Boy In The Sun

Много чего случилось. Отец Микки был на испытательном сроке... похоже, на работе он долго не задержится. Судья, приговоривший Терри к данной мере наказания, был всё равно что архангел, ниспосланный с ёбаных небес. Он видел всё дерьмо Терри насквозь и был самым не впечатлённым его росказнями человеком, которого Микки когда-либо видел. Терри в красноречивых выражениях было сказано, что если он даже погладит Микки (или любого из своих детей) по спине слишком сильно, то отправится прямиком в тюрьму. Конец истории. Он будет наказан по всей строгости проклятого закона. Но это не помешало Терри поносить Микки словами. Микки не был уверен, что ему предпочтительнее: удары кулаков по лицу или когда его вот так раз за разом унижали. Действительно лотерея. Поэтому Микки старался держаться как можно дальше от Терри, бывая дома у отца только на субботних ужинах, куда Терри обязал являться каждого своего отпрыска. Необходимость поддержания видимости семейной идиллии и всё такое (хотя Терри проделал довольно впечатляющую работу, облажавшись с этим). Помимо всего прочего, Микки не видел Йена почти три недели. Не считая пары случаев на территории кампуса и в баре. Но на самом деле они не разговаривали, за исключением неловких извинений при столкновении друг с другом в узком коридоре бара, ведущем в уборную. Терри был у него на хвосте, поскольку Микки разрушил его жизнь и, возможно, карьеру. Мэнди была у него на хвосте из-за всей этой истории с Йеном, но она, по крайней мере, не так напрягала. Но не Терри, он никогда не оставит Микки в покое. Микки попытался дистанцироваться от Йена, правда. Он перестал рисовать его, но это только усложняло попытки не думать о нём, и Микки постоянно думал. Это создало порочный круг, каждый раз возвращая Микки к тому, что он бесился и был проклятым чёрным облаком страдания. И, дрочил, конечно. Так много дрочил. Пожалуй, даже слишком много. Но затем дрочить стало недостаточно. И Микки, незнакомый с чувствами, которые испытывал к другому человеку (в частности к рыжему), словно был оставлен дрейфовать в открытом море, не зная, как, чёрт возьми, ему быть. Дело не только в сексе. Дело во всём. И он, блядь, не мог этого иметь. Так что он постоянно расстраивался и злился, огрызался на всех и желал выползти из своей проклятой кожи. Он ввязался в дурацкую перепалку с Колином и Игги, не разговаривал с Мэнди несколько дней. Чувствовал себя жалким. Вспомнив о вопросе, заданном недавно сестрой, он не мог перестать думать об этом. Как долго ты собираешься так жить? Микки почувствовал себя тонущим. А потом возненавидел себя за то, что тосковал. Охуенно тосковал по другому человеку, как какая-то девственница со своими проблемами. После чего вернулся к началу этого замкнутого круга.

