Асфодель

Ноен шёл домой медленно, переставляя ноги на автомате. Идти было тяжело, будто он пробирался сквозь зыбучие пески. Рядом шагала Мэйзи, она должна была остаться у них ночевать. Подруга ни о чём не спрашивала, она и так всё поняла, когда увидела, каким ошарашенным и разбитым выглядел Ноен, когда вышел из комнаты вслед за Чейзом. Подруга не стала говорить стандартные в таких случаях фразы: «я тебя предупреждала» или «я говорила». Более того, она даже не смотрела в сторону Ноена, точно чувствовала к нему отвращение. Юбэнкс не мог её винить. Ему тоже было тошно от самого себя. Всё же, он был благодарен ей за молчание. Ноен не был уверен, смог бы он рассказать ей обо всём. Он понимал: реакция Чейза была правильной, но от этого легче не становилось. «Что ты наделал? — спрашивал он себя. — Что?» Ноен ногтями царапал кожу руки, но даже это не помогало избавиться от назойливых воспоминаний. Господи, он ведь сам полез целоваться! Не Хадсон, а он, Ноен! Сам притянул к себе, прекрасно осознавая, что делал. Губы, всё ещё саднящие от укусов, и вкус водки на языке служили прекрасным напоминанием о том, что он сделал. Ноен задумался: что могло случиться, не прерви их Мэйзи? Зашёл бы Ноен дальше обычного поцелуя? И главное, позволил бы ему это Чейз? Он принялся яростно терзать губы зубами, чтобы перебить боль от недавнего поцелуя новой. Всё было зря: и его попытки подружиться, и грубое поведение. В мыслях был один лишь Чейз, и неудивительно, что все чувства к нему, которые Ноен подавлял, в конце концов, как это обычно и бывало, вылились в поцелуй. Ему казалось, что все прохожие, включая Мэйзи, смотрели на него с осуждением, думая, какой он отвратительный. И Ноен знал, что они правы. Он и правда был отвратительным. Дома было темно и тихо. Ноен и Мэйзи молча прошли в его комнату. Мэйзи легла в кровать Ноена, всё так же, не поднимая на него взгляда. — Хочешь, я посплю на полу или вообще… в другой комнате, — тихо предложил Ноен, потому что выносить тишину уже не мог. Он понимал, почему Мэйзи могла не захотеть находиться с ним в одной комнате. Он бы не захотел. Подруга наконец подняла взгляд. Ноен надеялся увидеть в её глазах упрёк, потому что заслуживал его, но из-за темноты не смог различить никаких эмоций. Она молча подвинулась в сторону и откинула одеяло. Юбэнкс сел, но не стал ложиться. Ему вспомнился их разговор в библиотеке: сочувствующий взгляд Мэйзи, её полное жалости: «ты не плохой человек, просто влюбился не в того, кого следует». Думала ли она сейчас так же? Ноен сомневался. — Зачем я это сделал? — спросил он срывающимся голосом. Ноен поджал колени к груди и обхватил голову руками, вновь больно оттягивая волосы до такой степени, что из глаз брызнули слёзы. Он почувствовал шевеление позади: на плечо опустилась ладонь Мэйзи. Он хотел дёрнуться, вскочить с кровати, только бы она его не трогала, он хотел спросить, как она могла прикасаться, зная, насколько он отвратителен, но вместо этого продолжал сидеть, не двигаясь. Ему хотелось, чтобы Мэйзи прервала давящую тишину, успокоила или, быть может, наоборот, сказала, насколько он ужасный человек, но она молчала, сжимая его плечо. Ноен не выдержал: поднял голову и посмотрел на неё. В темноте лица не было видно, и он подумал, что это к лучшему. — Зачем я это сделал, Мэйз? — Потому что ты влюблён, — просто ответила она. — Разве это оправдание? — усмехнулся Юбэнкс. — Мне не нужно было этого делать, ты была права, — забормотал он, — мне надо было всё рассказать Чарли и не подпускать его к себе ни на шаг, надо было, и тогда ничего этого не случилось бы, надо было… — Хэй, Ноен, успокойся, ладно? — прошептала она, разворачивая его к себе за плечи. Мэйзи сжала его ладони своими и заглянула в глаза. Ноен уже привык к темноте и теперь мог видеть её лицо. Девушка смотрела на него с сочувствием, но не таким, которое обычно вызывало раздражение. — Всё нормально. Мы с этим разберёмся. Мы со всем разберёмся, слышишь? Тебе просто надо успокоиться. Она притянула его к