Асфодель

— У тебя есть какие-то планы на выходные? В любимом кафетерии Чейза, которое незаметно стало их общим, Хадсон подошёл с готовым заказом и поставил перед Ноеном стаканчик с его любимым кофе. В голове Юбэнкса был шум, но он даже и не помнил, когда в последний раз он действительно был спокоен. Рядом с Хадсоном ему комфортно. Несмотря на все качели, которые приносят их с ним взаимоотношения. Так и должно быть? Человек, который заставляет тебя нервничать сильнее всего, в то же самое время способен успокоить одним своим присутствием, одним плавным, тягучим голосом. — В кои-то веки у меня нет долгов и хвостов, поэтому над домашкой можно не умирать. А что? Чейз открывает оба стаканчика, добавляет ровно по одному стику в каждый, мешает ложечкой и продвигает Ноену кофе. Всё проделано с лёгкостью, будто он всю жизнь мешал за него сахар в кофе. Только потом Ноен вспомнил, как по-домашнему, уютно это смотрелось. Но тогда он даже не обратил внимания. Слишком уже привычно. — Я хочу уехать ненадолго отсюда. Отдохнуть ото всех, подумать. Заодно и родителей увидеть. Они столько раз уже звали. А у меня всё не было возможности. Авани рассказывала, что родители Чейза промежутками живут то здесь, то в другом, в каком Ноен не помнил, городе. Юбэнкс кивает и отхлёбывает горячий кофе. Идея отличная. Но, блин, надолго он уедет? — И как долго тебя не будет? Хадсон хмурится и чуть щурит глаза, будто он сказал какую-то очевидную вещь, которую Ноен не понял. — Я вообще-то хотел тебя с собой пригласить. Если ты не против. В лицо Ноена ударяет краска, а сердце шумно заколотилось внутри. Вместе с ним? К родителям? Каким образом он это себе представляет? — К тебе домой? Не кажется тебе, что это будет смотреться странно? До него не доходит. А Юбэнкс не может угомонить дрожь в руках, поэтому даже к кофе боится притронуться - сто процентов разольёт. Снова качели. Снова пульс подскакивает до ебучих небес стоит Чейзу начать вглядываться в него внимательнее. — Почему странно? Они спокойно относятся к моему образу жизни, если ты об этом. И кто со мной приедет, парень или девушка, им всё равно. Ноен приподнимает брови в надежде, что до Чейза всё же дойдёт ментальный намёк. И, слава богу, спустя пару секунд Хадсон с понимающим видом выдыхает: — А, ты об этом. Не волнуйся, никто ничего никому не должен. Я ведь могу привести друга к себе домой? Никаких проблем. Ощущение, будто внутри надули вместо лёгких воздушный шарик, и когда Ноен хотел сделать глубокий вдох - нещадно херанули иглой.       Теперь только собирать ошмётки. Он не понимает? Или не хочет видеть? Будет смотреться, словно он своего парня привезёт на знакомство и тот факт, что это на самом деле не так, глубоко в душе подкашивает Ноена. Но он ни в коем случае не может сказать ему «нет». И вряд ли Ноен в том положении, чтобы требовать чего-то большего. — Надолго мы к ним поедем? Юбэнкс не говорит, ни «да», ни «нет», но, естественно, по его вопросу понятно, что куда он денется с подводной лодки?        — Ты правда боишься что ли? — Ничего подобного. — Это твой первый полёт? Ноен фыркает и пытается показаться уверенным. Абсолютно безуспешно, кстати. — Нет, конечно. Второй. Чейз улыбается, и пока они стоят в очереди регистрации билета, легонько притягивает Ноена к себе за рукав куртки. На ватных ногах трудно даже микроскопический шажок сделать, но Ноен легко поддаётся. И тут же он оказывается в кольце его объятий. Впереди хуева туча людей, и крохотной, неподдающейся логике частью мозга Ноен даже надеется - а вдруг они не успеют на свой рейс? Вдруг времени не хватит? С самолётами он не дружит, хоть и понимает, что это безопасно. Но в воздухе Ноену дико некомфортно. Юбэнкс достаёт Чейзу до подбородка, и когда Хадсон приобнимает его за плечи в таком нужном, успокаивающем жесте, нос Ноена втыкается ему в основание тёплой, мягкой шеи. Он прикрывает глаза и пытается фокусироваться на этом запахе. На нотках его сладковатого одеколона, от которого перехватывает дыхание. Он даже чувствует, как пульс бьётся у него по вене, и зажмуривает глаза сильнее в надежде, что это поможет расслабиться. И это помогает. Самую малость. Ноен пытается раствориться в нём, а не в своём необоснованном страхе. И вдыхать его. Вдыхать так