За глухой стеной

— Да, Мэгз, знаю, это ужас, но что я могу поделать? Я и сама не хочу в эту проклятую школу для избалованных придурков, ставящих себя выше других только потому, что у них такие богатые родители. Всё, мне пора складывать чемоданы. Да-да, попозже созвонимся. Ага, ладно! Да не забуду я! Открывается дверь и входит Оливия, моя "дорогая" тетя. Я даже немного смягчаюсь, когда смотрю на её сгорбившуюся фигуру, робко стоящую в дверях. Ей будто бы жаль, что она отправляет меня на верную гибель. — Мэгз, мне пора. Пришла моя тюремщица. Целую! Демонстративно бросаю телефон на кровать и, скрестив руки на груди, опускаюсь на кресло. Моё любимое кресло, сидя на котором я любила почитать книжку или помечтать, уставившись на бесконечные дожди угрюмого Нового Орлеана. Безумно жаль, что приходится покидать этот дом из-за сущего пустяка, но мои уважаемые родители решили, что я совсем отбилась от рук и что мне следует поменять школу. Заперли меня в четырех стенах на месяц. На последний месяц лета! А теперь еще пытаются сбыть меня с рук, бросив в этот интернат. Тоже мне, воспитание! Самое обидное, что они даже не пытаются меня понять. Подумаешь, сбежала из дома! Ведь многие сбегают и ничего! Но нет, я преступница, и меня стоит наказать. Приговор — два года строгого режима в гребанном интернате. Тетя вздыхает и присаживается рядом. — Беверли, можно с тобой поговорить? — отводя глаза, спрашивает она. Я молчу. — Пойми, это не я решила тебя туда отправить. Твоим родителям приходится несладко с тобой. А тут еще и история с побегом... Понимаешь, я должна была им рассказать об этом. Это было правильно... — Нет, неправильно! Оливия, я тебе доверяла, как никому на свете! Я понимаю, что родителям я совсем не нужна, но ты должна была быть на моей стороне! А ты меня предала. Ты им рассказала о побеге! Я тебя ненавижу! Ты тоже пытаешься от меня избавиться, вы все хотите меня бросить! Могли бы просто кинуть в приют. Даже там мне было бы лучше! — захлебываясь от обиды, я перебиваю её. Я не знала, что я кричу. За долгие годы все это во мне накопилось. — Оливия, мне надоело быть обузой! Надоело, что родителям на меня наплевать! — мой голос срывается, и в голове звучит: "Бев, малышка, прости, но мы с папой не сможем приехать на Рождество. Но мы выписали тебе чек! Купи себе новую куклу!" "Беверли, ты взрослая девочка и должна понимать, что мы не можем бросить всё и прибежать на этот дурацкий праздник отцов и дочерей... У нас работа!" Я резко встаю и начинаю лихорадочно собирать вещи. Оливия медленно встает, кидает на меня усталый, но кричащий "я ни в чем не виновата" взгляд и выходит из комнаты. Наверняка думает, что мне будет стыдно за свои слова. Захватив все необходимые документы, мы пускаемся в дорогу. Путь не короткий — надо преодолеть расстояние между двумя городами, ибо моя тюрьма расположена в Далласе. Едем очень долго. Оливия включает радио, а я, назло ей, затыкаю уши наушниками и наслаждаюсь мелодиями той самой рок-группы, на концерт которой сбежала с приятелями Мэгз. Я знаю, она слышала об этой группе и догадается, что это за песня. Ну и пусть побесится. Ничего, переживет, не фарфоровая. Я проваливаюсь в глубокий сон, где плыву по облакам в объятиях солиста, а его голос так приятно звенит у меня в ушах... Меня будит толчок. Просыпаюсь и исподтишка гляжу на Оливию. Бедняжка, не спала всю ночь, наверное. Это видно по синякам под глазами. Быстро отвожу взгляд и смотрю прямо перед собой. Я буквально застываю с открытым ртом: гигантское кирпичное здание, со всех сторон окруженное пышной короной из многочисленных, не менее гигантских, деревьев и окаймлённое высочайшим черным забором, украшенным причудливой резьбой, величественно возвышается перед нами. В машине тихо, всё напряжено. Наконец я прерываю это мучительное молчание и выпаливаю: — Э...