Всё ради тебя

— Да он же у тебя совсем больной! — возмущению Паши нет предела. — На всю башку просто! Извини, — тут же осекается он, заметив брошенный на него Колей взгляд.

***

Чёрт! Ну как можно было настолько забыться и потащиться в физкультурную раздевалку со всеми вместе. Семинар по истории прошел сегодня, как говорится, на ура. «Бабка Ёжка» осталась чрезвычайно довольна работой группы, в частности, подготовленными докладами и выступлениями. Она несказанно расщедрилась, наградив выступивших пятерками и даже (конец света близок, не иначе) не поставила ни одной тройки. Ну, за исключением Пети, конечно, который в очередной раз отхватил пару. Впрочем, этому никто не удивился, поскольку Петя домашку не делал никогда, следуя одному из только ему ведомому принципу. — Похоже, именно твой доклад на нее так подействовал, — заявил Коле Сергей Трубецкой, — ты у нее явно в любимчиках ходишь. — Учитесь как следует, — встряла в разговор староста группы, Анечка Бельская, — и тогда к вам тоже никто придираться не станет. — Сгинь! — процедил Петя, что заставило Аню обозвать его грубияном и удалиться, гордо задрав нос. — Зря ты так, — сказал Сергей. — Обидел девушку. — Да ну ее! — стушевался несколько Петя. — Милые бранятся… — хмыкнул на это Паша. Переговариваясь таким образом, вся компания добралась до университетской столовки, где удалось перехватить по стакану чая, после чего настала пора идти на физвос. Надо было прогулять. Благо преподавателю, кажется, все равно, ходит группа или нет. За все время, что прошло с начала учебного года, он даже и не отметил никого в журнале. Да и занятия-то сводились к тому, что преподаватель разделял группу: мальчики отдельно, девочки отдельно. А после этого девочки шли играть в волейбол, а мальчики в баскетбол. Через полчаса раздавался свисток, и препод отпускал всех с миром. Старшекурсники говорили, что у физрука феноменальная память, и он помнит всех, кто регулярно посещал его пары. И вот им-то волноваться нечего: получат свои автоматы как миленькие. Но если тебя не было, и он тебя не вспомнит, то огребёшь нехилых проблем. Поэтому-то первокурсники покуда старались на физвос ходить более-менее регулярно. Но разок-другой сачкануть можно, ничего страшного. И надо же было настолько потерять бдительность: Коля стянул с себя рубашку, майку и только после этого полез в рюкзак за спортивной футболкой. — Ох, и ни фига ж себе! — присвистнул за его спиной Петя. — Это ж где ты так приложился-то? — покачал головой Миша Бестужев и сочувственно вздохнул. — Ты бы за справкой лучше сходил, — поддержал его Трубецкой. — Освобождение дали бы без звука. Потом, в случае чего, железное оправдание будет. Паша же подошел к нему вплотную и просто молча буравил взглядом. Пробормотав какую-то глупость вроде того, что «ничего страшного», Коля быстро натянул футболку, мысленно ругая себя на все корки и искренне надеясь, что через полчаса об этом недоразумении уже никто не вспомнит. Никто и не вспомнил. Почти… Перед последней парой выяснилось, что француженка срочно отбыла в командировку. — Угу, куда-нибудь в Куршавель, — хмыкнул на это Паша. — Или Сен-Тропе. Во житуха-то! — Да какая разница, — отмахнулся от него Петя, — главное, что сегодня можно вздохнуть свободно. Тем более, сегодня пятница. С этим утверждением не согласиться было невозможно, поэтому вся честная компания, весело переговариваясь, направилась «с вещами на выход», как выразился все тот же неугомонный Паша. — Завтра часам к шести жду всех у себя, — напомнил на прощание Серёжа Муравьев. — Родители сваливают на все выходные, так что — гуляем. Бывайте! Следующая пара уже началась, поэтому в университетском дворе было пусто. Коля присел на скамейку и достал из сумки учебник по французскому языку, принялся его бездумно перелистывать. Звонить домой не имело смысла, до конца пары оставалось меньше часа, а водитель, следуя распоряжениям