себе, пальцами сжимая волосы на затылке. Ноен уткнулся носом ей в плечо. В голове, точно на заевшей пластинке, повторялось одно слово: отвратительный. Отвратительный. Отвратительный. По правде, Ноен никогда не считал себя хорошим человеком. Его с детства приучали, что думать так о себе — верх самовлюблённости. «Надо быть к себе строже, Ноен, — любил повторять его отец, — и наказывать себя, чтобы впредь знать, что будет, если это повторится». Нет, его не били. Отец даже пальцем к нему не притронулся. Иногда его лишали ужина. При этом отец внушал, что это для его же блага. Быть строгим к себе — хорошо. Жалеть — плохо. Сделал хуже, чем ожидалось — будешь наказан. Вот и сейчас Ноен чувствовал острое желание себя наказать. Привычка сохранилась с детства, и хоть к шестнадцати годам он от неё почти избавился, желание время от времени продолжало появляться. От старых привычек всегда избавляться сложнее, они вгрызаются в подкорку, точно клещи, и вытащить их оттуда можно только с помощью нереального терпения, обычно сквозь боль, а иногда и слёзы, чего уж там. Он никогда не оставлял шрамов. Не резал себя, потому что это казалось до ужаса абсурдным и детским поступком, словно он драматичный подросток из дешёвого сериала о разбитом сердце. Царапать руку ногтями тоже больше не мог — не помогало. То ли привык, то ли это казалось слишком несущественным наказанием по сравнению с его поступком, Ноен не знал. Но от желания что-то себе сделать зудели пальцы, и приходилось сжимать руки в кулаки, оставляя на коже полумесяцы от ногтей. Напоминание о том, что он натворил, во плоти и крови сидело в правом ряду у окна и делало вид, что Ноена не существовало. Юбэнкс даже позавидовал: он-то так не мог! Целый день то и дело бросал взгляды на кудрявую макушку Чейза, и от этого желание что-то себе сделать только усиливалось. Поэтому после школы Ноен и пошёл к Джейсону Кивзу - местному хулигану. На самом деле, это вышло случайно. Он просто выходил из школы и увидел Кивза во дворе. Ноен шёл к нему, то сжимая, то разжимая ладони, потом всё-таки спрятал их в карманы, чтобы скрыть волнение. Кивз не обратил на него внимания, и Ноен пожалел, что не умел так легко хамить, как Хадсон. Тот бы нашёл, что сказать, это уж точно. — Кивз, ты бы причёску сменил. Этой ведь уже лет тридцать, — брякнул он первое, что пришло в голову. Джейсон тут же обратил на Ноена внимание, но тот по-прежнему не сдвигался с места. — Что ты сказал, новенький? — глаза его сузились, точно две щели. — Говорю, причёску смени. Вон, из-за свисающих лохм даже слышать плохо стал. Денег на парикмахера, наверное, не хватает, да? Бедняжка, — протянул Ноен, ухмыляясь, пока внутри его трясло то ли от страха, то ли от непонятного возбуждения. «Что же ты творишь?» — спросил он сам у себя. Отступать было уже поздно: Кивз наконец понял, что Ноен пытался его оскорбить, и сделал несколько шагов навстречу. Лицо у него при этом было до того злым, что выглядело карикатурным. Он бежал и бежал, пока в лёгких всё горело. Он не знал, куда именно направлялся, просто бежал так быстро, как мог, слыша, как позади пыхтел Джейсон. Юбэнкс чувствовал, что устаёт. Бежал он минут пять от силы, но казалось, будто несколько часов. С каждой секундой дышать и передвигать ногами становилось всё сложнее, поэтому он и остановился на Джексон-стрит у ближайших домов, нырнув в промежуток между ними. Бежать дальше было некуда, проход закрывала стена, но Ноен и не собирался этого делать. Ему просто надо было достаточно сильно разозлить Кивза, а тупого комментария о волосах могло не хватить. Небольшая пробежка должна была его раззадорить. — Вот ты где! — выдохнул Джейсон, появляясь из-за угла. Парень даже не запыхался, в отличие от него самого: в лёгких начинало свистеть, но Ноен не обращал внимания, судорожно пытаясь придумать, что бы ещё добавить к своему комментарию о причёске. Кивз вспыльчивый, и быть остроумным в оскорблениях не обязательно, достаточно всего лишь сказать: «эй, Джейсон», и уже попадёшь в его чёрный