ну, мне, наверное, пора. Она отдает мне документы, не глядя в глаза. — Что, даже не зайдешь внутрь? — небрежно бросаю я. — Нет, твоя мама заранее позвонила директору и обо всём договорилась. Нет необходимости мне туда заходить. — Понятно... Ну, я тогда пойду! Дергаю за ручку дверь автомобиля и вдруг понимаю: мне не хочется уходить на этой ноте. Вот так. Я ведь не увижу Оливию до рождественских каникул и не хочу, чтобы единственный дорогой мне человек (разумеется, кроме Мэгз) на меня обижался. Плевать на гордость. Плевать на все. Я люблю Оливию, поэтому поворачиваюсь к ней, крепко обнимаю и шепчу: — Прости меня, пожалуйста, я вела себя, как идиотка. Я последняя эгоистка... — Бев, я на тебя не обижаюсь. Все будет хорошо, поверь... Родителям вовсе не плевать на тебя, и мне тоже. Мы все любим тебя, дорогая, и хотим, чтобы ты была счастлива. Тишина. — Э... Беверли, я понимаю, трогательный момент и всё такое, но... ты меня сейчас задушишь! — Ах да, извини, тетя. Ну все, я пойду. Выхожу из машины и уверенными шагами направляюсь к зданию, где проведу следующие два года своей жизни. Страшно ли мне? Безумно.

***

— Наша школа-пансион "Сокол" — одно из лучших учебных заведений не только города, но и всего штата! У нас самые комфортные условия для проживания, высококвалифицированные учителя, а также новейшие программы обучения. Именно поэтому большинство самых влиятельных семей страны доверяют нам своих детей. Мы готовим их к поступлению в самые престижные университеты США. "Сокол" — поприще не только для юных гениев и талантливых учеников, но и для спортсменов. Наша сборная по бейсболу — действующие чемпионы штата, а наши баскетболисты занимают второе место в стране! Также у нас полно других кружков и секций для обеспечения достойного дополнительного образования наших подопечных... Анна, безупречно одетая девушка 25-26 лет, без умолку тараторит, выдавая вызубренный текст из той брошюры, которую я вдоль и поперёк изучила, сидя в приемной мистера Кокрано, директора школы. Сам он был занят чем-то важным, поэтому мной занялась его секретарша, Анна. Пока она что-то рассказывала о школе и проводила экскурсию по залам, я тупо пялилась на её губы, накрашенные ярко-красной помадой. Они такие огромные и блестящие! Над верхней губой у неё родинка, крошечная точка. Я зачарованно уставилась на её губы. Вот бы и мне такие! Губы Анны прямо как у Анджелины Джоли, которую я просто обожаю. Так о чём это я? Чёрт, я отвлеклась! О чём говорит Анна? Её алые губы постоянно двигаются... — Эй, ты меня слышишь? — ей приходится дважды повторять вопрос, прежде чем я очухаюсь. Она щёлкает пальцами у меня перед носом. Я вырываюсь из оцепенения и встряхиваю голову: — Да, простите, я отвлеклась. Мы проделали долгий путь, и я немного устала. Так... где же моя комната? Анна закатывает глаза, тяжко вздыхает и показывает на дверь прямо перед моим носом. Ах вот, о чём она говорила! Я смущаюсь и краснею. — Эм...