Boy In The Sun

Микки провёл рукой по волосам, наблюдая, как бросающийся в глаза высокий рыжий выходит из картинной галереи. Он покачал головой и ухмыльнулся, удивляясь, почему Йен не подошёл поговорить с ним. Может потому, что снова явился словно из ниоткуда, как любил это делать. Тем не менее Микки не помешало бы отвлечься. Они не виделись и не разговаривали друг с другом после случившегося в переулке. Но в студенческом городке сейчас все были заняты: суетились, лихорадочно готовились к экзаменам и писали курсовые. Микки так погряз в занятиях по основной бизнес-специализации и искусству, что казалось, его мозг вот-вот из ушей вытечет. Но это не значит, что он не думает о Йене. Микки типа скучает по нему, хочет видеть почаще. Хочет видеть его каждый грёбаный день. — Мистер Милкович? Микки, отвлекшись от своих мыслей, повернулся и посмотрел на молодую женщину, обратившуюся к нему. — Да? У неё длинные тёмные дреды, стянутые в хвост на затылке, одно из этих стильных чёрных деловых платьев и полный рот идеальных белых зубов. Она протянула руку, представляясь: — Меня зовут Айана Хейс, я из галереи ZG. (1) Брови Микки взлетели вверх, когда он машинально пожал ей руку. — Без шуток? Айана ухмыльнулась. — Без шуток. Он бросил случайный взгляд на одну из своих работ, слегка нахмурившись. Кто-то из грёбаной галереи ZG приходит на студенческую выставку и выбирает, вероятно, наихудшую из состоявшихся. — Я хотела спросить, не заинтересует ли вас возможность принять участие в нашей выставке в следующем месяце? Мы представим пятерых начинающих художников, по восемь работ от каждого. Это будет новое мероприятие. Хотела поинтересоваться, не согласитесь ли вы показать мне ваши работы? Это, конечно, не университет, поэтому экспозиция будет замечательной возможностью для вас... если нам понравится то, что мы увидим. Но я буду честна, мы уже очень впечатлены вами. Голова Микки плыла как в тумане. — Что? Улыбка Айаны не дрогнула. — Я была на показе в декабре. Тема «Восприятие», не так ли? Ваш автопортрет был так красив и откровенен, что я не могла его забыть. И всё ещё не могу. — Э-м-м, — Микки только сейчас начал понимать, о чём она говорит, и его лицо вспыхнуло. — Подождите... вы хотите посмотреть мои картины? — Совершенно верно, — кивнула Айана. — Чтобы понять... смогу ли я принять участие в выставке для начинающих художников? — Правильно. — В галерее ZG? — Да. Микки выдохнул недоверчивый смешок. — Вы что, чёрт возьми, серьёзно?

── ⫷⫸ ──

Едва войдя в библиотеку и увидев Йена, сидящего в наушниках со своими обычными записными книжками, потирающего нижнюю губу кончиком ручки, Микки понял, что у него проблемы. Все, о чём он мог думать — губы рыжего на нём. Можно ли пристраститься к поцелуям? Было ли в этом нечто такое? Микки думал об этом слишком часто: умелые губы Йена, прижимающиеся к его губам, пробуя Микки на вкус, пока они ловят дыхание друг друга. Блядь. Поэтому, конечно же, он направился прямиком к Йену, похлопав того по плечу, чтобы привлечь внимание. Йен снял наушники и посмотрел на Микки, медленно улыбаясь. — Привет. — Мне нужна твоя помощь, — солгал Микки, потирая большим пальцем нижнюю губу. — Помощь в чём? — Йен уже закрывал блокноты. Микки кивнул в сторону, молча призывая Йена следовать за собой. Йен сделал это без колебаний, что послало небольшую волну трепета по позвоночнику Микки. — Не могу дотянуться до атласа. — Атлас? — рассмеялся Йен ему вслед. — Кто вообще пользуется атласом? Микки закатил глаза, когда они приблизились к задней части библиотеки. Он кивнул головой туда, где стоял атлас, чувствуя тепло в груди, когда Йен прошёл мимо него к стеллажам. Когда он потянулся к верхней полке, край его футболки слегка приподнялся, обнажив полоску бледной кожи. Микки шагнул ближе, пока не оказался прямо позади рыжего, и облизнул губы. — Какой именно? — спросил Йен. Как только он повернулся, Микки оттеснил его к полкам, вжимая их тела друг в друга. Йен ответил немедленно, подняв руки, чтобы обхватить лицо Микки, их губы столкнулись. Микки схватил Йена за бёдра, а затем прошёлся руками вверх-вниз по спине парня, — везде, где мог дотянуться. Они целовались безумно и немного неуклюже. Микки было мало, он не мог насытиться вкусом губ Йена. Чем дольше это продолжалось, тем сильнее становилась жажда, и Микки испытал десять разных видов отчаяния. Йен слегка толкнул его в грудь, стараясь установить между ними небольшое расстояние, чтобы отдышаться. Движимый непонятной ему силой, Микки почти сразу же вернулся к губам Йена, наслаждаясь ощущением мягко вибрирующей груди рыжего, когда тот смеялся ему в рот.

