выдыхает: — Да? — позволяя отвести себя в спальню Элиотта. Он оказывается прижатым лицом вниз к смятым простыням Элиотта, проглатывает стон, когда Элиотт толкается в него, а затем кусает губы, когда Элиотт начинает двигаться, и приглушает свое хныканье в простынях, пока они постепенно не становятся громче. Элиотт опускает свои бедра, устанавливая ритм, который заставляет Луку дрожать в течение нескольких минут, быстрые, неглубокие толчки, которые заставляют кожу Луки покрыться мурашками и смущающе быстро доводят его до края. Это все из-за алкоголя, говорит он себе, и эта мысль почти не видна в тумане его сознания, а затем Элиотт поднимает бедра, все быстрее и быстрее, и у Луки едва хватает времени на то, чтобы задыхаясь простонать: — Я собираюсь — ох— и едва уловить стон Элиотта, прежде чем он, содрогаясь, кончает в свою ладонь. Элиотт внимательно следит за ним, и, кончая, крепче сжимает бедра Луки и позволяет себе навалиться на Луку всего на пару секунд, прежде чем перевернуться на кровати, осторожно выходя из него, затем избавляется от презерватива. Лука шлепается на спину, дрожа и шатко дыша. Он думает, о Боже, а затем, для полного счастья, Иисус. Он прислушивается к своему дыханию. Усиленно пытается получить контроль над своим нестабильным сердцебиением. Элиотт просто сидит на кровати рядом с ним, при этом тоже слегка задыхаясь. Разум Луки уплывает. — Ты можешь принять душ, если хочешь, — говорит Элиотт через некоторое время, отдышка все еще слышится в его голосе, но не настолько заметная. Лука поворачивается, чтобы посмотреть на него, слегка щурясь. — Я должен идти домой, — говорит он. Элиотт закатывает глаза. Лука слабо замечает красноту на его скулах. — Не смеши, сейчас 3 часа утра. Автобусы не начнут ходить, по крайней мере, до 6. — Я могу пойти пешком до дома. — Я не позволю тебе идти домой одному ночью, — говорит Элиотт, наклоняясь, и хватает боксеры с пола, надевает их, и затем встает. Лука просто моргает в ответ: — Иди, прими душ. Ты можешь поспать на диване и утром пойти домой, хорошо? Лука снова моргает, и его глаза остаются закрытыми дольше, чем должно быть, как думает он. Его сердцебиение почти пришло в норму. Кровать Элиотта такая мягкая. — Элиотт, все хорошо, я пойду. — Я серьезно, — говорит Элиотт. Он такой высокий. Это нечестно: — Ты можешь пойти домой сразу, как только взойдет солнце, если хочешь. Ладно? — и затем, не дожидаясь ответа Луки, Элиотт выходит из комнаты, говоря: — Диван довольно удобный, вот увидишь. Так что, вот так. Лука идет в душ. Струя воды слегка успокаивает его, но его конечности ощущаются тяжелыми. Он наблюдает за тем, как пузырьки мыла стекают в канализацию, и, когда дверь душа запотевает, его разум немного проясняется. Он стоит под водой, пока ему не надоедает, затем отключает ее. Элиотт оставил ему пару спортивных штанов и футболку у раковины. Лука ощущает себя странно благодарным за этот жест, даже если ему приходится закатать штаны, потому что они слишком длинные для него. Он выходит из ванной и видит, как Элиотт выходит из кухни со стаканом воды в руке. — Для тебя, — говорит он, ставя его на низкий кофейный столик возле дивана: — Мы оба будем умирать от похмелья утром. Лука почти морщится. — Да, Господи, — говорит он, и Элиотт улыбается: — Тогда, увидимся утром. — Спокойной ночи, — говорит Элиотт и идет в свою комнату, и на этом все. Лука выключает свет, освещая пространство вокруг фонариком своего телефона, чтобы не споткнуться об мебель, возвращаясь к дивану, и затем залезает под одеяло. Пружины на диване скрипят всякий раз, когда он двигается, но он просто утопает в подушках. Он устал и раздавлен. Все еще немного навеселе, наверное. Сон, на удивление, приходит легко, на этот раз. Его последняя мысль, прежде чем он засыпает — надеюсь, это не породит неловкость между нами.