список. — Ну и медленно же ты бегаешь, Джейсон, — сипло сказал Ноен. Кивз вновь сощурился и подошёл ближе. Следующее, что Ноен почувствовал, это вспыхнувшие жгучей болью губы. Удар был несильным, но капля крови медленно скатилась по подбородку, и Юбэнкс вытер её ладонью, продолжая улыбаться. — Давно я этого не делал, — протянул Джейсон, — а зря. — Слабовато, — выдохнул в ответ Ноен, сплёвывая кровавую слюну. — Даже моя бабушка бьёт сильнее, а она мертва. Кивз не стал утруждать себя ответом и ударил опять: в нос. Удар вышел несильным, но Ноен всё равно почувствовал, будто в нос вогнали гвозди. Он хорошенько приложился головой о стену позади, и из глаз брызнули слёзы. Он чувствовал, как по губам и подбородку медленно скатывались капли крови, смешанные со слезами. Было противно и больно. Так больно, что дышать Ноен почти не мог. Он не пытался защищаться или даже закрыть лицо руками. Чувство вины, которое грызло всё сильнее с каждым днем, особенно, когда он был рядом с Чарли или Чейзом, наконец успокоилось, и с каждой вспышкой боли едва ли не урчало от удовольствия. «Надо наказывать себя, Ноен, чтобы впредь знать, что будет, если это повторится.» Ноен вновь приложился головой о стену, но даже не заметил этого, хотя боль вспыхнула в затылке. «Я говорила, что это плохая идея — дружить с ним, Ноен.» Следующий удар пришелся куда-то в ухо. Всё потому, что Ноен дёрнул головой. В ушах тут же зазвенело, но фантомный голос всё не замолкал: «Когда в следующий раз захочешь с кем-то поцеловаться, выбери кого-то из парней внизу, а не меня, лады?» Удары внезапно прекратились, и Ноен едва не зарычал от злости: этого было недостаточно. — Бей! Бей ещё! — хотел крикнуть он, но смог только хрипло, едва слышно выдавить, потому что почти не мог дышать. — Что ты там сказал, говнюк? — Я говорю, что мы с твоей мамой хорошо повесе… — он глубоко вздохнул, одновременно смахивая влажные волосы со лба, чтобы ухмыльнуться Джейсону в стиле Чейза Хадсона, — повеселились этой ночью… Заканчивать не пришлось: Кивз крепко обхватил его за плечи и ударил под дых так, что из лёгких выбило весь воздух. Ноги подогнулись, и он упал, но заметил это только из-за того, что в руках вспыхнула боль: поцарапал об осколки разбитой бутылки. Вязкая, окровавленная слюна струёй свисала с губ, кровь из носа медленно стекала прямо в рот, и её вкус, противно-металлический, чувствовался на языке. Даже её запах, казалось, был везде. Ноена трясло, но он чувствовал, что всё ещё улыбался. От очередного удара по спине руки подогнулись. Теперь, когда Ноен лежал, удары, казалось, сыпались отовсюду. Он закрыл глаза: тьму тут же разбавили разноцветные пятна, похожие на цветы. Они вспыхивали тут и там: оранжевые, зелёные, красные. Юбэнкс чувствовал, как ботинком его бьют по рёбрам, животу, груди, и рефлекторно поджал колени к груди, пытаясь защититься. Боль, казалось, была везде: она окружала, точно пуховое одеяло. Зная, что этого заслуживает, он всё равно взмолился неизвестно кому, чтобы это поскорее закончилось. В конце концов, когда армейский ботинок Джейсона вновь впечатался в его рёбра, цветы перед глазами вспыхнули в последний раз и разом исчезли. Ноен наконец отключился. Ему снилось, что он лежит на чём-то мягком, скорее всего, траве, и, положив руки под голову, смотрит на облака. Они пушистые и розовые, прямо как сладкая вата. Вокруг слышен детский смех и чей-то знакомый взволнованный голос, всё повторяющий его имя. Но Ноен не реагирует. Ему так хорошо, как не было уже давно. Всё, кроме пушистых облаков, медленно проплывающих в небе, неважно для него сейчас. А потом мир вокруг вспыхнул: все цвета в один миг стали до того яркими, что у Ноена заболели глаза. Он закрыл лицо руками, а когда смог наконец открыть, уткнулся взглядом в небо. Но уже другое: это было пасмурным с множеством серых облаков. Он лежал так некоторое время, пытаясь вспомнить, где он, и что произошло. А потом понял, что почти не может дышать через нос, и все воспоминания тотчас обрушились