Асфодель

Чейзу всегда было интересно, сколько нужно времени, чтобы успеть привязаться к человеку? Хадсон всегда замечал за собой, что просто не давал себе права скучать по кому-то. И всегда называл себя бессердечным. А ведь ирония в том, что люди, которые чувствуют больше всего, которых разрывают на части эмоции всего мира, часто называют себя бесчувственными. Потому что они чувствуют слишком много, и эта уязвимость настолько сильная, почти стыдливая, что держит тебя по ночам, не отпускает, заставляет задумываться, прокручивать в голове каждый момент твоей «открытости», доверчивости. И корить себя за то, что ты привязываешься слишком быстро. Слишком необдуманно. Иногда опомниться в этом тебе помогают сами люди. «Намекают», что ты немножко берега попутал и придумал то, чего и в помине не было. Этот холодный душ действует безотказно. Ты уже привык? Ах, какой ты глупенький. Неужели не научился за столько времени тому, что всегда нужно держать дистанцию, быть готовым вот к таким жизненным форс-мажорам. Но бывает, по-другому ты не можешь, хоть убей. Иногда Чейз слишком часто терялся в раздумьях совершенно бредовых. Почему у него никого нет? Почему для него так сложно открыться другому человеку, вверить свою жизнь в чужие руки? Почему ему проще разорваться пополам, но ни слова лишнего не выдавить из себя, не раскрыться по-настоящему, как делают все нормальные люди? Что именно его сдерживает и что послужило тому причиной? Его голова разрывается от подобных мыслей, которые навещают перед сном с удивительной пунктуальностью. Никогда не пропускают своего «визита». Ответом на этот вопрос Хадсон всегда считал свою закрытую, недоверчивую натуру, которая с прищуром смотрит буквально на всё, на любое действие или слово, сказанное в его адрес. Ему действительно трудно поверить в доброту искреннюю, чтобы без выгоды. Трудно видеть отношение трепетное, заботливое, при котором не будет над тобой нависать болезненная подозрительность. Чейз догадывался, что всё это идёт с детства. Как бы он ни открещивался от влияния своих родителей и не кричал громче всех, что я на них не похож вот ни грамма, их воздействие на него было самое глобальное, самое решающее. Их поведение, их отношение напрочь отрубило любое желание верить в семью, которую восхваляют всегда и везде. Тошнит от того, что подобного он никогда не испытывал, и тошно от того, что это заставляет чувствовать себя неблагодарным мудаком. У каждого есть свои причины, свой внутренний толчок, который в какой-то момент вырезает что-то человеческое из тебя тупым, необработанным ножом. И всё что тебе остаётся – это наблюдать за тем, как загнивает эта рана, как обессиленно и бесполезно ты смотришь на себя и не видишь в зеркале ничего, кроме сломанной куклы. Она даже не улыбается натянуто. Лицо отрешённое, безучастное, плывущее по течению, которому нет конца. И он решил прервать этот бесконечный скучный и бессмысленный киносеанс. Он назначил встречу с Ноеном, потому что начал осознавать, что устал от всей этой лжи. День, когда он попытается сказать о том, что чувствует. Уж не знал он, что послужило тому причиной, но с последнего их разговора он не провоцировал Ноена на дальнейшее близкое общение. Чейз решил дать им небольшую передышку и не отсвечивать в его поле зрения.  Поскучать, знаете ли, иногда тоже полезно. Почти окраина города не лучшее место для встречи, но именно это малоизвестное кафе выбрал Хадсон. Не то чтобы он вредничал. Просто можно было выбрать что-то поближе. К чему такие далёкие дали? Чёртов Чейз Хадсон. Ноен был зол, потому что из всех мест для встреч тот выбрал кафе у чёрта на куличиках. Эта местность была ему совершенно неизвестна, поэтому блуждал Юбэнкс достаточно долго, чтобы найти долбанный вход. Но спустя ещё пятнадцать минут он понял, что безбожно опаздывал. А этого он терпеть не мог. Для него уже опозданием будет прийти вовремя, а тут на часах девятнадцать двадцать, а грёбанное кафе всё ещё не видно. И тут – хвала богам – Ноен видит, как Чейз выходит из двери какого-то подвальчика с сигаретой между губ. И Ноену тут же стало стыдно, что заставил его ждать. — Я еле тебя нашёл.  