── ⫷⫸ ──

Четыре стопки звякнули друг о друга, прежде чем дети Милкович залпом выпили виски и со стуком опустили рюмки на стол. — Хорошо, — Игги потёр грудь одной рукой, держа в другой бильярдный кий. — Важные шишки против мелких сошек. Проигравшие платят по счёту. — С каких это пор ты и Колин грёбаные важные шишки? — Микки поморщился, схватив своё пиво со стола. — С самого рождения, — ответил Колин за Игги. — Вообще-то, подожди, я хочу, чтобы в моей команде была Мэндс. — Какого хуя, братан? — У Игги отвисла челюсть. Мэнди засмеялась, схватив свой бильярдный кий. — Бедный Иггс... последний выбор в кикболе*, последний в бильярде. * Кикбол — спортивная игра, имеющая много общего с бейсболом и софтболом. Игги показал сестре средний палец, и та ответила ему двумя факами. — О, мать вашу, нет, — Микки покачал головой. — У Игги тяму нет, я хочу Мэнди. Важные шишки против мелких сошек. — Единственный, у кого тут нет тяму*, бля, это ты, когда у тебя член рыжего за щекой, — бросил Игги Микки, двигая кулаком у рта в непристойном жесте. * В оригинале «chokes» — подавиться/оплошать/облажаться (поэтому и сравнение с минетом). Колин поднял руку для «Дай пять». Микки чувствовал, как всё его тело вспыхивает, бросаясь к Игги, зажав тому шею в захвате (2), что привело к короткой потасовке, наполненной каждым известным человеку проклятием.

