Американская мечта

За завтраком я поглощаю огромную порцию мороженого, приправленного ромом и тропическими фруктами, и настроение снова становится безоблачным. Ники смеётся над моим выбором, но я заявляю с серьезным видом, что мне необходимо погасить огонь внутри, и запиваю мороженое каким-то лимонадом со льдом. Просто божественно. Рай для придурков, вроде меня, вообразивших себя драконами. В общем, остаток дня проходит прекрасно. Мы с Ники валяемся на пляже, каждый раз после купания я аккуратно смазываю маслом для загара его кожу. Ники становится все более смуглым, а шрам на его спине — все бледнее. Но, к счастью, Ники словно бы стал меньше его стесняться. К вечеру, утомленные и разнеженные мы возвращаемся в отель. Мне хочется поскорее поужинать и завалиться в постель, но Ники вдруг замечает афишу возле ресторана: сегодня ночью будет выступать некий приезжий джазовый ансамбль, не то итальянский, не то французский. И конечно, ему хочется туда пойти, ведь Ники не способен пропустить возможность потанцевать под живую музыку. У меня нет особого желания туда тащиться, я и актерские тусовки посещал редко, что дома, что в Калифорнии. Но отпускать Ники одного не хочется гораздо сильнее. Поэтому я соглашаюсь. В ресторане полно народу, но мы находим свободный столик в углу. Сцену отсюда, конечно, не видно, зато и мы не на всеобщем обозрении. Под приятную музыку мы принимаемся за легкий ужин, но Ники не в состоянии усидеть на месте. Я едва успеваю притронуться к горячему, когда он уже вскакивает на ноги и возбужденно шепчет: «Пошли потанцуем!». Можно подумать, что это я старше на десяток лет и привел сюда выгуливать своего жадного до развлечений мальчика. Я качаю головой: «Прости, мой ангел, у меня свело ногу, когда я плавал, и она болит до сих пор. Я лучше посмотрю на то, как ты танцуешь. Это тоже весьма захватывающее зрелище…» Ники не выглядит особенно расстроенным (а жаль) и уносится на танцпол. Уже через минуту я вижу его танцующим с какой-то женщиной в красном платье. И хотя она заметно уступает ему в грации, смотрятся они вполне неплохо. Жаль, что вскоре они исчезают в толпе, и я перестаю видеть Ники. Скорее всего, придвигаются ближе к сцене. Так что я просто сижу, слушаю музыку, лениво ковыряюсь в тарелке, то и дело поглядывая в сторону танцплощадки. Любопытно, что за эти три года с небольшим, пока мы снова вместе, Ники даже капельку мне не надоел. Наоборот, мне хотелось захватить ещё больше его времени и внимания, хотя больше просто было уже некуда. Быть может, это все потому, что вне отпуска мы виделись, в лучшем случае, несколько дней за месяц? Просто не успевали друг другу надоедать. И Ники никогда не пытался отвоевать меня у моей работы, так что не возникало соблазна начать бороться за свободу. Он снова выныривает из толпы, легкий, гибкий, восхитительный. Я любуюсь, отодвинув от себя тарелку, обшариваю взглядом его фигуру. Мне вспоминается, как я следил за ним во время занятий, сходя с ума от желания прикоснуться. Он казался мне богом. И сейчас я снова чувствую нечто подобное. Ники так меня увлекает, что на его партнера я обращаю внимание далеко не сразу. В зале свет приглушённый, но разобрать кто это рядом с ним, не оставляет большого труда. Хренов массажист-гетеросексуал. В легкомысленной, едва ли не пляжной, маечке и обтягивающих брюках. Он довольно бесцеремонно держит руку гораздо ниже пояса Ники, как будто своим фантастическим массажем заработал какие-то персональные права. Я невольно начинаю свирепеть. Даже зажмуриваюсь, в отчаянной попытке взять себя в руки. Но не могу удержаться и снова нахожу Ники и Поля в толпе. Так дети закрывают глаза руками, но подглядывают сквозь пальцы, в попытке обмануть самих себя. Поль двигается не так мастерски, но легко и смело, и, кажется, Ники даже позволяет ему вести. Хочется