брата, всегда приезжал чуть раньше. — Ты чего это мёрзнешь тут, домой не идёшь? — Коля аж вздрогнул от громкого голоса над ухом. — Паш, — возмутился он, — ты ещё погромче гаркнуть не мог?! Так и заикой остаться можно. — Ну извини! — Паша невозмутимо плюхнулся рядом с ним на скамейку и достал из кармана пачку сигарет. — Тебе не предлагаю, — усмехнулся он. — Так чего ты тут торчать-то остался. — За мной должны заехать, — пожав плечами, ответил Коля. — Ясно… — Паша достал зажигалку, закурил, а потом вдруг подвинулся ближе и ни к селу ни к городу спросил: — Отец? — Нет. Брат шофёра своего пришлёт, а что? — Я не про, кто тебя заберет, я про другое. Это отец тебя так? Коля резко повернул голову и уставился на Пашу так, словно впервые увидел. Какое ему в конце концов дело-то? Не такие уж они с ним друзья, если разобраться. Да, за два с половиной месяца, что прошли с начала занятий, между ними установились довольно-таки доверительные отношения, как у хороших приятелей. Паша вообще умудрялся ладить со всеми, начиная от преподавателей и кураторов и заканчивая одногруппниками. Его запросто принимали за своего и в компании обеспеченных «маменькиных сынков» вроде Муравьёва с Трубецким, и среди тех, кто дал компании Муравьёва столь «милое» прозвище, презрительно называл их мажорами и тихо злорадствовал, что, мол, поступили они исключительно по блату. Тот же Петя Каховский, например, и несколько его приятелей. Коля, конечно, по всей логике должен был бы примкнуть к первым, но так уж сложилось еще со школьных лет, что он предпочитал ни с кем тесную дружбу не заводить. В школе (в гимназии, если быть точным) это было проще, так уж сложилось, что у них в классе преимущественно все предпочитали быть каждый за себя. А здесь вот всё оказалось по-иному. В группе быстро сложилось несколько компаний, состоящий из наиболее близких по привычкам и интересам людей, но и между собой все общались легко и непринуждённо. Паше Пестелю, как человеку общительному и энергичному явно хотелось и Колю, что называется, растормошить. Видимо, он считал, что Колино нежелание ни с кем особо сходиться и заводить дружбу происходит от природной застенчивости, поэтому и старался всеми силами это исправить. Но сегодняшнее его заявление, кажется, уже чересчур. Есть же вещи, которые никого не касаются. И которыми не делятся вот так запросто даже с друзьями. Да и не друзья они никакие, знакомы-то без году неделя всего. Хотя, конечно, Коля сам виноват, нужно было вести себя более осторожно, так, чтобы никто ничего не заметил бы. — У меня нет отца, — тихо проговорил он. — Он умер. Уже давно. — Извини, — смутился Паша. — Ничего, — махнул рукой Коля. — И… Паш, я же сказал, ничего такого не случилось. Просто несчастный случай был. И все. — Ну да, — уверенно кивнул Паша, отшвыривая подальше окурок, — я тоже так говорил, когда выходил во двор с очередным фингалом на пол-лица. Мой папаша, знаешь, тоже особо не церемонился: чуть что не по нём — сразу в глаз. А потом уж как повезёт… Правда, на другой день извинялся. И справку доставал для школы. Ну, вроде как я болел. Бронхитом там. — Или ангиной, — вздохнул Коля, во все глаза глядя на Пестеля. — Во! И ангиной тоже. Смотрю, они прям из одного теста: мой папахен и… кто там у тебя вместо него? Явно нашли бы общий язык друг с дружкой. — Старший брат, — коротко вздохнул Коля. Он никогда не рассказал бы никому. Да он и не рассказывал никогда. Даже Косте. Напротив, всякий раз, когда тот приезжал в гости, они с Александром дружно делали вид, что все в порядке. Собственно, всё и было в порядке, а до «недоразумений разного рода» Косте и не должно быть никакого дела. Миша же и вовсе ни о чем не догадывался (во всяком случае, хотелось так думать). Ему, впрочем, тоже иной раз, как Паша выражается, прилетало. Но это случалось редко, и сам он старался не придавать этому такого уж большого значения. Ну, мало