── ⫷⫸ ──

Кто-то постучал в его дверь. Микки нахмурился, вставая из-за маленького кухонного стола, за которым занимался. Стук не прекращался, и его живот скрутило от тошнотворного ужаса при мысли о том, что Терри наплевал на условный срок и пришёл отомстить. — Открой эту ёбаную дверь, ублюдок! Плечи расслабились, стоило услышать голос Игги, и Микки наконец выдохнул и отпер дверь своей квартиры, чтобы впустить брата. — Блин… Игги толкнул его. — Да что с тобой такое, твою мать? Сколько проклятых раз мы говорили, что, блядь, прикроем тебя? Мы твердили снова и снова, чувак! Оперевшись на стену, Микки тут же ощетинился, не совсем понимая, что происходит, но что бы это ни было, он как никогда готов к драке, если Игги хочет нарваться. — Какого хуя, Игги? — Микки толкнул его в ответ. — Ты о чём вообще? — Я говорю о Йене! — Игги всплеснул руками. — Ты что, блядь, не доверяешь нам? Я ничего не понимаю. Ты идиот хренов! Сказали же, не волнуйся об этом! Всё тело Микки раскалилось добела. — Это не твоего ума дело. С каких пор тебя волнует… — С тех пор, как ты был чертовски жалким придурком последние несколько недель! Хватит с меня твоего грёбаного дерьма! — объявил Игги ему в лицо, не собираясь отступать. — Хватит с тебя моего дерьма? — зарычал Мики. — Ну извини, что наш папаша — урод, готовый вздрючить любого педика, в последнее время заставляет меня быть на взводе! Прости, что я не свечусь от счастья, бля. Пошёл ты, мужик! Ты и представить себе не можешь, каково это! Игги скривился и снова толкнул его. — О, бу-бу-бу, Микки! Я маленький мальчик-гей и папа ненавидит меня за это! Если бы только у меня был кто-то, готовый прикрыть мою грёбаную спину... О, подождите! У тебя, блядь, есть! Но ты слишком тупой, чтобы понять, что мы не шутим по поводу этого дерьма! Микки даже не понял, что его кулак взлетел, пока он не врезался в щёку Игги. — Иди ты! Это была мимолётная вспышка. Ничего такого не случалось между ними уже много лет, по крайней мере всерьёз. Конечно, Игги и Микки иногда сцеплялись и могли повалить друг дружку, но в основном потому, что именно так у них было принято. Подобные стычки были скорее игрой, нежели чем-то, что, возможно, выходило из-под контроля иногда. Но это... это была хватит с меня твоего дерьма драка с братом. В глазах Микки стояла красная пелена, когда он повалил Игги на пол. Они были в общем равносильными соперниками: Игги сильнее, чем выглядит, и удар держит, вероятно, лучше, чем Микки. Они бросались друг на друга, крича и ругаясь... Всё закончилось быстрее, чем ожидалось, и Микки из последних сил выпихнул Игги из квартиры. — Иди ты! — снова прорычал Микки. — Ага, как скажешь, чувак, — Игги вытер рот тыльной стороной ладони, покачал головой и вздохнул. — Чертовски приятно знать, что ты даже собственным грёбаным братьям не доверяешь, или сестре. Мы всегда тебя прикрывали. Так что знаешь, пошёл на хуй. Микки вытер кровь с собственного рта, челюсть болела там, куда пришёлся удар Игги. — Как ты можешь не понимать, как это, блядь, работает? — Это ты ни хрена не понимаешь. Мы прикрываем твою спину, ты прикрываешь наши проклятые спины — вот как это работает. Но видимо, ты нам не доверяешь, да? Охуеть, чувак. Плевок в душу. Микки стиснул в кулаке дверную ручку, пытаясь выровнять дыхание. — Он сказал мне, что ты порвал с ним. Почему, потому что ты напуган до чёртиков? — Игги посмотрел на Микки с отвращением. — Ссыкло. Микки захлопнул входную дверь, и совершенно новый вид раскалённого добела жара охватил его тело. Но теперь это белое пламя направлено не на Игги. Оно было направлено на Йена. [Микки 14:30] Мне нужно, чтобы ты узнала, где сейчас Йен. [Мэнди 14:32] Я не твоя секретарша. [Микки 14:33] Ты не могла бы без выебонов помочь. [Мэнди 14:45] Он на пути в «Shooters» чтобы встретиться с братом. [Мэнди 14:45] Не за что, придурок.