встать и уйти, а может быть даже уехать домой, только чтобы всего этого не видеть. Если Ники так хочется, пускай развлекается, а я подожду его дома. Но знаю, что не смогу уехать, не после того, что случилось тогда с ним в подвале. Я никогда не прощу себе, если с Ники что-то случится. Он мне нужен, очень нужен. А я ему?.. От злости я наливаю полный бокал вина и выпиваю его залпом. Меня слегка потряхивает. Когда Ники с Полем снова исчезают в толпе, на мгновение мне в голову приходит совершенно безумная мысль, что они ушли с танцпола. Вместе. Чтобы уединиться в каком-нибудь укромном углу. И прямо сейчас руки Поля, сильные и чуткие, пробираются под одежду Ники. Я хватаюсь за телефон. Далеко не факт, что Ники услышит звонок в таком шуме, но минимальный шанс оставался. Подозревать Николя в измене было чистым идиотизмом, но мысли об этом, кажется, живут в голове своей жизнью. Набрав номер, я долго вслушиваюсь в длинные гудки. Я же могу просто встать и пойти поискать его на танцполе. Но слишком боюсь не найти. — Малыш, все в порядке? — наконец, спрашивает трубка голосом Ники. Он явно запыхался. На заднем плане я слышу оркестр, который играет в зале. — Что случилось? Это его ласковое «малыш», которое так нравилось мне в обычные дни, сегодня почему-то ужасно раздражает. — У тебя все хорошо? — я стараюсь подпустить в голос нежности. — Давно не вижу тебя на танцполе. И ужин остыл. Я чувствую себя противной ревнивой супругой, непременно в застиранном халате и бигуди. В динамике раздается щелчок. Ники просто сбрасывает звонок. У меня внутри все взрывается, вспыхивает столбом огня и серы. Но прежде, чем пламя вырывается наружу, я вижу Ники, который идет к нашему столику через танцпол. Он улыбается мне, встрепанная челка влажная от пота, воротник светлой рубашки маняще расстегнут, обнажая смуглую шею. Сердце колотится в груди, словно чокнутое, я пытаюсь перевести дыхание, но удается это с трудом. Ники обессиленно плюхается на стул и хватает салфетку, чтобы промокнуть лицо. Но не успеваю я сказать и слова, как вдруг из полумрака, расчерченного светом прожекторов, прямо к нашему столику направляется какой-то субъект. Он кажется мне смутно знакомым, но я точно знаю, что никогда его не видел. — Николя! Боже мой, какая встреча! — провозглашает субъект, приблизившись. — Ты прекрасно выглядишь! Разумеется, он прекрасно выглядит, потому мне хочется отгрызть руку, которая опускается ему на плечо. Ники оборачивается и на его лице появляется очень странное выражение. — И в самом деле, — произносит он насмешливо и бросает на меня быстрый взгляд. — Что ты тут делаешь? — Играю музыку, все как обычно, — мужчина, судя по всему, примерно одного возраста с Ники. Довольно красивый, лощеный, крайней уверенный в себе. Его рука все еще лежит на плече Николя, в мою сторону он почти не смотрит. — Ты снова фантастически танцуешь, кто бы мог подумать! Идем, подаришь мне один танец. На лице Ники мелькает что-то похожее на растерянность, но тут же исчезает. Рука незнакомца ползет по плечу Николя вниз, откровенно лаская. — Ники, может быть, представишь нас? — бросаю я, вглядываясь нахалу в лицо. Где же я мог его видеть? Ники оборачивается ко мне и усмехается уголком рта. — Алекс — это Вивьен. Вивьен — это мой супруг, — произносит он сквозь зубы, отчего в его речи появляется совсем уж неудобоваримый акцент. Вивьен, значит. Тот самый козел, который увел у меня Николя, а потом бросил в самый отчаянный момент. Как удачно складывается… Я поднимаюсь из-за стола, изображая самую живописную улыбку, на которую только способен: — Надо же, я всегда хотел с вами встретиться! Тот удивлённо вскидывает брови, но ничего не успевает произнести, потому что я с размаху бью его кулаком в челюсть. Козел отшатывается, пытаясь устоять на ногах, что-то возмущённо шипя, и тут же получает в