Белый, красный, черный

I don't want them to know the secrets I don't want them to know the way I loved you Я не хочу, чтобы знали эти тайны, Я не хочу, чтобы знали, как я любила тебя.

      2017. День -1.       Адриан.       — Маринетт? Маринетт, ты еще здесь?       Я дергаюсь, возвращаясь на землю. Бормочу, не обращая внимания на удивленные взгляды прохожих:       — А, э, да-да, мам, я-я думаю! По-подожди, я договорюсь с Альей!       Я отключаю микрофон мобильника и испускаю нервный стон, охваченная наполовину счастьем, наполовину раздражением. Адриан, Адриан у меня дома! Адриан пришел сегодня утром без предупреждения, более того — пригласить меня в кино!       …Но почему, почему сегодня, когда я занята на другом конце Парижа?!       Я удобно устраиваюсь в углублении одного из подъездов и открываю сумочку. Тикки из глубины бросает на меня упрекающий взгляд.       — Маринетт, у тебя сегодня есть дела важнее!       — Знаю, знаю! Но это же Адриан! А-дри-ан!       — И вчера вечером ты обещала Черному Коту, что найдешь решение. Ты должна позвонить ему через несколько часов, не время развлекаться!       — Дааааааа….       Я подскакиваю на месте, во власти моральной дилеммы. Она права, сто раз права — для разнообразия. И по правде говоря, от одной только мысли, как я увижу вечером Черного Кота и его расстроенное лицо, я уже чувствую угрызения совести. Я должна связаться с ним в три часа, не может быть и речи, чтобы до той поры я не разыграла свою последнюю карту.       Никогда бы не поверила, что однажды подумаю такое, но… Адриан подождет.       — Ух! Черный Кот, что я делаю ради тебя!       С ворчанием я закрываю сумочку — перехватив удовлетворенную улыбку Тикки, — а потом делаю глубокий вдох, прежде чем снова включить микрофон мобильника.       — Да, мам? Я поговорила с Альей, и… мы не можем отменить наши планы, — по-настоящему жалобно произношу я. — Я… Извинишься за меня? Пожалуйста?       — Конечно, дорогая, — мягко отвечает мама. — Адриан тоже извиняется, что пришел без предупреждения, он был неподалеку и забыл телефон дома.       Я поднимаю взгляд в небо, испытывая противоречивые чувства, представив Адриана с его сожалеющей улыбкой. Но нет-нет, не извиняйся за то, что неожиданно зашел ко мне. Возвращайся завтра, послезавтра, когда захочешь! Каждый твой взгляд — благословение для меня, и…       — Маринетт? Ему что-нибудь передать?       — Да… Нет! Э… Эм, поблагодари его? Мне правда жаль… Спасибо, мам.       — Не за что, дорогая. Повеселись с Альей. Хорошего дня!       Я неохотно нажимаю на отбой и растекаюсь в душераздирающем вздохе. И как собаке пятая нога мне нужен шепот Тикки:       — Я горжусь тобой, Маринетт! И уверена, Адриан тоже поймет! Он всегда готов пожертвовать собой ради своего друга Нино!       — Умоляю, замолчи и дай мне еще несколько минут на горькие сожаления о своем решении.       Ворча, я продолжаю путь, терзаемая желанием надавать себе пощечин. Жизнерадостный смех Тикки в конце концов вызывает у меня легкую улыбку.       Худо-бедно я добираюсь до незаметного домика. Как только я вхожу в вестибюль, Тикки покидает сумочку и зарывается в мой шарф. Подойдя к двери квартиры Мастера Фу, я вдруг начинаю колебаться. Я хотела бы позвонить ему и предупредить о приходе, если бы только знала его номер. Но с моей легкомысленностью мне ни разу не пришло в голову спросить его.       — Может, у него пациенты. Уверена, что я не побеспокою его?       — Уверена, Маринетт. Мастер Фу никогда не назначает встречи. Он исходит из принципа, что люди всегда приходят в подходящий момент.       — Если ты так говоришь…       Когда я собираюсь постучать, меня что-то останавливает. На что я надеюсь, собственно говоря? Я ничего не знаю о ситуации Черного Кота, кроме того что некое семейное дело вынуждает его покинуть Париж через девять дней. Что тут может сделать Мастер Фу, если подумать? Убедить родителей Черного Кота оставить его в Париже? Это абсурдно. Даже мои — весьма снисходительные — родители подпрыгнули бы до потолка, если бы им сказали такое. А кроме того, какую причину им назвать? Мастер Фу — Хранитель Камней Чудес и, как мы с Черным Котом, должен держать это в тайне.       И потом, как я могу желать, чтобы Кот остался здесь один, без семьи? Думаю, я на его месте не сумела бы…       — Маринетт? Что случилось?       — …А что, если в конечном счете мы ничего не можем сделать?       Я проехала на автобусе и метро через половину Парижа, чтобы рассказать Мастеру Фу о сложившейся ситуации, но только сейчас, перед его дверью, кажется, увидела ее ясно. На самом деле, думаю, я просто хотела освободиться от непомерного груза.       Перед Черным Котом я изображала лидера. Перед Тикки — маленькую упрямую девочку. Но в итоге, сюда я пришла, чтобы поговорить о моем беспокойстве, о моем страхе из-за отъезда Черного Кота. Потому что…       …Потому что я просто-напросто не хочу, чтобы он уезжал.       Тикки выбирается из складок моего шарфа и зависает на уровне моих глаз. Мгновение помолчав, она нежно улыбается мне:       — Маринетт, помнишь, что сказал тебе Мастер Фу в последний раз, когда ты приходила сюда? Не бывает проблем без решения.       — Да?       Ее большие ясные голубые глаза моргают. Она вдруг становится очень грустной.       — Я бы позволила себе добавить только вот что: всегда есть решение, но не обязательно оно будет таким, которое нам хотелось бы услышать.       Она медленно хлопает ресницами, качает головой, а потом снова становится уверенной:       — Но не всё сразу. Ты здесь, чтобы попросить разрешения привести Черного Кота. Только он может объяснить ситуацию Хранителю. Возможно, вместе они найдут выход.       Я чувствую, что она сама с трудом верит в это. Она снова прячется в моем шарфе, прижавшись к моей шее.       — Давай, Маринетт. Смелее.       2018. День +365.       «Смелее, Маринетт».       Скамейка пуста.       Настойчивый скрип мела заставляет меня поднять глаза на доску. Я тороплюсь списать строку расчетов, даже не пытаясь думать, что она значит. Сегодня мне не до того.       — Как только решите это уравнение, сможете вычислить необходимые количества для…       Скамейка пуста. Пальцы моей левой руки крутят деформированное кольцо.       Алья рядом со мной в который раз укоризненно прочищает горло. Я смиренно возвращаюсь к доске, удивленно обнаруживаю там два новых этапа доказательства. Я наспех переписываю их, как есть, и сосредотачиваюсь на том, что учительница химии делает с кипящими цветными пробирками. Но мой взгляд незаметно перемещается от ее стола к столу в первом ряду.       Скамейка рядом с Нино пуста. Снова. Всегда…       Звонок на перемену. Несколько стульев уже скребут по полу, выдавая прилив энергии некоторых учеников, которым не терпится выйти на воздух.       — Десять минут перерыва, — с сожалением разрешает учительница. — Воспользуйтесь ими, чтобы составить группы для предстоящей лабораторной работы. И никакого бедлама в моем классе, понятно? Реактивы дорого стоят!       Я закрываю тетрадь и роняю кольцо под футболку, после чего зеваю с риском вывихнуть челюсть. Окончательно падаю на парту, уронив голову на скрещенные руки. Чья-то рука взъерошивает мне волосы.       — Скажи-ка, дорогая. Я знаю, что химия тебя не вдохновляет, но ты могла бы сделать усилие, чтобы казаться сосредоточенной. Из-за твоих зевков и пустого взгляда училка сто раз посматривала на тебя.       Я ворчу, но приподнимаю голову ровно настолько, чтобы послать Алье утомленную улыбку:       — Плохо спала ночью.       — Догадываюсь, — мягко произносит она. — Сегодня немного особенный день. Тем не менее, ты сама мне сказала, что не надо с тобой деликатничать.       Она немного сильнее трет мне голову и прекращает только на мое раздраженное ворчание. Ее предупредительная улыбка становится озорной.       — Ну-ка, ну-ка, что там милый месье Дюпен сегодня приготовил, чтобы поднять уровень глюкозы своей обожаемой дочери и ее друзей?       Сидящий перед нами Нино слегка подпрыгивает, как ни в чем не бывало, снимает наушники и с сияющей улыбкой поворачивается к нам. Проглотив позабавленный смешок, я вынимаю из сумки пакет и церемонно открываю его. Если у меня от знакомого запаха шоколада и корицы сильно колет сердце, Алья испускает воодушевленный крик и без колебаний хватает выпечку.       — Печенье! Чудненько!       Я подталкиваю пакет к Нино, который в свою очередь берет печенье. Алья демонстративно смакует свое:       — Роскошная перемена: печенье и никакой Хлои. Будь благословенна эпидемия гриппа…       — Даже если ты уже дважды подцепила его? — вмешивается Нино.       — Ш-ш. Слушай. Эта тишина, — взволнованно продолжает Алья, потерявшись взглядом в пространстве. — Никаких глупых замечаний насчет последней коллекции Шеналь, никакого невыносимого кудахтанья вслед невинному ученику. Давайте насладимся.       Она почти благоговейно вгрызается в печенье и довольно вздыхает. Я закатываю глаза, позабавленная ее представлением. И, конечно же, встречаюсь со сверкающими взглядами Милен и Розы, улыбкой приглашаю их присоединиться. Иван и Джулека естественно следуют за ними, как и другие ученики, которых я пока еще не очень хорошо знаю. Шутки над пакетом с печеньем идут полным ходом, и в итоге я просто слушаю сплетни.       Каждый день одно и то же. Подозреваю, именно этого добивается мой отец, когда снабжает меня достаточным количеством сладостей, чтобы накормить весь класс. Возобновить учебу посреди года было непросто, даже если я знала большую часть одноклассников. Грустные или снисходительные взгляды долго преследовали меня, и они становятся еще настойчивее после каждого моего отсутствия, которые всё еще регулярно случаются. Я гораздо больше предпочла бы, чтобы меня воспринимали как обычного человека без багажа прошлого. Без этого багажа.       Взгляд обращается на пустой стол передо мной…       Удар локтем возвращает меня к реальности. Выуживая из пакета очередное печенье, Алья подмигивает мне. Я молча вздыхаю: я долго не решалась выходить сегодня из дома. Но, в конечном счете, правильно сделала, что вышла.       — Все по местам.       Учительница только что вошла в класс. Всё еще с печеньем во рту, подозрительно глядя, Алья торопливо закрывает пакет и пихает его мне на колени. Она не забыла тот день, когда учительница посчитала необходимым конфисковать мое печенье, потому что ему не место на уроке — «Представьте, если в него попадут химикаты? Я не вынесу, если мне придется заполнять отчет о происшествии на каждого отравившегося ученика!» Так что я убираю печенье в рюкзак, попутно сунув в сумочку дополнительную печеньку — маленький знак внимания, быстро вознагражденный тихим хрустом.       — Иван, сходите предупредить опоздавших, — устало бросает учительница. — Урок начинается.       Когда я поднимаю глаза от сумки, скамейка передо мной уже не пуста. Ким выкладывает свои вещи и беспечно устраивается на ней.       — Чувак, что ты делаешь? — спрашивает Нино с рюкзаком на плече. — Я собирался пересесть к тебе назад, как обычно.       Я открываю тетрадь. Это неважно. Это неважно.       — Эй, да ладно, — отвечает Ким. — Химическое оборудование за моим столом по-прежнему отвратительно, а весы всё еще сломаны. Здесь нам будет лучше для лабораторной.       — Но, чувак, это место Адриана…       Я переворачиваю страницы одну за другой. Это неважно. Я беру ручку. Рука против воли немного дрожит.       Это неважно.       — Отстань, Нино, а? Здесь же не подписано его имя, да? Какая разница?       — Маринетт?       Голос Альи становится исключительно нерешительным. Я сжимаю кулаки, горло болит.       Сумочка рядом с моим бедром вздрагивает.