── ⫷⫸ ──

Невозможно ошибиться, увидев эти дикие волосы с другого конца пустого внутреннего дворика. Микки прогуливался, куря и размышляя ни о чём конкретном, когда заметил Йена, лежащего на траве и нежащегося на солнце. Микки ухмыльнулся, направляясь туда, где растянулся рыжий. Йен хорошо смотрелся вот так, с закрытыми глазами, полностью погружённый в свои мысли, с лёгкой и такой довольной, такой тёплой улыбкой на губах. Только Йен Галлагер мог запросто лежать на солнце, посылая на хрен тот факт, что был веснушчатым бледным рыжеволосым, а значит, вероятно, ему не следовало загорать. — Какого хрена ты делаешь, Рыжий? Йен открыл свои большие глаза и посмотрел на Микки, ухмыляясь и похлопывая по месту рядом с собой. Микки покачал головой. Велика вероятность, что он обгорит ещё сильнее, чем Йен. — Разве ты не должен паковать своё барахло, чтобы вернуться домой? — Задержусь ненадолго, — вздохнул Йен. — Кто знает, может, я просто останусь тут. У меня есть работа. И жильё. Микки хотел ухмыльнуться, но сдержался. — Неплохо устроился. — Довольно неплохо, — согласился Йен. — Может, ты хоть сядешь рядом со мной, блядь? А то я чувствую себя муравьём здесь внизу. Микки фыркнул от смеха и уселся рядом с Йеном, опершись на руки. — Такой требовательный. — Как скажешь. Он оглядел двор: вокруг действительно никого не было, во всяком случае, никого значимого. Все упаковали свои вещички и были либо на пути домой, либо уехали давным-давно. Микки посмотрел на Йена как раз вовремя, чтобы увидеть, как рыжий медленно протянул руку и провёл пальцами по тыльной стороне ладони Микки. Прикосновение было едва ощутимым, и лицо Йена выглядело таким осторожным, но всё равно желудок Микки перевернулся. Он ещё раз оглядел двор и засмеялся: — Ты охренеть несносный. Йен только улыбнулся ему, но не отнял пальцев. И всё в порядке, потому что, честно говоря, Микки не очень-то этого и хотел. Было приятно. Как правило, Микки не особо нравилось, когда люди прикасались к его рукам. По неведомой ему причине это, казалось, не распространялось на Йена. — А тебе самому разве не надо собираться? Микки только покачал головой. — У меня ещё месяц аренды. Некоторое время они сидели в уютной тишине; Микки продолжал осматриваться вокруг, ненавидя себя за то, что являлся охуенным параноиком. Его отца даже не было в кампусе, но ощущение «что, если» постоянно витало в воздухе. Он чувствовал, как пальцы Йена скользят по костяшкам его пальцев, по татуировкам; Микки думает, что определённо мог бы привыкнуть к этим нежным прикосновениям. Может, это не так уж и плохо — прикосновения к рукам и прочее подобное дерьмо. Микки мог бы привыкнуть к этому, к Йену. Думать о том, что кто-то другой вот так касается его, так комфортно и нежно... было странно. В обычной ситуации ему такое не нравилось, казалось неправильным. Сейчас это ощущалось правильно — Йен ощущался правильно. — Я... Я ходил на твою выставку, — наконец подал голос Йен. Микки посмотрел на рыжего. — Знаю. Йен застыл. — Вот как? Почему ничего не сказал? — Не хотел превращать это в неловкость, прям как ты сейчас, — пожал плечами Микки. — Я не превращаю это в неловкость, — прищурился Йен. Микки ухмыльнулся, опершись на локти, и ещё раз быстро оглядев двор, прежде чем посмотреть на Йена. Он выжег его образ в своём сознании. Пряди, сияющие на солнце, как огонь, и синяя футболка, так хорошо смотревшаяся на фоне волос и кожи. Пальцы Микки зудели от желания нарисовать или написать его. — Мне они очень понравились, — тихо сказал Йен, — картины. Микки почувствовал жар на затылке. Он отвёл взгляд от Йена, потому что в тот момент не мог справиться с этим, с подавляющим ощущением подступающего к горлу сердца. — Ты просто, блядь, не способен остановиться, чувак. Ты в курсе? Вместо ответа, Микки почувствовал, как рука Йена скользнула под его ладонь и переплела их пальцы. Первой реакцией было промолчать и оглядеться вокруг, но они по-прежнему были в безопасности. — Ты всегда такой тёплый, — сказал Йен. — Ты же знаешь, что говорят о тёплых руках, да? — Нет, и что же? Его плечи расслабились; он провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони Йена, чувствуя мягкую текстуру кожи. — Тёплые руки — холодное сердце. — А я думал, холодные руки — тёплое сердце. Нет? Микки закатил глаза. Ладно. — У меня холодные руки? — Нет, — ответил Йен. — Ну вот и всё, — пожал плечами Микки. Он откинул голову, ощущая тепло солнца на своём лице, странным образом расслабляясь. Рыжий медленно продвигался к его границам, и Микки обнаружил, что впускает его. Держаться за руки? Посреди грёбаного кампуса? Даже не посреди кампуса, а вообще... Просто держаться за руки? Самое гейское дерьмо... но Микки нравилось. Потому что это рука Йена. Большая глупая рука. Йен подталкивал мягко, зная, когда перегибает, зная, когда следует отступить, а когда продвинуться. Микки понятия не имел, откуда, блядь, парень знает, но ему нравилось, что тот знает. И если Микки будет действительно честен с самим собой, правда заключается в том, что ему нравился факт, что у Йена хватило смелости заявиться на художественные занятия Микки, чтобы позировать обнажённым. И что у него хватило наглости прийти в квартиру Микки после того, как Терри выбил из Микки всё дерьмо, просто чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Всё это так ново и так страшно, но с Йеном он ощущал себя в невероятной безопасности. И Йен увидел его. Он разглядел Микки. И это так важно. Это важнее всего. Микки думает, что мог бы полюбить Йена. Может, он уже это сделал. Он не знает, трудно сказать, потому что у него никогда не было шанса чувствовать себя подобным образом. Он никогда себе этого не позволял. Но рыжий вытащил его, успокоил, дал понять, что всё в порядке. Что это значит, когда ты думаешь, что сделаешь всё для другого человека? Это походило, но в то же время было иначе, чем с его братьями и сестрой. Близко к этому, но в другой плоскости. Всё так запутанно, но увлекательно, и Микки не хотел, чтобы это прекратилось. Йен пошевелился рядом с ним, приподнявшись на локтях. — Ты действительно очень красивый. Микки моргнул и открыл глаза, лицо вспыхнуло, желудок сжался. На самом деле никто никогда не говорил ему такого раньше. Он чувствовал себя как дёрганая школьница, на которую обратил внимание нравившийся ей мальчик, и Микки сразу же захотел врезать себе, потому что он должен был сохранять спокойствие. Так что, он покосился на Йена и спросил: — Ты под кайфом? Йен засмеялся этим своим тупым глубоким смехом и покачал головой. — Нет, просто говорю. Может, дашь мне этот грёбаный момент, пожалуйста. Микки закатил глаза, не уверенный, с кем сейчас разговаривает. — Не способен, блядь, остановиться.

