Всё ради тебя

Глаза после двухчасового беспрерывного сидения за компьютером режет так, будто туда кто песку насыпал. Спина затекла, шею ломит, да и вообще надоело уже это. Коля вздыхает, потягивается с наслаждением, а потом пробегает глазами последнюю страницу, исправляет пару опечаток и с превеликим удовольствием щелкает мышкой, нажимая на «сохранить». Сразу же (угадал он, что ли, третий глаз себе отрастил?) раздается характерное «ку-ку» звук входящего сообщения в «аське». Пашка спрашивает, закончил ли он доклад. Коля быстро печатает, что пока не закончил, ему де осталось больше половины. В ответ от Паши тут же прилетает непечатное слово. «Мы хотели устроить загул, — пишет он в следующем сообщении, — но без тебя оно не айс». Коля вздыхает, не отвечая Паше, щелкает мышкой, закрывая окно переписки и выходит из «аськи». Отвечать не имеет смысла. Пусть уж Паша и Сергей (он наверняка там рядом, они в общежитии делят одну комнату) думают, что он целиком поглощен историей. Всякому же известно, что милейшая с виду Мария Федоровна, этакая бабуля божий одуванчик, на самом деле цербер в юбке. И она никому не спустит кое-как приготовленного доклада. Она вообще слишком нервно реагирует, если замечает, что кто-то смеет не любить отечественную историю. «Стыдно быть Иваном, родства не помнящим!» — ее любимая присказка.За малейшие недочеты профессор Белкина лютовала так, что НКВД в тридцатых и не снилось: ставила самые низкие баллы, назначала отработки, а в сессию, по рассказам, на зачетах и экзаменах заваливала безо всякой жалости. «Бабку Ёжку», как называли «историчку» за глаза, терпеть не мог весь институт, но Коле, хоть он в этом никому и не признавался, она нравилась. Может быть, потому что к нему она относилась более-менее терпимо. Что неудивительно: он всегда прилежно готовил все задания, уж этому-то он научился давным-давно. А кроме того, хоть это и глупо конечно, но ее звали точно так же, как и маму. Одного этого было достаточно, чтобы Коля начал испытывать к преподавательнице симпатию. Глупо, конечно, но… он ничего не мог с собой поделать. Коля переводит взгляд на старую фотографию на книжной полке: стройная молодая женщина в элегантном брючном костюме, улыбается, глядя прямо в объектив. Это единственная фотография матери, которая осталась в доме. Остальные Александр то ли запрятал куда-то, то ли выкинул.

***

Когда мать уехала, старший брат заявил, что для всех них она умерла. Как и отец. Костя (тогда он еще жил с ними) убеждал Александра, что так нельзя, но тот категорично заявил, что не желает ничего слушать. — Тебя лично я ни в чем ограничивать не могу, — пожав плечами, небрежно бросил он брату, — если желаешь, можешь с ней общаться. Только подальше отсюда. Чтобы я о ней ничего не слышал и не знал, понятно? — Саш, но она ведь наша… — начал было Костя, но старший брат не дал ему договорить: — Достаточно! Я все сказал. И решения насчет это женщины менять не стану. Костя промолчал тогда, лишь в досаде махнул рукой. Он знал, что Александра, если уж он что-то в голову себе вбил, переубедить ой как трудно. За день до отъезда матери, Коля помнил отчетливо, они с братом поругались. О чем именно говорили, он не знал, да и не мог знать, поскольку мать и брат разговаривали у отца в кабинете. Они в то время жили еще на старой отцовской квартире, это потом уже, спустя несколько лет, переехали в ту, где обитают сейчас. Впрочем, разговор явно шел на повышенных тонах, поскольку время от времени до семилетнего тогда Коли долетали обрывки фраз вроде «ты не имеешь права меня обвинять» или «если ты уедешь с этим недоумком, то можешь забыть обо всех нас». Потом мать пришла к нему, обняла и сказала, что очень любит, но сейчас она должна уехать. Коля просил ее остаться или по крайней мере взять его с собой. Мать ответила, что покуда не может забрать его, но пообещала в скором времени вернуться за ним и за Мишей, младшим братом. — Когда? — спросил Коля. — Скоро, — улыбнулась ему мать… Больше десяти лет уже прошло с того дня, а мать так ни разу и не переступила порог их дома. Больше того, Александр строго-настрого запретил им с Мишей говорить о ней. «Чтобы я от вас не слышал о ней ни единого слова, считайте, что наша мать умерла. Как отец. Запомните это. Точка!» — таковы были его слова. Потом уже Коля узнал, что мать вышла замуж и уехала вместе с новым мужем в другой город. А позднее, почти через шесть лет, и вовсе за границу. Костя, помнится, обмолвился, к вящему неудовольствию старшего брата, что она намеревалась забрать с собой и младших сыновей, но поначалу ее муж был резко против. Она попросила старшего сына позаботиться о братьях, пока дело не уладится. Александр же вспылил да и выгнал мать, заявив ей на прощание, что раз, мол, ей «мужики дороже сыновей, то пусть катится куда подальше, а братьев своих он и сам поднимет, без ее помощи». — Ты можешь, если хочешь, с ней общаться, — сказал он Косте, — не могу тебе запретить. Но для меня ее больше нет, запомни. И для младших тоже. И это — мое последнее слово! Костя (Коля прекрасно знал об этом) писал матери довольно часто, а когда Александра не было дома, читал ее ответные письма младшим братьям. А еще он передавал им с Мишей мамины подарки, правда, говорил, что они от него. Коля и Миша не выдали брата, Александр же так ничего и не узнал, а может быть, кто знает, просто сделал вид… Через полтора года после отъезда матери уехал Костя. Александр говорил им с Мишей, в командировку. Потом уже, конечно, стало известно, что командировка та была в Афганистан… Тогда Коля только-только пошел в школу…