камнепадом. Значит, он вынудил Джейсона побить себя, а теперь лежал в подворотне избитый и окровавленный. Его пробрало на смех, хотя ничего смешного в этом не было. Засмеяться Ноен не смог: болели рёбра. Он лежал, пялясь в серое небо, и думал, как ужасно будет умереть вот так: в грязи и крови, забытым в чёртовой подворотне. Вот только Ноен знал, что в драке получил всего несколько ушибов и ссадин, даже нос, и тот, скорее всего, не был сломан, значит, умереть он не сможет, хотя и хотелось. Поэтому в конце концов он и попытался подняться. Медленно, опираясь ладонями на асфальт, Юбэнкс сел. Мир вокруг кружился, как на одном из аттракционов развлекательного парка в Калифорнии, названия которого он не мог сейчас вспомнить. Ноен удивлялся, что помнил собственное имя. Юбэнкс сидел, зажмурив глаза, считая секунды, пока головокружение пройдёт, и только потом попытался подняться. Встать-то у него получилось (опираясь на стену), но от лишних движений все ссадины вмиг вспыхнули болью. Болело везде, словно Ноен — одна сплошная рана. Возможно, так и есть. Он попытался сделать шаг и тут же об этом пожалел: что-то стремительно двинулось по пищеводу, и в следующую секунду Ноена вырвало. Он, держась за стену, зажмурил слезящиеся глаза, чувствуя, как рвота обжигает горло. Да, наказание вышло неслабым. Ноен не помнил, как именно сумел добраться домой. Идти было минут пятнадцать, от силы, но в его нынешнем состоянии время казалось эфемерным и растянутым. Юбэнкс просто шёл. Несколько раз почти отключался. От движений вновь открылось кровотечение в носу, но всё, о чем он мог думать — чувство вины, которое, наконец, успокоилось. Ненадолго, оно ведь как акула, а ей еды никогда не хватало надолго. Несмотря на боль по всему телу, Ноен чувствовал себя лучше, чем несколько часов назад. Наказание получено, впредь повторять таких ошибок он не станет, иначе будет знать, что его ждёт. Дома было тихо, и Ноен расслабился. Он закрыл дверь и привалился к ней плечом, прикрыв глаза. Ему требовалась секундная передышка перед последним спринтерским забегом — поднятием в комнату. Он молился, чтобы его не стошнило на паркет, иначе мать его убьёт, как вдруг в затуманенное от боли сознание проник знакомый, хоть и звучащий, словно сквозь толщу воды, голос: — Миссис Юб… Ноен? Ноен дёрнулся, ударившись головой, и боль вспыхнула с новой силой, заставив его тихо застонать. Он почувствовал, как Хадсон схватил его за плечо, и тут же оттолкнул его руку. — Не… трогай меня, — смог выдавить Ноен, делая несколько неуверенных шагов в сторону, по направлению к лестнице. В глазах всё плыло, и он не мог чётко увидеть лицо Чейза. Он должен был задуматься, как парень попал в дом, но сейчас всё, на чем получалось сосредоточиться — как бы удержать школьный ланч в желудке. Ноен вновь попытался сделать несколько шагов, но пошатнулся, Хадсон тут же дёрнулся вперёд, чтобы помочь, но Юбэнкс выставил перед собой руки. Ему хотелось кричать, чтобы Чейз его не трогал, хотелось ударить его, или, может, сказать, что вот, полюбуйся, это меня из-за тебя так разукрасили, но он знал, что сил не хватит, поэтому выдавил лишь надорванное: — Просто… не… приближайся ко… мне. — Я просто хочу помочь, Ноен. — Мне не нужна твоя помощь и. Ноен пересёк гостиную, пошатываясь, потом медленно, шаг за шагом, сжимая перила, поднялся в свою комнату. Чейз не стал его останавливать. В комнате Юбэнкс позволил себе выдохнуть. Он медленно сел на кровать. Его всё ещё тошнило, но сил взять тазик из ванной не было. Понадеявшись, что тошнота пройдёт, Ноен лёг, зарывшись лицом в одеяло. Скула тут же вспыхнула болью, но он не обратил внимания. От того, что он сжимал одеяло руками, порез на одной из них начал саднить, и голос мамы в голове тут же завопил: «Ты занесёшь инфекцию, Ноен, тебе обязательно нужно продезинфицировать всё это, ты же не хочешь получить заражение крови, а сколько микробов в этих ранах сейчас». — Заткнись, — пробормотал он в одеяло, — заткнись. Он думал, что не сможет уснуть из-за боли, но, как