── ⫷⫸ ──

Он не мог пошевелиться. Йен прижал его к двери уборной в «Shooters», наклонившись так, что Микки был почти раздавлен, блядь. И обычно он боролся бы изо всех сил, чтобы не оказаться загнанным в угол подобным образом. Но это Йен, и Йен засунул руку ему в штаны, работая с ним так хорошо, что Микки не только не мог пошевелиться, но даже думать был не способен, вашу мать. — Господи, блядь, Й-йен, — выдохнул Микки, и приливная волна нетерпения захлестнула всё его тело.

── ⫷⫸ ──

— Х-м-м, — проворчал Микки, затягиваясь сигаретой. Он посмотрел на картину на мольберте и выдохнул облачко дыма. Прошло немало времени с тех пор, как он всерьёз работал с цветом (не считая той катастрофичной картины с цветами), и всё просто выглядело таким невыносимо ярким. Но это невозможно было сделать в оттенках серого. Картина должна была быть цветной. Йен должен был быть в полном проклятом цвете. Чёртов раздражающий рыжеволосый беспорядок. Нуждаясь в перерыве, он посмотрел вниз на свои руки и одежду и вздохнул, быстро стягивая рубашку и отбрасывая её в сторону. Телефон пискнул. [Йен 21:45] Эй. [Микки 21:48] Эй. [Йен 21:50] Занят? [Микки 21:51] Нет, просто рисую. [Йен 21:52] Круто. Что рисуешь? [Микки 21:54] Картину. [Йен 21:55] Ты такой говнюк. [Йен 21:55] Занят в эти выходные? [Йен 21:56] Подумал, мы могли бы что-то сделать. [Микки 21:58] Тупой ёбаный ужин у отца. [Микки 21:58] После? [Йен 22:00] Ладно. [Йен 22:02] Будет странно, если я тебе позвоню? [Йен 22:02] Просто поболтать типа. [Микки 22:03] Теперь точно странно, хах. [Микки 22:04] Но я не против. Микки позволил телефону позвонить немного, прежде чем ответить, закатив глаза: — Чё там у тебя? — Ничего, мне скучно, — ответил Йен. Микки фыркнул, критически оглядывая картину. Йен, наверно, обделался бы от счастья, увидь он её. — Рад знать, что я тот, кому ты звонишь, когда тебе скучно. Думал, я особенный, Рыжий. Какого хрена? — Ты эмм... хочешь, чтобы я загладил свою вину? У Микки отвисла челюсть. Вот же засранец. — Срань господня, ты для секса по телефону позвонил? — Пффф, что ты… — Так и есть, блядь, да? Похотливый ублюдок. Микки ухмыльнулся, покусывая нижнюю губу. Ладно, это было довольно сексуально. — Я не для секса по телефону позвонил. — Звучит не очень-то убедительно. Микки поднялся со стула у мольберта и побрёл в спальню. — Почему ты всегда цепляешь меня вот так, подлавливая на всяком дерьме? Йен засмеялся. Микки прыснул, завалившись на кровать. — Не знаю. Думаю, что это своего рода... — он сделал паузу, оглядывая комнату, качая головой, — эм, это довольно мило или вроде того, когда ты становишься таким, ну, знаешь... взволнованным. — Да? — спросил Йен тихим голосом. Микки закрыл глаза и положил руку на живот. — Ага. — Так что же ты рисуешь? Серьёзно. — Пока это… ничего, — солгал Микки. Потому что не собирался говорить Йену Галлагеру, что рисует его. Господи, какой головной болью это бы обернулось. — Просто ёбаный беспорядок на данный момент. — Повсюду краска, да? — в голосе Йена прозвучала та грань, что заставила Микки прикусить щёку изнутри и покраснеть. Блин. — Ну... да, — ответил он. — Странно, если я думаю, что это действительно жарко, когда у тебя все руки в краске? — Тебе нравится? — Микки усмехнулся, поигрывая пальцами с поясом спортивных штанов. — Ага. Нравится. Вроде как сильно. Микки крепко сжал кулак, чтобы