── ⫷⫸ ──

Микки вышел на совершенно новый уровень сталкерства, поджидая в переулке рядом с «Shooters», когда Йен пройдёт мимо. Всё тело гудело. Разговоры Йена с Игги о них были уже за чертой дозволенного. У него в голове не укладывалось, как Йен мог решить, что это хорошая идея. Едва заметив проходящего мимо рыжего, он схватил его за капюшон куртки и потащил в переулок. Йен протестовал, размахивая руками, прежде чем Микки толкнул его к стене у чёрного хода бара, удерживая на месте. Йен заметно расслабился, когда наконец увидел, что это Микки пристал к нему. Но Микки не дал парню и слова сказать. — И в каком ёбаном мире ты считаешь нормальным базарить о нас с моим долбаным братом? — прорычал он. Лицо Йена стало жёстким, когда он оттолкнул Микки. — Пошёл ты, Микки. Это он припёрся, выследив меня в блядской библиотеке. Почему бы тебе не рассказать ему всё начистоту. — Это не его ёбаное дело! — Не я поднял эту тему! — крикнул Йен. — Он задал мне вопрос. Я ответил. Вообще-то, знаешь что… ты не можешь контролировать все мои разговоры. Это и меня касается. Я могу говорить с кем бы я, блядь, ни захотел, о чём бы я, блядь, ни захотел. Микки фыркнул, подняв средний палец. Ему не нужно терпеть это дерьмо. Йен не был его грёбаным парнем, никогда. Спасибо, блядь, господу за это прямо сейчас. Ёбаный наивный рыжеволосый мудак. Микки повернулся, чтобы уйти, прежде чем оказаться лицом к лицу с Йеном, развернувшим его обратно. — Мэнди сказала, что твой отец сейчас на испытательном сроке, но, видимо, это всё ещё не имеет значения, да? Даже если он не может, блядь, коснуться тебя, не отправившись в тюрьму, ты всё равно боишься. Никаких щенячьих глаз и самоуверенной сексуальной развязности, Йен демонстрировал совершенно иную свою сторону. Микки облизнул губы и пару раз переступил с ноги на ногу, стараясь сохранять спокойствие, пока рыжий говорил, но сердитая усмешка угрожала сорваться с губ. — Ты никогда не будешь счастлив, да, Микки? Что дальше? Женишься на женщине? Обрюхатишь её пару раз, а Терри пусть выберет имена? — Ты просто грёбаный ребёнок, — прорычал Микки. — Не догоняешь, как обстоят дела. Не понимаешь всего пиздеца ситуации. Йен снова отвернулся. — Я много чего понимаю. — Да ебись ты... Микки потёр губы, его плечи напряглись, а кулаки сжимались и разжимались. Йен ни хуя не понимал, и никогда не поймёт. Он застрял в фантазии, что каждый может просто порхать как бабочка и быть весёлым и счастливым без последствий. Но потом раздался голос Йена: — Не могу, папочка может узнать и снова выбить из тебя всё дерьмо. И Микки просто среагировал. Он действовал рефлекторно, не подумав, потому что кем, сука, этот ублюдок себя возомнил. Потребовалось пять шагов, чтобы добраться до Йена, и ещё один, чтобы податься вперёд, нанося удар ему в лицо, когда тот повернулся посмотреть на Микки. Время совпало идеально. Йен отшатнулся, схватившись за щёку, его лицо исказилось от боли. — Блядь! — Хочешь ещё раз повторить это мне, ублюдок? — прорычал Микки, снова шагнув к нему и сжав кулак, готовый нанести ещё один удар. Но Йен в успокаивающем жесте протянул руку перед Микки, останавливая его. — Удар ниже пояса, признаю! Блядь! Мне очень жаль! Господи, чувак, у тебя там что, кастеты встроены? Боже! Микки провёл рукой по лицу и волосам, расхаживая перед Йеном, чувствуя, словно его окунули в ледяную воду. Он действительно только что это сделал. Немедленное тяжёлое чувство вины поселилось в животе, пока Микки метался туда-обратно. Будучи в данный момент ничем не лучше Терри, наносящим удары, когда кто-то разозлил его. Отличная работа, мать вашу. — Мне не следовало этого говорить, — вздохнул Йен. — Ты в порядке? — В полном. Йен наблюдал за ним, на щеке уже расплылось