«Моя Леди? Если всё это когда-нибудь закончится… Мы же увидимся снова?»

      Я вперемешку кидаю в рюкзак тетрадь, ручки, весы и пенал. Схватив анорак, я встаю и выхожу из-за стола, едва не столкнувшись с опоздавшими учениками.       — Я плохо себя чувствую. Можно мне в медпункт?       В классе позади меня внезапно воцаряется гробовая тишина. Я рискую бросить взгляд на учительницу, которая молча рассматривает меня. В тот момент, когда я уже готова обойтись без ее согласия, она делает мне знак идти. Я слышу, как за спиной вопит Алья:       — Да проклятье, Ким!       — Что? Что я сделал?       — Совсем никаких мозгов? Обязательно надо было садиться здесь сегодня?

I don't think they'd understand it, no I don't think they would accept me, no Не думаю, что это поймут, нет. Не думаю, что меня примут, нет.

      День -1.       Отправив сообщение, я выключаю коммуникатор. Немного поколебавшись, шепчу:       — Снять трансформацию.       Вспышка, дрожь. Когда я открываю глаза, Тикки снова передо мной. Она понимающе улыбается мне.       В комнате, освещенной несколькими лампами с теплым мягким светом, царит тишина. Снаружи зимнее солнце начинает уже садиться. В углу квами-черепаха Вайзз снова готовит чай. Сидя по-турецки с закрытыми глазами на одном из ковриков, Мастер Фу, кажется, медитирует. Я нерешительно снова сажусь на доставшуюся мне подушку напротив него.       — Каков ответ Черного Кота? — бормочет старик.       — Он сказал, что придет, как только сможет. Я передала ему ваш адрес, как вы просили.       Мастер Фу просто кивает. Когда чайник тихонько вздрагивает, Вайзз ставит третью чашку на низкий столик, а потом снова зависает рядом с хозяином. Улыбкой он приглашает меня рассказать, что меня терзает. Словно выражая одобрение, Тикки садится мне на плечо и подбадривает меня взглядом. Я глубоко вздыхаю.       — Прошу прощения, Мастер Фу. Я должна была сказать вам об этом раньше.       Старик приподнимает веки, словно медленно возвращается из размышлений. Усталым жестом он берет свою чашку и долго покачивает ее.       — Скорее, это я должен извиняться, Маринетт. Отдавая вам Камни Чудес, я следовал своему убеждению и священной подготовке, и я не сомневаюсь, что вы идеальные Носители. Но документы, на которых я основываюсь, очень древние, принадлежат к эпохе, когда люди в вашем возрасте считались уже взрослыми и свободными в выборе пути. Сегодня родители опекают детей гораздо дольше. Это хорошо, но зато они гораздо позже обретают независимость.       В его глазах, лишенных возраста, я замечаю ту же смирившуюся грусть, что в тот день, когда он упомянул о своих истоках — о монастыре, в котором он был воспитан и обучен на Хранителя, о его «ошибке», которая, по его словам, стала причиной исчезновения его друзей. Несмотря на мои постоянные вопросы, Тикки так и не захотела рассказать мне об этом больше.       Старик делает несколько глотков. Я делаю то же самое, чтобы скрыть смущение: чай приятно пахнет и еще теплый. Придает бодрости.       — Учитывая ваш юный возраст, подобное должно было произойти рано или поздно. Я должен был предвидеть. Но в своей спешке противостоять Бражнику, я забыл про эту деталь — далеко не маловажную. Не в той культуре, в которой мы живем сегодня.       — Что мы можем сделать?       — Сейчас у меня нет ответа. Мне еще надо услышать, что скажет Черный Кот.       Тикки зависает рядом с моей чашкой. Легкой улыбкой я позволяю ей попробовать. Она строит мне театральную гримаску.       — Мастер Фу… Какой-нибудь Носитель уже отказывался добровольно от своего Камня Чудес?       — Это строго запрещено.       