Чейз замечает Ноена только тогда, когда он подходит к нему в упор, и поднимает удивлённые глаза. — Я не заметил тебя. — А я не заметил грёбанный вход. Ты как вообще откопал это место? Чейз оборачивается на дверь, потом снова на Ноена и опять удивлённо поднимает брови, будто понятия не имеет, что он несёт. — Просто наткнулся на него, когда бродил по улице. Оно уютное, хоть местонахождение и выглядит, как типичный наркопритон. С момента их последней встречи почти ничего не изменилось – только синяки залегли чуть глубже, но, возможно, всё дело в освещении. Но, чёрт тебя разорви, Ноен не мог оторвать от него глаз.  — Супер. Чейз внимательно следит за выражением лица Ноена, которое максимально безучастное. Внешнее и внутреннее состояния Юбэнкса сейчас настолько отличаются, что он боится ляпнуть что-то компрометирующее, что-то, что выдало бы его чувства, которым на прошлой их встрече Чейз и вынес приговор.  — Извини, нужно было выбрать что поближе. Но мне здесь нравится. Сам не знаю, почему. Чейз делает ещё две короткие затяжки и выбрасывает сигарету, кивком головы подзывая меня последовать за ним внутрь. Что ж, хотя бы внутри это не выглядит, как гадюшник. Местечко действительно достаточно уютное, хоть здесь и тесновато. Но, наверное, Ноен теперь понимает, почему Чейз выбрал именно его. Для вечера пятницы здесь слишком безлюдно, и кроме них внутри находится людей семь-восемь максимум. Уединённый комфорт. Чейз подходит к столику, за которым уже стоит два бокала пива, и ещё прежде, чем Ноен успевает открыть рот, Хадсон кидает: — Безалкогольное. Не бойся. Это долбанная мелочь, но Ноену приятно, что Чейз по-прежнему держит в голове этот бзик Юбэнкса насчёт алкоголя. — У тебя тоже? — Нет. Я буду надираться в хлам, — совершенно серьёзно бросает Чейз. Трудно понять, шутит он или нет, потому что все шутки Чейз говорит с каменным лицом. Но уже через секунду он подсаживается к Ноену рядом, потому что диванчик непозволительно маленький, и смешливо выдыхает воздух. — Ты буквально всё, что я говорю, воспринимаешь всерьёз? — Разве это плохо? — Пиво, кстати, очень вкусное. Наверное, это ещё плюс одно достоинство этого заведения. Нужно запомнить, блин, где оно находится, чтобы можно было вернуться. — Неплохо. Скорее удивительно. И мило. Чейз невольно смотрит на свои часы, и у Ноена в голове сразу же определённо точно рисуется граница – это явно не дружеская посиделка. Слишком уж Чейз напряжён и задумчив своим, чтобы воспринимать это, как что-то такое. И всё же он позвал Юбэнкса встретиться. — У тебя что-то случилось? Ты позвонил первый. А это уже необычно. Рука Хадсона взволнованно дёргается, и он незаметно пытается отодвинуться на крохотный миллиметр, но Ноен замечает. — Ты говорил, что я могу на тебя положиться. Вот я и воспользовался этим. — Можешь, — утвердительно кивает Юбэнкс. — Но трудно помочь, когда не знаешь, что вообще происходит. Молчаливое участие – это, конечно, круто. Это отдельный уровень близости и доверия, но чтобы дойти до него, нужно пересечь барьеры более прозаичные. И нужно говорить. Максимально честно. Когда молчание затягивается, а пива в бокале становится на треть меньше, Чейз, наконец, подаёт признаки жизни. — Блин, у тебя бывало такое, что просто не знаешь с чего начать? Хочется сказать так много, что в итоге просто затыкаешься на полуслове? — Просто начни с чего угодно. С какой угодно мелочи, пусть даже несвязанной. Просто начни.  Чейз кивает, а Ноен не замечает, как голова чуть клонится в его сторону, якобы для того, чтобы лучше слышать. Но в кафешке музыка играет приглушённо, поэтому они и так отлично друг друга слышат. Ноену просто хочется быть ближе. Вообще во всех возможных смыслах. И Хадсон не отсаживается, сидит рядышком, едва-едва не касаясь ногой, которой он от волнения чуть покачивает, как делает всегда. Нервная привычка. — Я курить хочу. Естественно, когда запахло жареным, он переводит тему. Ноен понимает. Чейз выбегает на улицу быстрее, чем Юбэнкс осознаёт, что вообще происходит. — Чёрт, извини. Извини. Я веду себя, как истеричка. Его плечи опять нервно дергаются, и сигарету никак не удаётся поджечь. Всё его переживание тут же передается и Ноену, словно они связаны непонятной, невидимой нитью, тянущейся от груди к груди. — Всё в порядке. Тебе некуда торопиться. И ты не истеричка. Ноен поджигает сигарету за Чейза и даёт ему затянуться со своих рук. Чейз податливо втягивает дым и засовывает руки в карманы, позволяя и дальше «кормить» себя никотином. — Ты говорил, что никогда не был в отношениях. Почему? Начало немного не такое, какое Ноен ожидал. Он не думал, что окажется в центре внимания, ведь разговор был о Чейзе.        — Меня никто не заслуживает? — пытается отшутиться Ноен, но Чейз приподнимает бровь. — Ты явно не похож на человека, который так считает. В тебе нет ни капли нарциссизма. Ноен усмехается и внутренне пытается придумать причину получше, потому что эта, естественно, не проканала.      Только в чём она - эта причина? — Слишком много времени я потратил на то, чтобы понять, кто я и чего вообще хочу. Понадобились годы на принятия себя. Перестать шарахаться и стыдиться своих желаний и принять их как данность. И отпустить в себе, наконец, эту дурацкую мысль, что это неправильно – хотеть того, чего хочу я. Это в любом случае не исправить, так какого чёрта? На промозглом весеннем ветре, без верхней одежды, в темноте переулка, оказалось удивительно легко говорить о том, что Ноен никогда не оформлял в полноценные слова даже у себя в голове.        — И ты понял, что это? Чего ты хочешь? — Чейз звучит так, будто не спрашивает конкретного ответа на вопрос – это было бы бестактно. Спрашивает просто по факту – ответ короткий – да или нет. Ноен кривовато улыбается скорее сам себе, потому что даже этот несложный вопрос кажется сложнее, чем есть. Кто вообще может сказать, что знает себя на сто процентов? — Я хочу чего-то, что не заставляет чувствовать себя ещё паршивее, чем уже есть. Планка, как видишь, невысока. Видимо, необдуманные слова Ноена действуют на Чейза сильнее, чем нужно. Его натурально начинает колотить, и Юбэнкс не знает, куда себя деть. — А у меня проблемы с этим. С тем, чтобы перестать самому себе вредить. Даже когда я знаю, что это ненормально – зачем-то пытаюсь выставить всё в другом свете. Ноен застывает на месте и почти не дышит. То, каким голосом произносит это Хадсон, заставляет что-то сжаться внутри, да так сильно, что воздух болезненно врезается через глотку в лёгкие. Чейз облокачивается о перила, стоящие около входа в кафе, а пар из-за его тяжёлого дыхания струйками развивается вокруг его головы. Ноен почти не видит его лица, только глаза блестяще светятся в полумраке, но Юбэнкс боится пропустить каждое полудвижение, любой полутон голоса. — Это так хреново ощущать, что ты облажался по-полной. Я злюсь на себя, потому что ужасно, оказывается, разбираюсь в людях. И каждый раз обида скорее не на них, а на себя. Я ведь всегда думал, что охуенно классно читаю людей. А на деле какая же это чушь. Ноен думает всего секунду, прежде чем задает свой вопрос. На который Чейз имеет полное право не отвечать, и Ноен отдает себе в этом отчёт. Но вся атмосфера располагает к этому – откровенность за откровенность, честный обмен.  — А ты был в отношениях с парнем? Чейз думает несколько долгих, кажущихся вечностью, минут. И каждую секунду из этих двух минут сердце Юбэнкса ошалело бежало. — Один парень... который был первым, кто обратил на меня внимание. Я имею в виду в романтическом плане. До этого мне казалось, что я помру девственником, который так никогда и не узнает, каково это - касаться чужих губ. Что я никому никогда не понравлюсь, и что все по-прежнему будут шарахаться меня, как чумного. Как делали обычно. И, знаешь, я уже начал мириться с этим, привыкать. Но когда я встретил Джона в начале старших классов, я охуел. Я мог нравиться. Я мог быть привлекательным. Желанным во всех смыслах. Я. Можешь себе представить? Ноен удивился этому. Это Чейз-то Хадсон волновался, что умрёт девственником? — И мне хотелось продлить это чувство так долго, как получится. Я понимал, что я не ровня ему, и что он слишком хорош для меня, поэтому всегда хотелось сделать что-то, доказать как-то, что я рад ему, что он есть у меня и что он любит. Чтобы он оставался со мной. Боже, как же Ноену хочется заткнуть его. Эти его речи. Желательно губами. Нежным, тягучим поцелуем унести и его в другие-другие дали. К лицу приливает жар, стоит только представить это. Это кажется чем-то из разряда фантастики. И из Юбэнкса вырывается быстрее, чем он себя одёргивает:  — Чейз, это не он хорош для тебя. Это ты слишком потрясающий для такого, как он. Я не знаю его, но я...