красное пятно от удара. Микки подошёл поближе к рыжему, чтобы получше рассмотреть повреждения. Удар у Микки был поставлен, он знал, как сильно бил и как сильно ударил Йена. Чёрт, он, блядь, ударил Йена. — Блядь. Это было чертовски глупо с моей стороны, — вздохнул он, протягивая руку, чтобы провести пальцами по болезненной отметине. Вероятно, парня легко поранить, кожа как у проклятого персика. Блядь. — Я заслужил, — пожал плечами Йен. Микки покачал головой и вздохнул: — Нет, я облажался. — Значит, мы оба. Иногда мне нужно заткнуться. Он не знал, когда это случилось, но теперь они стояли до хуя близко, ловя взгляды друг друга. Йен так глубоко смотрел ему в глаза, что Микки был уверен: рыжий читает его мысли. У Йена удивительные глаза. Синие и зелёные, с оттенком серого. Микки запечатлел в своём сознании этот цвет, это напряжение в груди, потому что хотел Йена так чертовски сильно, что испытывал желание просто убежать. Просто убежать с рыжим, уйти и никогда, блядь, больше не возвращаться. Просто исчезнуть навсегда. — Это несправедливо, — сказал Йен. — Неправильно. — Знаю, — вздохнул Микки. Он выучил лицо Йена наизусть, что не мешало ему рассматривать каждую черту, ненавидя этот взгляд победившей печали, но в то же время никогда не желая забывать его. Микки всегда ненавидел, когда люди восхищались тем, как красиво выглядит человек в состоянии печали. Хотя трудно было не заметить, как красив был грустный Йен. Несправедливо, что отец так поступил. Терри отрицал сущность Микки, избивал за проявления того, что могло быть неправильно истолковано как нечто, отличное от образа идеального маленького гетеросексуального мальчика. Избивал его за что угодно, на самом деле. Независимо от того, что Терри использовал в качестве оправдания, всё сводилось к тому дню, когда он поймал Микки и лично убедился, что его мальчик любит других мальчиков. Проклятый сосущий члены гомик. Старый добрый пидорас. К чёрту счастье его сына. К чёрту всё, что заставляло его улыбаться — картины... рисунки... Йен. Йен заставлял его улыбаться. Парень словно несносный маленький лучик грёбаного Солнца, никак не желавший гаснуть. До хуя раздражающая рыжеволосая проблема. Слишком высокий. Слишком бледный. Со слишком большим количеством дурацких ёбаных веснушек. С сумасшедшими рыжими волосами и этой блядской прядью, никак не хотевшей оставаться на чёртовом месте, независимо от того, сколько раз парень проводил по своей шевелюре этими глупыми большими руками. Долбаный идиот, не способный сдержаться. Боже, Йен само совершенство. — Микки, я... Микки поднял руку и потянул Йена вниз, пока их губы почти не соприкоснулись. Он не мог держаться от него подальше. И это было так опасно, но он чувствовал дыхание Йена на своём языке, мог вспомнить ощущение этого рта. Микки прижался губами к губам Йена, совсем чуть-чуть, достаточно, пока это не разожгло огонь его голода по Йену, и он понял, что сейчас не сможет целовать Йена нежно. Ему хотелось сожрать его. Йен повёл их вглубь переулка, пока они крепко целовались, кусали, облизывали и тяжело дышали друг другу в рот. Затем спина Микки оказалась прижата к стене, а рыжий схватил его за задницу и блядь... Микки застонал прямо в рот Йену, протянув обе руки, чтобы зарыться в его волосы, нуждаясь в этой текстуре, заглатывая стоны, которые Йен издавал в его рот. Он хотел Йена. Хотел его так охуенно сильно, что это причиняло боль. Однако он двинулся к шее Йена, посасывая и покусывая кожу, пробуя его (что оказалось вкуснее любого напитка, который Микки когда-либо пил, лучше любой травки или таблетки, он мог бы жить, питаясь вкусом Йена), зарабатывая невероятно много адски горячих звуков от рыжего. Йен сильно, чуть не до синяков, вцепился ему в