спасибо. Анна кивает. — Занятия начнутся завтра в 8:30. Учебники и прочие школьные принадлежности тебе выдадут на первом уроке. Вот, держи расписание. О школьной форме твои родители уже позаботились. Пакеты лежат в твоей комнате. В обязанности учеников входит носить школьную форму на протяжении всего года в учебные дни, кроме пятницы. В пятницу форма одежды свободная. Она разворачивается, чтобы уйти, но в конце коридора, будто бы что-то вспомнив, оборачивается и произносит: — Чуть не забыла. Беверли Паркер, добро пожаловать! Надеюсь, здесь тебе понравится, — Анна лучезарно улыбается и уходит. Её пышные русые локоны подпрыгивают, ноги на высоких каблуках уверенно вышагивают, а в воздухе остается приторный запах её духов. Я открываю дверь моей новой комнаты, всё ещё сжимая в руках брошюру со всей необходимой информацией. Хотя, я сомневаюсь, что она поможет мне выжить в этом дурдоме. Комната достаточно просторная, визуально поделенная на две части. Половина комнаты уже кем-то занята: повсюду разбросаны книжки, из шкафа торчит одежда, на тумбочке — типичная семейная фотография, на которой изображено трое людей с улыбающейся девушкой в очках в центре. Это, наверное, моя соседка. Оглядываю вторую половину комнаты, очевидно, мою: бирюзовые стены, уже кем-то застеленная кровать, шкаф, тумбочка. На кровати лежат несколько больших синих пакетов, а у двери стоят два моих чемодана, принесённых Чарльзом, дворецким. Да, я сама была в шоке, когда узнала, что здесь работает дворецкий. Я достаю из кармана наушники, надеваю их и, врубив на полную громкость "Imagine Dragons - It's time", начинаю разбирать чемоданы и синие пакеты с формой. Вдруг чья-то рука дотрагивается до моего плеча. От неожиданности вскрикиваю и вырываюсь. — Привет, я Нина. А ты, наверное, моя новая соседка, да? Я... тебя не очень испугала? — Ох... Немного, — мямлю я и перевожу дыхание. Брюнетка приподнимает брови. Наверное, надо представиться. — Я Беверли. Можно просто Бев. — Приятно познакомиться, Бев, — протягивает Нина. — Уже успела устроиться? — она кивает на пакеты. — Ага. Неловкое молчание. Я никогда не умела находить общий язык с новыми людьми. Вот Мэгз и Оливия — совсем другое дело: подруга умудрялась влюбить в себя добрую половину нашей школы, а тетю не раз приглашали на работу в Нью-Йорк, но она каждый раз отказывалась. Из-за меня. Хотя теперь, когда я заперта в интернате для избалованных монстров, у нее появилась возможность хоть раз подумать о себе. Кстати, об избалованных монстрах. Хоть я и живу в обеспеченной семье, родители никогда не позволяли мне думать, что всё в жизни решает размер кошелька. Я не раз видела ребят, считающих себя лучше других только из-за отцовского капитала. И Нина на них не похожа. Замечая, что неловкая пауза затягивается, моя соседка предлагает: — Хочешь прогуляться? Мы можем пойти в кафе "Магнолия", оно неподалеку от школы. Посидим, поболтаем, попьем вкуснейший "Напиток Счастья". — "Напиток Счастья"? — удивляюсь я. — Это фруктовый коктейль с мороженым и кусочками шоколада. Вкуснятина. — А разве нам разрешено выходить из школы? — Так ведь занятия ещё не начались! Мы обязаны воспользоваться свободой, — улыбается Нина, — иначе мы будем заперты здесь до самых каникул. Произнося эти слова, Нина зловеще сверкает глазами. У меня аж мурашки по телу проходят. Я люблю свободу. В своём родном городе, дождливом Новом Орлеане, я гуляла всё время. Люблю одна, а иногда на пару с Мэгз, бродить по улицам, заброшенным паркам; люблю находить укромные местечки, вроде никому неизвестных маленьких кафешек. Меня вдохновляет "пыль города", его безликая толпа, озабоченная своими повседневными проблемами. В этом есть что-то... таинственное. Завлекающее. Через пятнадцать минут мы с Ниной уже сидим в "Магнолии" и попиваем "Напиток Счастья". Она права: это невероятно вкусно. Я