не сунуть руку в штаны. — Ну, сейчас у тебя был бы счастливый день, со всем этим дерьмом. Йен хмыкнул. Всё тело Микки откликнулось на этот звук: он обхватил свой член поверх ткани брюк, пытаясь успокоиться к чертям собачьим. — Что ты там делаешь? — Просто... лежу в постели. — Знаешь, за мной должок за то дерьмо, что ты устроил в баре, — выдохнул Микки. — Не могу дождаться, — не задумываясь выдал Йен. Микки посмотрел вниз на эрекцию, топорщащуюся через спортивки, и вздохнул: — Становится поздно, да? — Наверно… — Видимо, мне стоит привести тут всё в порядок, — вздохнул Микки. Конечно, под этим он подразумевал, что ему нужно раздеться и позаботиться о себе должным образом, потому что Йен, заводящийся от краски на его руках, разжигал в теле Микки огонь, блядь. — Ты понятия не имеешь, как вести грязные разговорчики по телефону, не так ли? — в голосе Йена слышалась усмешка. Будто он считал, что поймал Микки на месте преступления. — Отвали, всё я знаю, — фыркнул Микки. Ему всего лишь нужно было немного разогреться, он не мог просто ринуться с места в карьер. — Ты отказался заниматься со мной секстингом. Уклоняешься от моего тщательно продуманного манёвра секса по телефону... Микки Милкович, ты понятия не имеешь, как вести грязные разговорчики по телефону, — рыжий звучал до хуя гордым собой. — Почему это так восхитительно сексуально? — Прежде всего, пошёл ты на хуй за то, что ассоциируешь это слово со мной. Во-вторых, простите меня, блядь, что я предпочитаю говорить непристойности лично, как и было задумано Богом. — Ладно-ладно, — простонал Йен. — Когда-нибудь я заставлю тебя это сделать. — Конечно, крутой парень, — усмехнулся Микки. Йен, вероятно, был прав.

── ⫷⫸ ──

Микки жевал ноготь большого пальца, наблюдая, как Айана тщательно просматривает его картины, сосредоточенно нахмурив брови. Она занималась этим уже минут десять, издавая тихие одобрительные звуки (он думал, надеялся, что они были одобрительными). Она ходила по его квартире, беря картины и аккуратно прислоняя их к кофейному столику. Пока что это были полотна с декабрьской выставки, две картины с выставки в начале этого месяца и парочка других (обе в основном в серых тонах, с цветовыми вкраплениями). Микки не считал их чем-то особенным, но Айана, очевидно, что-то в них разглядела. А потом она увидела портрет Йена и застыла на месте. Задняя часть шеи Микки вспыхнула, он не был уверен, хочет ли, чтобы она смотрела на эту работу, это было что-то личное. Наверное, ему следовало убрать картину. — Это прекрасно, — сказала она, глядя на него с медленной улыбкой. — Это ваша главная работа. Микки облизал губы, не находя слов. — Кто это? — спросила Айана. Его проклятый рот работал независимо от его мозга: — Мой бойфренд. Что?? Что за хуйня!? Он хотел взять свои слова обратно. Йен не был его бойфрендом, Микки не имел на него никаких прав, но он просто выпалил это, блядь. Айана услышала, он не мог затолкать слова обратно в рот, сказанного не воротишь. Да что с ним такое, чёрт возьми? Его грёбаный бойфренд? Господи. Айана усмехнулась. — Парень — счастливчик, что его так любят. И снова Микки не смог найти нужных слов. Не мог сообразить, как сказать, что совершил ошибку, что Йен не был его бойфрендом, он был... ну, Микки на самом деле не знал, кем. Это просто вырвалось так, будто он произносил это годами. Пиздец.