задницу, но плевать Микки хотел. Он надеялся, что синяки останутся, желая получить отметины Йена, чтобы потом посмотреть на них и вспомнить об этом. — Чёрт возьми, это хорошо, — выдохнул Микки, когда Йен качнул бёдрами. Йен втиснул колено между его ног, и глаза Микки закатились от более близкого и жёсткого контакта. Желая прикоснуться к Йену, Микки протянул руку между их телами и обхватил его эрекцию через джинсы, потирая вверх и вниз по всей длине; Йен замер, прижавшись лбом к Микки, издавая сдавленный звук. Микки не мог удержаться от улыбки, радуясь, что является причиной такого поведения Йена. Потом Йен медленно поцеловал его, постанывая Микки в рот, облизывая и пробуя на вкус его губы, двигая своими так, что живот сводило. Микки смутно осознал, что Йен расстегнул его ремень и джинсы, сплюнул себе в руку и сунул её ему в боксеры. — Господи, — выдохнул Микки, едва не скуля, когда Йен обхватил его пальцами. Он ощутил всё это, покачивая бедрами в кулак рыжему, одновременно прилагая все усилия, чтобы следовать примеру Йена. Плюнув в свою руку и потянувшись к боксерам Йена, он не смог удержаться от стона, восхитившись тем, что нашёл. Он уже знал, но это совсем другое дело, блядь. Позируя для занятия, Йен не был твёрд, как чёртов камень. Микки знал, что Йен неплохо упакован, но боже. Они одновременно работали друг с другом. Микки был так возбуждён и зачарован тем, как Йен дрочил ему, что почти забыл дышать. Это было идеально. Йен был идеален. Это (хоть и в переулке, где любой мог увидеть их), было идеально. Микки качнулся в хватку Йена, Йен сделал то же самое. Микки пытался представить Йена внутри себя, его дыхание на себе, то, как он хватает его, прикасаясь повсюду. Это было так много, так охуенно много. И так хорошо. Так невероятно хорошо. — Я щас кончу, — выдохнул Йен. Микки кивнул, думая, что возможно пробормотал «я тоже», он не совсем уверен. Дыхание, как и мысли, сбивалось. Но он прижался губами к Йену, целуя его снова, желая проглотить каждый стон, каждый вздох, который Йен был готов ему дать. Они кончили вместе, в руки друг друга, и это было адски и крышесносно жарко. Йен тяжело повалился на Микки, уткнувшись лицом в шею, в то время как Микки полностью наслаждался ощущением его веса на себе, пытаясь восстановить дыхание. Удивительно, но у Микки в кармане куртки нашлась пара бумажных салфеток, которыми они вроде как вытерлись. Некоторое время они ничего не говорили. Микки пытался убедить себя, что случившееся было грёбаной ошибкой, но как могла ошибка ощущаться так дьявольски хорошо, правильно и идеально? Он не чувствовал себя виноватым или неправым, и это почти беспокоило его... но в то же время ему стало всё равно. Он перестал волноваться. Случившееся было тем, чего он хотел. Этот парень был тем, кого он хотел. Потому что да. Может, он, блядь, любил Йена. Он не знал. Микки не подозревал, что вообще способен на что-то подобное, понятия не имел, каково это — знать наверняка. Йен посмотрел на него, его рот на мгновение шевельнулся, прежде чем он произнёс это еле слышное: — Мне жаль. Микки пожал плечами: — А мне нет. — На самом деле мне тоже, — усмехнулся Йен. — Я просто... не знаю… Микки кивнул. Это была непростая ситуация. — Я понимаю. Тихое дзынь раздалось из кармана Йена, его телефон. — Мне нужно вернуться. Лип уже ждёт. Микки снова кивнул, стараясь не выглядеть слишком надеющимся. — Ещё увидимся? — Ага, — выдохнул Йен, наклоняясь вперёд, чтобы коснуться губами губ Микки. Микки потянулся к поцелую, пытаясь продлить его, пытаясь запомнить мягкость и комфорт, исходящие от Йена. Он не мог прожить всю свою жизнь, не ощутив этого снова. Это было физически невозможно. — Увидимся, Мик. Микки очень понравилось то, как Йен это произнёс.