*

На самом деле между ними нет никакой неловкости. Лука просыпается, чувствуя себя дезориентированным и немного умирающим, выпивает стакан воды, стоящий на кофейном столике, и только тогда понимает, где он и почему. Его первая мысль — блять. Его вторая мысль — святой ебаный Иисус Христос, я переспал с Элиоттом. Что на самом деле унизительно. Он закрывает глаза, когда воспоминания заполняют его, и он может чувствовать, как его лицо становится красным, потому что, черт возьми, о чем он думал? Какого хрена он это предложил? Он никогда не сможет снова смотреть Элиотту в лицо, о Боже. Их дружба, блять, разрушена. Но когда он чудесным образом заставляет себя подняться с дивана и выходит из гостиной, ему кажется, что он умрет, если не выпьет еще стакан воды, и находит Элиотта на кухне, готовящего что-то на плите. Элиотт поворачивается на шум, который издает Лука у двери, и его первая реакция — он улыбается. Лука смотрит на его лицо в течение одной миллисекунды, прежде чем отвернуться, подумав, что же я наделал. — Я не знал, что ты уже проснулся, — говорит ему Элиотт, звуча при этом как обычно: — Я приготовил завтрак, хочешь? Лука смотрит на пол, затем на его — Элиотта — подвернутые пижамные штаны. В ответ он беззвучно говорит: — Ни за что, — а Элиотт, блять, хихикает. — Как вижу, еле живой для мира, — замечает он: — Завтрак не очень, но я надеюсь, что он не убьет тебя окончательно. Лука не знает, что думать. Элиотт поворачивается обратно к плите, и Лука поднимает на него глаза, чувствуя себя таким глупым, нелепым, растерянным и… И Элиотт звучит так, словно они не переспали прошлой ночью. Он ведет себя так, будто не целовал Луку прямо здесь, на кухне, как будто они не ввалились в спальню после этого, как будто Лука не предложил ему случайный секс после того, как он только что расстался со своей девушкой. Он ведет себя так, будто Лука остался только потому, что он опоздал на автобус, или потому, что они допоздна не спали, разговаривая или еще, черт возьми, что-то, а не потому, что занимались сексом. Он ведет себя так, будто не помнит. Он не помнит? Лука подходит к столу на автопилоте и с тяжестью садится, а его разум улетает далеко с такой скоростью, что он действительно пугается, когда Элиотт ставит перед ним тарелку с яичницей. — Хм, — говорит он, и его голос звучит так, если бы пустыня Сахара смогла говорить, то звучала бы примерно также: — Спасибо. Элиотт садится напротив него, и когда Лука осмеливается взглянуть на него очень, очень быстро, он выглядит совершенно нормальным. Ладно, может немного растрепанный и неряшливым от того, что только что встал, но в остальном, совершенно нормально. Это одновременно нервирует и радует Луку, который готов разорваться на части. — Хорошо ли спалось? — спрашивает Элиотт. Лука хочет сказать, я собираюсь сгореть заживо от того стыда, который я испытываю. Он также хочет сказать, ты помнишь, что случилось? Ты помнишь, что мы переспали? Ты помнишь, как целовал меня здесь, на кухне, и как мы пошли в твою комнату и трахнулись? Вместо этого он говорит: — Твой диван — отстой. Он наблюдает, как лицо Элиотта морщится от смеха, и, к своему стыду, чувствует, как облегчение постепенно покрывает его нервы. И удивлению тоже. — По моему мнению, намного лучше, чем возвращаться домой в 3 часа ночи, — говорит ему Элиотт, и, дерьмо, — все же он помнит. Он должен помнить, если он помнит, что сказал это, после всего. Он помнит, но предпочитает не упоминать об этом. Ведет себя так, как будто ничего не произошло. Это оставляет странное чувство в животе, но Лука — Лука справится с этим. — Я был бы в порядке, — говорит он, закатывая глаза. Элиотт поднимает бровь. — К счастью, тебе не нужно было проверять эту теорию, — таков его ответ: — И конечно, нет, ты не должен благодарить меня, всегда пожалуйста. Лука позволяет себе улыбнуться. Теперь его нервы остыли, и даже если необычное чувство все ещё при нем. Все нормально. Все будет хорошо. — Да, хорошо, в любом случае, — говорит он: — У тебя есть кофе? И вот. Они не обсуждают это. Позже, Лука снимает импровизированную пижаму, в которой он спал, и надевает свою одежду и осматривает комнату в поисках телефона, пока Элиотт высмеивает его «утреннюю» прическу. Лука чистит зубы запасной зубной щеткой, которую он находит в ванной Элиотта, слишком долго смотрит на себя в зеркало, но решает не обращать на это внимания, затем надевает ботинки и куртку, похлопывает по карманам, чтобы убедиться, что кошелек при нем, и уходит. В это время, Элиотт машет ему с легкой улыбкой на губах, говоря: — До скорой встречи, да? А пока Лука, спускаясь по ступенькам, спешит к автобусной остановке, он думает, что все в порядке. Они не говорили об этом, но это нормально. Может быть, это к лучшему, на самом деле. В любом случае, этого больше не повторится.