глубоко, чтобы аж голова приятно кружилась. — Возьми, кстати. Чтобы уши не заложило. Второй рукой Чейз лезет в свой карман и достаёт подушечку жвачки, чтобы поделиться с Ноеном. Жалко, что от панических атак не придумали какую-то конфету. — Мы сколько лететь будем? — Ты точно хочешь это знать? Так как они стоят достаточно близко друг к другу, то громко говорить смысла нет. Даже несмотря на то, что вокруг море людей. Что только сильнее давит на мозги. Какого только чёрта, думает Ноен, он согласился на эту поездку? — Пять часов, — еле слышно шепчет Чейз и сжимает чуть сильнее, будто после этих слов Юбэнкс может ломануться в поисках выхода. Но он уже вляпался по самое не хочу, поэтому точно никуда не денется, не оставит Чейза. — Не волнуйся. Мы будем болтать, можем музыку послушать. Главное не думай, что ты находишься на высоте десять.тысяч.метров. — Подлюка. Чейз усмехается и сверяется с таблицей взлётов. Их рейс через два часа. На борту самолета было очень тесно, все еле пропихивались в проходе и не знали, куда деть свои сумищи. Ноен же был налегке. Всего одна спортивная сумка, только с самым необходимым. Они ведь всего на пару дней. Чейз даже не спрашивал Ноена, хочет ли он сесть у окна. По его белому как полотно лицу и так понятно, что он хочет держаться подальше от иллюминатора. Как только Чейз сел в своё место, то тут же закрыл шторку, чтобы Ноен не видел, как они взлетают. Потому что это самая пиздецовая часть. Юбэнкс слышал, что большинство аварий происходит именно при взлёте и посадке самолета. Чёрт, он не должен об этом думать. О чём угодно, только не о ёбанной статистике падения самолетов. Чейз замечает, как эти сложные умозаключения отражаются у Ноена на лице, и он хлопает по его коленке, чтобы привлечь внимание. — Какой вид пиццы твой самый любимый? Даже не сразу удаётся понять его вопрос - Ноену кажется, он ослышался. — Чего? — Ты слышал меня. — Эм, не знаю, наверное, с ананасами. Хотя многие кинули бы в меня камень за это. Что ты делаешь? Чейз разворачивается боком, и хоть лицо у него серьёзнее некуда - Ноен видит, как смешинки пляшут в этих голубых глазах. — Пытаюсь поддержать интеллектуальную беседу. — Чейз даже делает вид, что оскорблен. — О пиццах? — Мы можем поговорить о том, какой прекрасный пейзаж за окошком, но ты вряд ли оценишь. Ноен не успевает и глазом моргнуть, как понимает, что они уже взлетели. А значит одна из пугающих частей поездки позади. Класс, осталось четыре часа и сорок пять минут. Юбэнксу нравится, что Чейз делает то, что делает. Что он не начинает заливать ему о статистике и о том, что самолёт занимает первое место по безопасности среди видов транспорта. Ноен и так это знает, и это совершенно не помогает. Хадсон пытается отвлечь вопросами глупыми, сбивающими с толку, чтобы Ноен мог переключить своё внимание с того факта, что они парят в воздухе. На высоте десяти тысяч метров. От подобного понимания и участия хочется улыбаться, как придурку. Но Ноен всё ещё напряжен, поэтому решает ему подыграть. Чейз прав. Нужно болтать. Может, станет легче. Чейз откидывается на спинку кресла, по-прежнему сидит вполоборота и подпирает подбородок ладошкой. В жесте очень невинном и таком детском, что трудно представить, как можно соединять в себе такие разные стороны себя. В остальное же время он наоборот кажется слишком взрослым для своих лет. А сейчас чисто ребёнок. Самолёт попадает в небольшую кочку, и их совсем слегка тряхануло в креслах. Сердце Ноена тут же подскочило, и в грудь неприятно стрельнул жар от страха. — Всё нормально, такое бывает. Чейз хватает Юбэнкса за руку и крепко сжимает. Такое бывает. Они не падают, блять. До конца полёта Чейз так и не выпустил ладонь Ноена из своей, и эти пять часов прошли даже слишком быстро, хоть изначально казались сущей пыткой. Юбэнкс не получил по итогу никакого удовольствия от полёта и не поменял своего мнения о самолётах, но рядом с Хадсоном ему было определённо комфортно. И даже интересно, потому что они не умолкали ни на минуту. Если бы Ноен заткнулся, то тут же снова начал бы думать о том, где находился и какой «опасности» себя подвергал. Удивительно, как всего лишь чужое прикосновение и участие может рассеять и приглушить страх, который казался сильнее самого Ноена.