оказалось, всё-таки провалился в сон, потому что следующее, что почувствовал, это как чем-то влажным водят по его ладони. Сначала Ноен подумал, что это собака, потом до него дошло, что собаки у них никогда не было, и он тут же открыл глаза, встретившись взглядом с Чейзом. Тот сидел на кровати и, держа ладонь Ноена, раз за разом проводил по ней ватой, смоченной перекисью водорода (ладонь щипало). Юбэнкс не успел вырвать руку, Хадсон крепко сжал запястье. — Дай закончить, — строго приказал. Его тон настолько не вязался с образом весёлого парня, которого Ноен привык видеть, что он просто застыл, позволяя Чейзу продолжать. Хадсон помог ему встать. Ноену было легче: его не мутило, и голова не кружилась, хоть через нос он все ещё не дышал. Чейз тем временем что-то искал в аптечке. Как он сумел её найти в их огромном доме, Ноен не имел понятия. — Ага, вот он! — пробормотал парень. Он отрезал кусок бинта, а потом вновь с готовностью повернулся к Ноену. — Давай руку, — приказал он. Ноен повиновался. Во многом из-за того, что совсем не было сил спорить: мозг всё ещё не проснулся, так что он позволил себе просто молча наблюдать, как Хадсон перевязывал его порезанную ладонь. — Швы не нужны, — сообщил Чейз, для того, чтобы заполнить тишину. Он упёрто не смотрел Ноену в глаза, сосредоточившись на ране. — Я тебя совсем не понимаю, — признался Ноен, наблюдая за тем, как чужие пальцы проворно завязывают узелок. — А зачем меня понимать, я ведь не математика, по мне ты экзамен сдавать не будешь, — ответил Чейз, наконец отпуская чужую ладонь. Он критическим взглядом осмотрел Ноена и вдруг наклонился ближе. Ноен от неожиданности дёрнулся. — Не бойся, я просто хочу проверить, сломан у тебя нос или нет. Ноен ещё больше напрягся: давать Чейзу себя касаться и вообще позволять ему находиться так близко — определённо плохая идея. Пока Хадсон пальцами обхватил его нос, едва ощутимо сжимая, чтобы не причинить боли, Ноен пальцем здоровой руки надавил на бинт, так, чтобы там выступила кровь. — Не сломан, — констатировал Чейз. — Где ты этому научился? — поинтересовался Юбэнкс. — Не одного тебя когда-либо пиздили хулиганы, Ноен. Многолетний опыт не пропьёшь, — ответил парень, складывая всё в аптечку. — Так… за что тебя так? — Не твоё дело, — буркнул Ноен. На секунду ему даже хотелось признаться. Сказать, почему он позволил себя избить. Ему хотелось узнать реакцию Чейза. Ноен смотрел на его бесстрастное лицо и отчего-то злился, так злился, что хотелось кричать, швыряться вещами, а лучше заплакать громко и так горько, как обычно плачут в мелодрамах. Будь его жизнь фильмом, зрители вряд ли чувствовали бы к его персонажу что-то кроме отвращения и, может, лёгкого налёта жалости, такой, которая вызывает раздражение. Он больно закусил губу, напряжённо ожидая, что сделает или скажет Чейз дальше. Тот не говорил ничего, лишь сложил всё в аптечку и поднялся с пола. Он шагнул к двери, и Ноен вдруг понял, что не хочет оставаться один. Ему хотелось, чтобы было как раньше. Чтобы Чейз лежал у него на коленях или просто сидел рядом, помогая решать задачи по математике, но он не мог, не имел права просить всё вернуть. Ты сам всё испортил, — услужливо подсказало подсознание. — Ты жалеешь? — тихо спросил Юбэнкс, надеясь, что его не услышат. Но по тому, как напряглись чужие плечи, а пальцы крепче сжались на аптечке, он понял — услышали. Чейз долго молчал. Ноен напряжённо ждал ответа. Он надеялся, что Чейз скажет «да». Это разобьёт Ноену сердце, конечно, но это не страшно, с этим он справится. Если ему ответят «да», это будет значить, что всё ещё можно будет исправить. Ведь если чувства невзаимны, они в конце концов исчезнут. Ноен влюблён в него, но это пройдёт, это не может не пройти, ведь так? Скажи «да», — мысленно попросил Юбэнкс, зная, что глубоко внутри хочет услышать «нет». — Нет, — Чейз, не оборачиваясь, мотнул головой, точно подтверждая свои слова. Ноен закрыл глаза, чтобы не видеть, как он уходит. Хлопок двери глухо отдался во всем теле.