знаю тебя.  — Ноен...  — Нет, правда. Я понимаю твои чувства, и что ты имеешь в виду. Правда. Но послушай и ты меня. Ноен придвигается к нему, чтобы быть рядом. Ничего пошлого, предосудительного. Только его грудь наполняется восторгом сидеть вот так, соприкасаясь плечами, чувствовать ответную трогательную дрожь. Будь его воля, он бы провел ласковым, успокаивающим прикосновением по чуть вздрагивающим плечам Чейза. Но он боялся, что не сможет остановиться. Боялся, что утонет в нём и потянет его за собой. Боже, как же неуместно было бы поцеловать его сейчас. Но интересно, как быстро оттолкнул бы Юбэнкса? Дал бы хоть секунду насладиться этой совершенной наглостью или отпрянул так скоро, как только мог? А может, совсем не отпрянул бы? — Ты... удивительный. И может, ты сам этого не видишь. Очевидно, что нет. Но это так. Ты интересный, весёлый и умный. И очень привлекательный, поверь мне. — Ноен видит, как краска смущенно заливает лицо Чейза, но не даёт этому сбить его мысль. Но чёрт, как красиво румянец играет на его щеках. Он едва не тянется к нему, чтобы коснуться губами этой красноты. — Я ещё ни с кем не чувствовал такой безопасности, надёжности в своей жизни. Никогда и ни с кем. И всё дело в тебе. Это ты такой человек, который способен дать так много, и ты даже не знаешь этого. Это просто возмутительно, — Юбэнкс позволяет себе чуть улыбнуться, чтобы градус напряжения слегка упал. Чейз смотрит так внимательно, прожигает своими глазищами, и Ноену хочется, чтобы тот всегда так смотрел на него. Чёрт. Только на Ноена. Так не вовремя эта мысль долбит в голову. — Тот парень должен был боготворить тебя, и он должен был быть благодарен, что ты рядом. Понимаешь, — чуть ерзает, отчего ток расходится по их соприкасающимся телам, — нужно чувствовать себя комфортно в отношениях. Не то, чтобы я что-то о них знал... Но, как мне кажется, ты должен быть как за каменной стеной. Железная уверенность, что твой человек будет за тебя. Даже в твои худшие моменты, в проявление ужаснейшего поведения. Он не бросит, едва ты посмеешь показать свои недостатки, попытается понять, поможет выбраться, распутаться из любого пиздеца. И всё это должно быть бескорыстно. Это самый важный пункт. Никакой награды никто получать не должен за то, что делает такие очевидные вещи. Лучшая награда - это ведь сам человек. И чем больше ты отдаёшь, тем больше ты получаешь. По крайней мере, мне, придурку, так кажется. Наверное, поэтому у меня никого и нет. Чейз вздрагивает, будто ему пощечину эти слова залепили, и мотыляет головой в стороны. — Ты точно не придурок. И ты, конечно, прав. Просто... Какое я к этому отношение имею? Разве я заслуживаю подобного? — Конечно, — Ноен слегка задыхается. — Естественно, блять. Ты сам себе альфа и омега и выбирать для себя должен самое лучшее. Кто я такой, чтобы судить, кто чего заслуживает, но ты, Чейз, точно этого заслуживаешь. Пиздец, он ещё сомневается. Ноен говорит, как бы с воображаемым собеседником, и Хадсон хмыкает. Чейз молча рассматривает Ноена и ни слова не говорит. Когда Ноен поворачивает на него голову, он по-прежнему глаз с него не сводит. Как же усложняет он Ноену задачу, думает Юбэнкс, когда ведет себя так. Будто и он сдерживается, чтобы не наломать дров. Но Ноен-то знал, что это неправда. У Чейза башка наверняка забита кем-нибудь другим.        — Собачий, конечно, холод. Весна, называется, наступила. Пойдем лучше кофе возьмем? У тебя руки ледяные. Пить вообще не хочется. Ноен решает, что это будет лучшим вариантом. На сегодня он словил столько эмоций, что почти задыхался сейчас. И по самому Чейзу видно, что он иссяк. Между подобными разговорами нужно делать перерыв, прямо как между чтением тяжёлой, трагичной книги. Просто дать себе время подышать. В ответ Чейз проводит кончиком пальца по скрещённым ладоням Ноена, и Юбэнкс бы не сказал уже, что ему холодно. В груди так тепло, тягуче растекается его прикосновение по венам и уже от этого становится легче. — Пойдём.