***

Ностальгия как пластырь, который заклеивают на гниющую рану. Даже самые тёмные и удручающие моменты можно смягчить тем, что было ведь и что-то хорошее. Что-то, что вызывает эту поганую, хитрую сентиментальность, сглаживая все острые углы, которые режут без ножа. Многие вещи из детства кажутся не такими ужасными, потому что детский мозг блокирует пиздец и защищает нас от того, чтобы мы не рехнулись, нахуй, уже в столь юном возрасте. И на этой трогательной ноте как раз бразды правления забирает ностальгия. Жестокая сучара.  Наверное, Ноен был одним из немногих, кто хотел бы помнить плохое. Не стоит умасливать себя ложными представлениями, мол, может, не всё было так плохо? Ноен хочет смотреть реальности в глаза, а не покрывать весь ужас происходящего. Ему нужно знать, что реально, а что нет, чтобы не потерять окончательно почву под ногами. Но к Чейзу все эти мысли не имели никакого отношения, и портить хоть как-то его настроение такими капризными думами Юбэнкс бы ни за что не посмел. Как бы самому погано на секунду не сделалось. Его глаза горели ярким пламенем, и Ноен понимал, что не мог оторвать от Чейза взгляда. А тот даже не замечал, как Ноен пялится на него, но волна трепета и безмолвного обожания поднималась по телу, растекалась по венам, что Ноен не удержался и наклонился к Хадсону: — Всё будет хорошо, ещё пару минут потерпи. Ноен склоняется к его уху и тихо произносит это. Чейз чуть вздрагивает от того, как неожиданно близко Ноен оказался рядом. Чейз тут же отскакивает на три шага вперед и оказывается в кольце объятий сразу двух людей — и мама, и папа его тут же сгребают в охапку и крепко сжимают в приветственном жесте. — Мам, ты душишь меня. Таком искреннем, что Ноену на секундочку захотелось запрыгнуть в такси, которое пока не успело укатить, и сбежать, пока никто не спохватился. Всего на одну секунду он ощутил себя не то, что пятым колесом машины, а винтиком, который по сути такой незначительный, да и вообще не подходит конкретно к этой марке автомобиля. Какого-то хрена просто валяется в чемодане инструментов, мало ли пригодится. — Прости-прости. Мы по тебе скучали. И спустя мгновение, когда Юбэнкс мысленно уже сдает назад, чтобы плюхнуться на сидение такси и свалить, Чейза как кипятком ошпаривает. Он отлипает от родителей и стремглав снова подлетает к Ноену. — Я хочу познакомить вас кое с кем. Он хватает Ноена за руку, дрожащую и вспотевшую от волнения, и уверенно тянет к мистеру и миссис Хадсон.  — Я рассказывал вам, что приеду не один. Это Ноен Юбэнкс, и если бы не он, я бы ещё долго откладывал свой визит к вам. Чейз тараторит так быстро, как никогда раньше, но не потому, что волнуется, а потому, что счастлив. По крайней мере, выглядит это именно так. Ещё никогда за всё время знакомства Юбэнкс не видел такой лучезарной, открытой улыбки. И снова что-то перегорает в его черепной коробке, будто по венам, как по проводочкам, врубили электричество, и его переклинило.  От прикосновения теплых пальцев Чейза, обычно при других обстоятельствах таких холодных, от того, что Ноен стоит в двух шагах от родителей Хадсона и слышит, как в тумане, что они произносят е г о имя, не своим голосом что-то внутри него говорит, что когда ты забираешься слишком высоко, путь у тебя всегда один — вниз. — Очень приятно познакомиться, Ноен. Мы с самого утра вас ждали. — Ну как ты тут? Комната почти полностью дублирует комнату в их другом доме. Даже плакаты те же самые в похожих местах. Чувствуется, что Чейз всеми силами пытался воссоздать кусочек дома. И это… мило, что ли. Дом был очень красивым и большим. Именно в таких обычно отдыхают богачи.        — А где я буду спать? Ноен оборачивается к нему и встречается с его взглядом. Чейз стоит на пороге своей комнаты, облокотившись о дверной косяк. Первый раунд вроде как прошёл неплохо. Пока внизу мама готовит общий ужин, у них есть минутка наедине. И Ноена уже не так трясет. Скоропалительно уехать точно уже не хочется. В конце концов, родители Чейза не проявили ничего, кроме искреннего расположения и тёплого приёма. И Юбэнксу нужно перестать дёргаться по каждой мелочи.  Чейз смотрит в глаза пристально, будто дырку в черепе хочет сделать, и пожимает плечом: — А ты где хочешь? Невольно он бросает взгляд на кровать в комнате Чейза, но тут же, испугавшись этой мысли, возвращается к глазам Хадсона. Дело всего одной секунды, и он надеется, что тот не заметил. Но Хадсон приподнимает уголки губ и тут же закусывает изнутри щеку, чтобы не усмехнуться. — У нас есть гостевая комната, если что. Но это так, на всякий случай говорю. Он проходит вглубь комнаты и закрывает за собой дверь. Звуки стучащей внизу посуды прекращаются, и комнату затопляет тишина. Чейз будто обрубает любое внешнее вторжение и заставляет их оказаться наедине. — Что думаешь? — Насчёт чего? — Ноен проводит языком по пересохшим губам и понимает, что глоток воды сейчас был бы натуральным спасением. В горле пустыня, а Чейз, который медленно подходит ближе, точно знает, что он делает. И как он это делает. — Какое у тебя первое впечатление? От всего этого? Чейз решил не уточнять, ответ на какой конкретно вопрос он хочет получить, предоставляя такое широкое поле для размышлений. Сердце внутри сейчас протаранит грудную клетку навылет, но Ноен просто физически не может разорвать зрительный контакт. Если бы Чейз был его парнем, думал Ноен, он бы обнял его и попросил сказать, что всё будет заебись, потому что так оно и будет. Они бы приложили максимум усилий для этого. Но Чейз подошёл достаточно близко для того, чтобы ноги подгибались, и недостаточно вторгаясь в личное пространство, чтобы перейти границу. — Хочешь правду или мне проявить вежливость? Чейз улыбается, обнажая белые, ровные зубы и делает вид, что задумывается. — Пожалуй, правду. — Они у тебя замечательные, — мягко, едва слышно произносит Ноен и чувствует, как тугой, горячий узел сворачивается в животе. Ему кажется или он подошёл чуточку ближе? — Мне многое становится понятным. — Что ты имеешь в виду? Ему не дают до конца объяснить мысль, они оба вздрагивают, когда в дверь стучат и зовут к столу. — Спускайтесь вниз, ребята, всё готово! И Ноен не успевает сказать Чейзу, что имел в виду лишь то, что понимает теперь больше, откуда у него эта мягкость и, кажется, вечное всепрощение. Терпимость ко многим вещам и желание всегда встать на сторону другого человека и посмотреть на ситуацию с его точки зрения.. В тот вечер Ноен мало говорил. Больше слушал. И то, что он подмечал для себя в царившей атмосфере, открывалось для него в совершенно других красках. Чейз шутил. Он всегда был расслабленным, но так никогда раньше. — Чейз, солнце, по-моему, уже пора спать. Ноен вон уже совсем засыпает. Мы завтра продолжим. Миссис Хадсон мягко улыбается в ответ на то, как Чейз просто заткнуться не может, и как ребенок маленький доверительно выплескивает сразу всё. Чейз оглядывается на меня, потом смотрит на часы и округляет глаза, мол, нихуя он запизделся. — Всё в порядке, миссис Хадсон, не нужно из-за меня заканчивать вечер. Рука Чейза опускается Ноену на колено, и он похлопывает пару раз с силой. — Я совсем потерял счёт