нос, но второй удар выходит слабее, он всё-таки не падает. Я слышу женский визг в зале, но перед глазами словно пелена тумана. К нам бросаются охранники, но Ники успевает раньше. Он хватает меня за руки — не вывернешься. Все же не зря он каждый день начинает с физических упражнений. — Ты спятил? — шипит Ники. Вокруг нас собирается толпа. Оркестр смолкает. Вивьена усаживают на свободный стул, приносят ему лед. Ники извиняется перед кем-то и тащит меня к выходу из ресторана. Я не сопротивляюсь. На меня вдруг накатывает чувство безграничной радости или блаженства, я едва сдерживаю смех. Кто-то, кажется, еще один охранник, пытается преградить нам путь, но я слышу голос Ники: — Простите, ему совсем нельзя пить. Мы уже выходим. Он едва ли не выталкивает меня на улицу, а я уже не могу сдержать смех и хохочу, как безумный. Как только мы покидаем ресторан, Ники отпускает меня и возмущенно пихает в грудь: — Алекс, да какого хрена? Что с тобой такое? Я пытаюсь отдышаться, уперев руки в колени. Костяшки правой руки ноют, кажется, я разбил их о башку этого тупого козла. — Я мечтал… набить морду этому козлу с того момента… как ты вернулся, — выдыхаю я, все еще смеясь. — А тут… Тут такой прекрасный повод! Ники прислоняется спиной к белоснежной стене, скрещивает на груди руки и смотрит на меня строго, даже угрюмо: — Почему? Я выпрямляюсь, облизывая выступившую на пальцах кровь: — Потому что он обидел тебя, Ники. Бросил, когда должен был поддержать. А теперь подваливает такой и… «Боже мой! Круто выглядишь! Пошли потанцуем! Ой, а кто это у нас здесь?» — я передразниваю Вивьена, нарочно искажая голос. — Дебил конченный! Ники смотрит меня растерянно и смущенно. — Точно. В этом весь Вивьен, — улыбается он и, отлепившись от стены, берет меня за руку. — Наверное, это из него уже не выбить. Но… на самом деле мне приятно, что ты попытался. Я сжимаю его пальцы и снова слизываю кровь: — Я бы ещё и по яйцам ему врезал, да охрана слишком быстро подбежала… Интересно, откуда он здесь взялся? Вряд ли это такой подарок судьбы, чтобы мне было кому дать по морде… — Он музыкант, — Ники рассматривает мои пальцы и тяжело вздыхает. — Скорее всего приехал с оркестром. Признайся, Алекс, ты сделал это только для того, чтобы увести меня с танцпола, — вдруг улыбается он. Мы подходим к двери номера, выходящей на длинную террасу с видом на океан. На пляже горят фонари, вдалеке, на линии горизонта, движется какое-то судно, светящееся красными огнями. Я притягиваю руку Ники к губам и целую запястье: — Да, я ужасно ревновал, но… Твой бывший просто удачно подвернулся под руку. — Ты теперь постоянно будешь сходить с ума, как только рядом со мной появится кто-то симпатичный? Ты вообще в курсе, что половина моей труппы — мужчины? — тихо смеется Ники. Я показательно горько вздыхаю, доставая из кармана ключ от номера. Пораненной рукой делать это не очень приятно, но я справляюсь. — Как и половина населения планеты… Придется как-то уживаться. А ты, Ники, неужели совсем меня не ревнуешь? Я отмыкаю дверь и втаскиваю Ники в полумрак номера, тут же заключая в объятия. Он прижимается горячими губами к моей шее и ногой закрывает за нами дверь. — Нет, малыш, я тебе доверяю, — шепчет Ники, расстегивая на мне рубашку. У меня невольно вырывается прерывистый вздох: — Люблю, когда ты такой страстный… Тебя так возбудила разбитая морда Вивьена? Или моя агрессия? Кожа Ники такая же горячая, как и его губы. Будто он только что принимал солнечные ванны. А после многократного втирания масел и крема, только за сегодняшний день, она кажется шелковистой, словно лепестки розы. — Нет, малыш, агрессию я не переношу. Не воспринимай это как поощрение, — фыркает Ники. В комнате темно, мы раздеваем друг друга на ощупь. Он все еще пахнет розмарином и сладкими коктейлями. Я тяну Ники на постель и почти падаю