Голос Фу странно резкий. Я удивленно вздрагиваю, а Вайзз и Тикки немного нервно взлетают. Перехватив одновременно обеспокоенный и доброжелательный взгляд своего квами, старик поджимает губы, а потом смягчается.       — Но также недозволенно разделять ваши две силы. Черный Кот обязательно должен сопровождать Божью Коровку, а Божья Коровка — Черного Кота. Они символизируют всевозможное равновесие. Свет и Тьма. Счастье и Несчастье. Созидание и Уничтожение. Если одна активирована, другая должна быть тоже, и предпочтительно в непосредственной близости.       Он озабоченно вздыхает.       — Обычно Носитель Камня Чудес оставляет свою силу только со смертью.       — Мастер Фу, — берет слово молчавшая до сих пор Тикки.       У нее жесткое выражение, почти упрекающее.       — Есть другие альтернативы, Мастер. И как Великому Хранителю вам надлежит упомянуть о них.       Я молчу, удивленная ее горячностью. Но, в конце концов, Тикки мне говорила, что ей почти пять тысяч лет, а исторические байки, которые она мне рассказывает, прекрасно подтверждают ее слова. Мастер же остается человеком. У него нет такой перспективы, как у нее.       Этот последний устало улыбается нам:       — Да, есть другие альтернативы. И поскольку они то, чем являются, я изложу их в свое время и только Черному Коту.       Я ищу взгляд Тикки, которая снова стала задумчивой, а потом — Вайзза, который вдруг его отводит. Наконец, возвращаюсь к непостижимому Мастеру Фу.       — Что это значит?       — Не всё сразу, Маринетт, — повторяет Тикки с приветливой улыбкой. — Всё будет хорошо.       Я обеспокоенно хмурюсь. Легкая дрожь пробегает по Вайззу. Он обменивается взглядом с хозяином, после чего квами направляется к двери и проходит сквозь нее.       — Ледибаг, тебе надо трансформироваться, — говорит старик. — Черный Кот прибыл.       О… Уже? Хотя по связи он бросил свое пресловутое: «Я ждал лишь этого, моя Леди», — я не думала, что он придет так быстро. Но, в конце концов, сейчас каникулы — вероятно, он ничем не занят…       Бросив взгляд на Тикки, я получаю ее немое одобрение. Я закрываю глаза, активирую трансформацию. Спустя минуту возвращается Вайзз с престранным видом.       — Обычно люди пугаются, когда встречают меня. Даже Носители Камней Чудес отступают, когда я появляюсь…       Снова став Ледибаг, я в замешательстве смотрю в потолок: Тикки так и не забыла мои вопли во время ее первого появления, и еще меньше то, что я назвала ее «таракано-мышью».       Глаза Вайзза сверкают:       — Но этот широко улыбнулся мне и назвал меня «потрясающей черепашкой», Мастер! Великий день.       Мастер Фу сдержанно смеется. Я неловко улыбаюсь: вероятно, Вайзз никогда не слышал о «Жемчуге дракона»(1), иначе он, скорее всего, гораздо хуже воспринял бы эту игру слов. По ту сторону двери Черный Кот — никаких сомнений.       — Он пришел в гражданском виде, как было оговорено. Теперь он трансформировался.       — Тогда он может войти, — объявляет Мастер Фу.       Вайзз кивает мне и возвращается к своему Носителю. Я подхожу к двери и берусь за ручку — но меня невольно охватывает новая волна беспокойства. Мне кажется, я всё еще чувствую на шее тепло Тикки.       «Смелее, Маринетт».       Я делаю глубокий вдох и поворачиваю ручку. Освещения нет, если не считать лучей садящегося солнца, проникающих сквозь стеклянную дверь в конце коридора. В сгущающихся сумерках я различаю знакомый силуэт, прислонившийся спиной к стене. Зеленые глаза Черного Кота встречаются с моими. Поначалу задумчивые, они тут же снова приобретают свойственный им озорной блеск.       — Моя Леди.       Он расцепляет до тех пор скрещенные на груди руки и склоняется в рассчитанном поклоне.       — Лапы прочь, — бормочу я, когда он подходит с явным желанием поцеловать мне руку. — Это серьезное собрание.       — Я знаю, моя Леди. Но приглашен Черный Кот, не так ли? А у меня есть перечень четких обязательств, касающихся каждой нашей встречи.       Он не задал мне по телефону ни одного вопроса, и я ничего не объясняла ему, кроме того, что это важная встреча. Однако его беспечная импозантность абсолютно обычна, и это словно бальзам на мое сердце. Возможно, его квами все-таки уже говорил ему о такой возможности?       Я отстраняюсь и молча приглашаю его входить. Его лицо вдруг становится серьезным, улыбка исчезает. Он проходит в комнату внезапно менее кошачьей, более сдержанной походкой. Я закрываю за ним дверь и, взволнованная, отступаю в глубину.       Смешно. Я по несколько раз на неделе вижу его во время сражений, но не заметила, насколько он изменился в последнее время. На заре нашей деятельности, даже если он был немного выше меня, у нас было похожее телосложение: «худышка весом с перышко», сказал бы мой отец. Сейчас Черный Кот выше меня на добрых двадцать сантиметров, а его фигура, хотя и по-прежнему стройная, с течением времени становится всё более атлетической.       Мастер Фу поднялся. Без малейшего колебания Черный Кот останавливается на уважительном расстоянии и опускается на одно колено, глубоко поклонившись.       — Черный Кот к вашим услугам. Для меня честь встретиться с вами, Мастер Хранитель Фу.       Старик просто склоняет голову:       — Вижу, Плагг уже рассказал тебе обо мне.       — Очень мало, Мастер. Он всего несколько минут назад упомянул о вашем существовании, когда узнал, где нас ждет Ледибаг.       Смиренный — почти смущенный? — тон Черного Кота вызывает у меня тик. Я знаю о роли Мастера Фу со времени миссии с гримуаром о Камнях Чудес, найденным у Габриэля Агреста. С тех пор прошло несколько месяцев, но я, как и обещала, ни разу не говорила об этой истории с напарником. Возможно, потому что боялась, что его подозрения перенесутся на Адриана — вполне законно, на самом деле, поскольку он не знает Адриана так хорошо, как я.       — Ледибаг и Плагг ничего не говорили тебе про меня по моей специальной просьбе. Обладатели Камней Чудес не должны так рано узнавать о существовании Хранителя, за исключением крайних случаев: самим познавать ваши способности — неотъемлемая часть вашего пути Носителей.       — Понимаю, Мастер.       Следует короткое молчание, во время которого Вайзз хватает заварочный чайник, чтобы наполнить его кипятком.       — Ледибаг рассказала мне о серьезной проблеме, связанной с тайной твоей личности.       — Действительно, Мастер.       Мастер Фу молча делает ему знак подняться, а потом благодарит меня любезной улыбкой:       — Ледибаг, я должен поговорить с Черным Котом наедине. Следуй за Вайззом, он проводит тебя в соседнюю комнату, где ты со своей квами сможешь спокойно подождать.       — Хорошо…       Я рефлекторно ищу одобрения Черного Кота. Кажется, он разрывается между облегчением и беспокойством. На короткое мгновение у меня возникает впечатление, что я снова вижу тот взгляд, как несколько недель назад — взгляд одинокого молчаливого мальчика, сидевшего по-турецки на краю пропасти, опустив голову, когда он нерешительным голосом неохотно сообщал мне о своем отъезде.       «Я должен покинуть Париж».       Но в следующее мгновение я уже ничего этого не вижу. Только его уверенную улыбку и сверкающие глаза. Он воодушевленно кивает:       — Спасибо, моя Леди. До скорого.       Я могла бы, как всегда, ответить что-нибудь остроумное и насмешливое — «Никаких глупостей, Котенок, м?» — но сердце не лежит. Я лишь киваю. В сопровождении Вайзза выхожу из комнаты, чувствуя, как сжимается горло.       Я привела Черного Кота к Хранителю Камней Чудес. Остальное теперь зависит от них.