выковыриваю ложечкой кусочки манго из высокого пластмассового стаканчика, а Нина рассказывает мне о школе: — В нашем корпусе учится только старшая школа. Дисциплина строгая, много запретов. Парням строго-настрого запрещено заходить в крыло девушек, и наоборот. За пределы школьного двора тоже нельзя выходить, только с пропуском. Весь свод правил, то есть "Устав Школы" висит на стене первого этажа, в холле. — А ребята? — спрашиваю я. — А что ребята? — недоумевает Нина. — Расскажи мне про них, — прошу я. Нина вздыхает: — Ну, ты же знаешь, что здесь, в основном, учатся дети богачей. — В смысле "в основном"? Разве не все? — Нет, некоторые, как я, сами поступают. Приходится проходить сложные тесты и всё такое, но я не из тех, кого останавливают трудности, — Нина гордо ухмыляется. — Пришлось, конечно, как следует постараться, но оно того стоило, и в итоге я успешно прошла отбор. — И куда ты собираешься поступать после "Сокола"? Нина загадочно улыбается и отвечает: — В Гарвард. Или в Йель. Хочу заняться медициной. "Сокол" открывает невероятные возможности. Поэтому я изо всех сил старалась сюда попасть. А ты куда будешь поступать? Рядом с целеустремленной Ниной мне стыдно рассказывать о том, что за меня заплатили родители и что я до сих пор не знаю, чему посвящу свою жизнь. Однако приходится, краснея, сознаться в этом. Нинины карие глаза в оправе больших черных очков округляются: — Ты не знаешь, чем тебе нравится заниматься? — Нет, — вздыхаю я. — Единственное, что я люблю делать, так это рисовать. — Ничего, у тебя будет время попробовать себя в чем-нибудь ещё. Я смущенно улыбаюсь и пожимаю плечами, мол, поживем — увидим. — Так о чем это я? — хмурит брови Нина. — Ах да, поступление. Есть ещё спорт-набор. Подающих надежды спортсменов школа приманивает с помощью бесплатной учёбы в "Соколе". Поэтому мы и побеждаем во всех соревнованиях. Что касается ребят из богатых семей, я их стараюсь избегать. Некоторые из них, на мой взгляд, испорченные и избалованные. Например, Шанель О'Лайт, дива "Сокола". Она смотрит на всех свысока, потому что её отец — главный спонсор школы. Крупный бизнесмен. В прошлом году она заперла девчонку десятого класса в ванной на целый день, потому что её, видите ли, Райан Уолтер пригласил на свидание. — Что за Райан? — спрашиваю я. — Сын Ричарда Уолтера, нефтяного магната. Известный бабник. Но Шанель почему-то решила, что они пара: ни на шаг от него не отступает. — А как её наказали? — спрашиваю я. Мне интересно узнать, насколько тут строгие правила. — А никак! Я удивленно вскидываю брови: — А что потом стало с той девушкой? — Ронда, так её зовут, ушла из школы. Никто не знает, почему. Но, думаю, без папочки-бизнесмена здесь не обошлось. Многие тоже так подумали, но это не обсуждалось вслух: если бы слухи дошли до ушей мисс О'Лайт, могли запросто из школы выгнать... Мы ещё долго болтаем о всяких пустяках, но я не могу выбросить из головы историю про Ронду. Когда начало темнеть, мы пошли обратно в школу. Нежно-розовый закат покрыл мерцающей шалью все вечернее небо. Школа со всеми своими площадками и ухоженными садами была похожа на величественный замок эпохи принцев и королей. Окраины Далласа и впрямь очень красивы... Засыпая, я думаю об Оливии. Наверняка она сейчас в своей смешной пижаме с мишками смотрит очередную серию какого-нибудь малоизвестного бразильского сериала по кабельному каналу и кушает мороженое. Она любит кушать мороженое на ночь, говорит, это её успокаивает. Представив её в таком виде, я улыбаюсь. Люблю тебя, тетя.