***

Коля вздыхает: стоит ему вспомнить о матери, как моментально портится настроение. Столько лет уже прошло, а старший брат отчего-то так и не простил ей той давней обиды. Она (и об этом Коле также известно) писала регулярно, но Александр не желал ничего слышать и попросту рвал ее письма, когда они были бумажными. Когда же на смену им пришли письма электронные, он стал удалять их, не читая. Костя несколько раз пересылал Коле письма матери, адресованные ему, но кончилось все тем, что однажды Александр увидел (не надо было оставлять компьютер включенным) и устроил скандал. С того дня он взял привычку лично проверять всю Колину переписку, дабы удостовериться, что тот с матерью не общается. После чего Коля отписал Косте, чтоб тот маминых писем ему не слал. «Так будет лучше», — сказал он. В самом деле: мать, она далеко, а Александр — здесь. И ни к чему лишние скандалы.

***

Коля встает из-за стола, идет к двери, осторожно приоткрывает ее и прислушивается к голосам в гостиной. Смех, искренний такой и задорный, звучит непривычно, наверное потому, что старший брат смеется редко. Но Михаилу Андреевичу неизменно удавалось заставить его смеяться. Коля радуется: во-первых, визиты Михаила Андреевича Милорадовича к брату растягивались обычно часа на три, значит, поэтому можно потихоньку улизнуть и вернуться, так что Александр ничего не заподозрит. Во-вторых, после общения со старым сослуживцем Кости, давно уже ставшим другом всей их семьи, Александр бывал в почти всегда в хорошем расположении духа. А это означает, сегодня вполне может обойтись без обычных его нотаций и недовольства Колиными поступками. Сначала ему приходит в голову совсем уж шальная мысль: рвануть к ребятам, но он тут же отказывается от нее. Повеселиться-то хочется, кто бы спорил, но… всегда есть чёртово но! Поэтому ему приходится заменить посиделки с одногруппниками на прогулку по улицам. Это успокаивало нервы и помогало собраться с мыслями. Коля просто бредёт куда глаза глядят, ни о чем не думая, это ему очень помогает собраться с мыслями. Прогулка занимает у него час-полтора, и после он возвращался домой. Главное — успеть до того, как старший брат закончит все свои дела. Видимо, время-то он и не рассчитал как следует. Вернувшись во двор, Коля замечает, что машины Михаила Андреевича у подъезда нет, и у него все холодеет внутри. Остаётся надеяться, что Милорадович уехал всего минут пять тому назад, а Александру позвонил какой-нибудь очередной деловой партнер, и потому он ещё не заметил отсутствия младшего брата дома. С другой стороны, надеяться на столь счастливое стечение обстоятельств — это все равно что до сих пор верить в Деда Мороза. Конечно же, стоит только Коле переступить порог родной квартиры, как его встречает строгий и холодный голос старшего брата: — Ну, и как это понимать? — Александр сидит в своем кресле в гостиной и задумчиво вертит в руках пустой стакан. Тон его не предвещает Коле ничего хорошего. — У тебя… были гости, — пожимает плечами Коля. — Не хотел вас беспокоить, — он изо всех сил старается казаться спокойным и невозмутимым. — Не думал, что Михаил Андреевич уедет так рано, обычно ведь… Александр недобро усмехается в ответ, встает с кресла и приближается к Коле: — Внезапно позвонила его очередная пассия, — отвечает он. — Что-то там у нее случилось вдруг: не то заболела, не то где-то покалечилась. И где только он подобных дур выкапывает? — Жалко, — пробормотал Коля. — Это к делу совершенно не относится, — тон брата становится еще жестче. — Я задал тебе совсем другой вопрос: где ты шлялся всё это время? — Да я только на пять минут вышел. До магазина с канцтоварами. Мне надо было… — Если врать не умеешь, Коль, то лучше даже не пытайся, — спокойно, почти задушевно говорит Александр. У Коли все сжимается внутри: именно этот тот означает, что Александр зол как сто чертей. А это очень, очень плохо. — Хорошо. Я еще раз повторю вопрос, раз у тебя проблемы со слухом: где тебя носило? — Гулял, — тяжело вздыхает Коля. — Гулял, значит, — Александр снова ухмыляется. — Что ж, другого я от тебя и не ожидал. И наверное бессмысленно спрашивать, разрешал ли я тебе просто так взять и уйти. А заодно меня интересует, не забыл ли ты, чем в прошлый раз закончилось твоё «гуляние». Колю передёргивает: конечно же, он всё помнит. От старшего брата это не может укрыться: он заметил, как Коля переменился в лице и инстинктивно отступил на шаг назад. — Вижу, помнишь, — удовлетворенно кивает Александр. — Равно как и все остальные мои предупреждения. Знаешь, что тебе грозит в случае ослушания? Коля молчит: какой смысл говорить. — Не слышу! — слегка повышает голос Александр. — Знаю, — тихо отвечает Коля. — Ну и чудно! — обрадованно восклицает Александр. — Тогда — иди за мной.