времени, Ноен, прости. Сейчас уже пойдем спать. Он выпивший. Они распили на троих всего полторы бутылки вина после ужина, но его взяло больше всех. Юбэнкс был трезв, но после перелета ощущал дикое желание просто упасть лицом в подушку и отключиться от всего мира. Не хотелось уходить, но на часах и правда было уже за полночь. — Чёрт, все так кружится. — Тебя совсем развезло от усталости. Ты немного ведь выпил. Ноен помогает снять ему толстовку и поправляет футболку, старается лишний раз не касаться голой кожи пальцами, но даже этих прикосновений хватает, чтобы пустить волнительные иголки по рукам.  Чейз облизывает пересохшие губы и стоит с полузакрытыми глазами так близко, что едва не щекочет размеренным дыханием щеку. Они стоят в двух шагах от его кровати, и Ноену уже пора валить к себе, в гостевую комнату, но что-то ноги совсем не слушаются. И Чейз рядом, располагающий, такой манящий, вообще не отпускает от себя. Весь его вид направлен на то, чтобы Ноен предпринял что-то. Но сам Ноен такое ссыкло, боже, что ни за что не сделал бы первый шаг, как бы сильно ни горел внутри от желания просто коснуться его сейчас. Не для того, чтобы помочь или подбодрить, а коснуться, как любимые люди касаются друг друга. Совершая своеобразный безмолвный разговор, выражая жестом все роящиеся в душе чувства. Касаться так, чтобы задыхаться от восторга. Без всякой пошлости или похоти, а просто потому, что это необходимо, как кислород. — Справишься дальше сам? Чейз кивает, и когда Ноен уже хочет уйти, осторожно цепляется пальцами за рукав Юбэнкса, останавливает. — Эй, Ноен, — Чейз звучит до жути трезво. Хоть и еле на ногах стоит. — Хотел спросить. Что ты имел в виду, когда сказал, что тебе многое стало понятно?  Ноен замирает со странным чувством, будто пойман с поличным. Словно ответом на этот вопрос он раскроет себя с потрохами. — Сегодня днём? Просто, что ты очень на них похож. Ничего больше. — Правда? Мне всегда казалось, что мне до них, как до луны пешком. Во мне нет столько доброты и любви, сколько я знаю, есть в них. Я могу только притвориться. — Мне кажется, это не так. Ты просто не видишь себя со стороны. К тому же, ты склонен занижать свои достоинства, так что всё, что ты говоришь о себе, нужно умножать на три. И тогда это будет честная оценка тебя. Чейз лениво запускает пальцы в уже порядком растрёпанные волосы и пьяненько пожимает плечом. Даже если он и не согласен, спорить у него явно нет сил. — Я не слишком загрузил тебя сегодня? Мне кажется, меня было слишком много, прости за это. Ноен прыскает и качает головой из стороны в сторону. Подобные моменты так дороги и так редки, что он представить не может, чтобы они загрузили его. Почему Чейз вообще извиняется за подобное? — Вообще нисколечко. Но сейчас ложись, пожалуйста, спать, хорошо? Ноен чуть толкает его в сторону кровати, намекая, что больше не сможет выстоять ни секунды такого разговора. Когда язык Чейза не видит преград, Ноену до смерти хочется воспользоваться этим. Поэтому так важно свалить сейчас. — Мне так всё нравится, Ноен. Всё, что происходит сейчас. Что я боюсь уснуть и на утро обнаружить, что это был сон. Понимаешь, что я имею в виду? Ноен еле различает, что таким таинственным и еле слышным шёпотом вырывается из Чейза. А когда различает, то ощущает, что земля чуть не уходит из-под ног. Ноен прекрасно понимает, о чём он. Поэтому ему даже страшно дать характеристику сегодняшнему вечеру, ведь это было так потрясающе. А для Ноена подобные чувства вызывают тревогу, потому что он всеми силами не хочет, чтобы это заканчивалось.