на нее, укладывая его сверху. В темноте глаза Николя поблескивают и едва ли не светятся. Я потираюсь щекой о бархатистое смуглое плечо, целую его, провожу языком по шее вверх: — Не переносишь, значит? А если я не буду тебя слушаться, что тогда? Выпорешь меня? — Ты и так никогда меня не слушаешься, — смеется Ники и прижимает мои руки к постели. — Хочешь, выпорю тебя прямо сейчас, м? Я облизываю губы, глядя на него снизу вверх. Обычно, когда мы оказываемся в таком положении, как сейчас, я уже готов слушаться безоговорочно и Ники прекрасно об этом знает. — Ну… Я бы предпочел, чтобы ты привязал меня к кровати и трахнул, но если ты действительно думаешь, что необходимо именно это… — Одно другому не мешает, — мурлычет Ники, касается языком моих губ и тут же ускользает. — Заодно проверим, насколько здесь хорошая звукоизоляция. Кляп я не брал. Я остаюсь лежать на постели в мучительном ожидании, пока он вернётся. Страшно сказать, но меня действительно… сильно возбуждают такие вещи. Тем более, что Ники делает всё более чем профессионально. Надёжно закрепив мои руки на изголовье постели, он усаживается сверху, но не спешит приступать к ласкам. — Знаешь, я благодарен тебе, что ты... так хочешь защитить меня даже от моего прошлого, — его голос звучит нежно, но очень серьезно. Слишком серьезно для постели. — Но меня расстраивает твоя ревность, Алекс. Неужели ты мне не доверяешь? Разве я даю тебе повод? Ладонь Ники мимолётно поглаживает меня по груди и тут же исчезает. Я разочарованно вздыхаю, непроизвольно дёрнув руками, но не могу воспрепятствовать этой несправедливости. — Прости, — выдыхаю, облизывая губы. Ники смотрит очень грустно, как будто я ужасно его расстроил. — Но я так сильно люблю тебя, что иногда просто схожу с ума, представляя, что рядом с тобой кто-то другой. Он качает головой. Невероятно красивый сейчас, в полумраке гостиничного номера. У меня ускоряется дыхание. — Думаешь, я променяю нашу с тобой любовь на "кого-то другого"? За кого ты меня принимаешь, малыш? Соображать сейчас очень трудно. Особенно когда Ники вот так сидит сверху и я чувствую жар его тела обнаженной кожей. И хочу его. Хочу просто до беспамятства. — Я не... — язык заплетается, а по телу пробегает дрожь, когда Ники ёрзает на моих бедрах, а его пальцы, будто невзначай, касаются живота. — Ты здесь ни при чем. Я просто боюсь. Боюсь тебя потерять. Ники вдруг ловит меня за подбородок, вынуждая взглянуть прямо в медовые глаза. Я подчиняюсь и в следующее мгновение будто проваливаюсь в космос, состоящий только из Ники. Его мягкого голоса, сильных, но нежных, прикосновений, пахнущего жасмином дыхания. В этот момент очень сложно слушать то, что он говорит. Но я слушаю. — Я люблю тебя. Алекс. Больше всех на свете. И прошу тебя только об одном: доверяй мне. Малыш. Твоя ревность сильно меня ранит. Я повожу головой, пытаясь поймать губами, хотя бы на секунду дотронуться до его руки. Прижаться, впитать тепло и поделиться своим. Чтобы Николя почувствовал, как сильно мне дорог. — Я тоже тебя люблю. Прости. Я... попробую как-то справиться с этим. Ты... поможешь мне? Пожалуйста, Ники... Он медленно ложится на меня, прижимаясь всем телом и потирается щекой о мою щеку. — Мы справимся с этим вместе, малыш, — шепчет он в самое ухо, прежде, чем прихватить губами мочку. — А теперь будь хорошим мальчиком... Последние слова звучат, будто фраза из дешевого порнофильма и в другое время мы бы вместе посмеялись над этим, но сейчас я готов быть для него кем угодно. Меня захлестывает волна нежности такой силы, что кажется прямо сейчас нас обоих снесет в океан вместе с кроватью. И я понимаю, мы действительно справимся. Потому что я люблю Ники, а он - любит меня. И этому не помешает даже дюжина чертей, не то что какой-то там Вивьен или мальчик-массажист, сколь бы сексуальным он ни был.