── ⫷⫸ ──

Микки получил место в галерее ZG.

── ⫷⫸ ──

Это походило на контрольный список. Он позорит фамилию Милкович. Он неблагодарен. Он не мужчина. Он разрушил жизнь своего отца. Он ничего из себя не представляет. Он никчёмен. Он глуп. Лучше бы его мать сделала аборт или проглотила сперму (вероятно, самое креативное, если честно). Он попусту растрачивал жизнь на «пидорское искусство». И на этом список не кончался. Микки терпел, как делал всегда. Он сидел, как хороший мальчик, уставившись в свою тарелку, немного вздохнув и потерев губы, пытаясь не реагировать, поскольку всё было не в новинку. Он уже так привык, что слова звучали словно приглушённо. Но Терри не останавливался, никогда не останавливался. И назовите Микки мучеником, если хотите, но он предпочёл, чтобы отец вот так ругал его, а не Мэнди. Конечно, Игги и Колин получили причитающуюся им долю, но то, как Терри назвал бы Мэнди шлюхой и тому подобное дерьмо... глубоко задевало. Это всегда беспокоило Микки. Так что, он просто рад (не рад, но неважно) быть в центре внимания сегодняшнего ужина. Наконец, Терри успокоился. Но ненадолго. Потому что от следующих слов, слетевших с его губ, у Микки по спине пробежал проклятый холод. — Завтра вечером ты пригласишь на свидание племянницу моего приятеля Роба. Сводишь её куда-нибудь, будешь мил с ней. Роб говорит, она маленькая шлюха, так что, приведёшь её сюда и трахнешь. Ты меня понял? Это художественное дерьмо делает из тебя размазню: нужно вернуться на путь истинный. Микки поднял голову и посмотрел через стол туда, где Игги и Колин уставились на него с полуоткрытыми ртами и «какого хуя?» лицами. Мэнди сидела рядом, медленно поворачивая голову, чтобы посмотреть на него. В её глазах стояли слёзы. Он и сам толком не знал, что на него нашло. Ничего смешного, но Микки рассмеялся. Совершенно не весело и напряжённо, но он рассмеялся. — Папа... — Колин заколебался. — Держи свой грёбаный рот на замке, я не с тобой разговариваю. — Я этого не сделаю, — покачал головой Микки. — Ты что-то сказал? — Я сказал, что не буду этого делать, — Микки посмотрел на отца. Он почувствовал, как часть его тела отделяется и уплывает прочь. Возможно, это страх или ёбаный здравый смысл, он не знал — что бы это ни было, Микки не отводил взгляда от отца ни на секунду. — Я не пойду на свидание с племянницей Роба. И я охуенно уверен, что не приведу её сюда, чтобы трахнуть, больной ебанутый ублюдок. Лицо Терри ожесточилось, кулаки сжались на столе. — Ты сделаешь то, что тебе, блядь, сказали, мальчик. Микки снова покачал головой: — Нет, не сделаю. Терри походил на взбесившегося быка: тяжело задышал носом, стукнул кулаками по столу и снова взорвался. Пошёл по тому же сраному списку. На этот раз Микки не сводил глаз с отца. На этот раз он принимал каждое слово, которое Терри выплёвывал в его адрес, и проглатывал, используя как топливо, потому что Микки охуенно устал от этого ублюдка, разрушающего всё в его жизни. Он устал чувствовать себя таким ничтожно слабым. — Возможно, стоит вызвать полицию, — тихо сказал Микки своей сестре. — Что? — спросила она. — Позвони в полицию, — повторил Микки, поднимаясь. Игги и Колин отодвинули свои стулья, кажется, понимая намёк Микки на то, чтобы быть готовыми к предстоящему пиздецу. — Скажи им, что Терри Милкович вот-вот нарушит свой испытательный срок.