ли: накосячил и получил за то на орехи. С каждым бывает… Наверное. Да что там, Коля даже матери, наверное, ни за что не захотел бы рассказать. Впрочем, она, пожалуй, и слушать бы не стала. — Ты что, может быть, думаешь, ей есть какое-нибудь до тебя дело? Ну-ну, не знал я, не думал, что ты настолько туп! — голос брата буквально источал яд. — Всё, что мамашу нашу интересует — это её многочисленные мужики. От отца отделалась, и от вас избавилась бы! Только благодаря мне вы живы, здоровы, и всё у вас есть, понятно тебе? Всё, что я делаю, я делаю ради вас. Ради тебя и ради Мишки, понятно? Приличными людьми стараюсь вас вырастить. И ты обязан меня благодарить за это! Правила есть правила — это тоже следовало запомнить твёрдо. А правила надо соблюдать неукоснительно. Учиться не из-под палки и только на отлично. За четверки, конечно, сурового наказания не полагалось, всего лишь просидеть пару дней без прогулок и без интернета. Никогда, ни при каких обстоятельствах не грубить и не перечить старшим. За одно только намерение произнести, скажем, «блин!» можно получить по губам. Поддерживать порядок в доме, не разбрасывать своих вещей. И самое главное — всегда сообщать о том, куда идешь, с кем и возвращаться строго в определенное время. Опоздание даже на полминуты грозило серьёзным наказанием. А уж о том, чтобы отлучиться куда-либо без спроса и вовсе речи нет. — Это не какая-то блажь, — твердил Александр, — это всё ради вашей безопасности и вашего же блага. Вы мне ещё спасибо говорить будете, когда повзрослеете. И будь у меня дети, я то же самое им сказал бы, ясно? Так что не вздумайте считать, будто я вас как-то там унижаю… Может быть, он и прав. Возможно, стоило вести себя по-другому. Но что касается последнего раза… Он же ничего не сделал! Хотел только воздухом подышать, отдохнуть немного. — Следовало прийти ко мне и попросить разрешения. Или ты меня совсем уж за зверя считаешь?! — взорвался старший брат, когда Коля попытался объяснить ему свой проступок. Да, следовало. Но в ответ он получил бы нотацию, что бездельники ничего в жизни добиться не могут, что делу время и тому подобное. Хотя… при гостях, особенно же при Михаиле Андреевиче, Александр точно не стал бы играть в строгого опекуна. Наоборот, мило улыбнулся бы, сказал, мол, Коля уже совсем взрослый и поэтому волен идти куда ему захочется. «Только не задерживайся сильно, дорогой», — прибавил бы он на прощание. Зато после Коле пришлось бы выслушать еще и лекцию о том, как нехорошо позорить старшего брата перед чужими людьми. — Ты добиваешься, чтоб обо мне подумали, будто я тебя тут третирую каким-то образом? Ну знаешь, это уже ни в какие ворота! А в итоге всё закончилось бы тем, чем закончилось. Паше знать об этом совершенно не обязательно, но он смотрел на Колю так, что стало ясно без слов: понял всё. От и до, как говорится. И судя по его собственному рассказу, не удивительно, что он сразу догадался обо всём. Коля же несколько устал держать всё в себе, поэтому-то и позволил небольшую слабость: поделиться своими проблемами. Конечно, полностью открывать душу он не стал, но раз о главном Павел догадался, то какой смысл отпираться.

***

Даже эта малая часть производит на Пашу впечатление и заставляет возмущенно воскликнуть: — Да твой брательник просто псих какой-то! Он же у тебя напрочь отбитый. На всю голову! — Паш… — Коля укоризненно смотрит на него. — Извини. Но просто это… Я-то думал, мой папаша — идиот каких мало. Но с ним ясно: башню у него сносит только когда напьётся. А напивается он с тех пор как его с хлебного местечка, из администрации города нашего, попёрли, чуть не каждый день. Мать из-за него, подонка, померла… Я тогда в седьмом классе учился только. Еле дождался, когда школу закончу, чтоб свалить от него подальше. И знаешь, без него теперь — как заново родился. Поэтому ты тоже обдумай всё, как следует. И если что, съезжай от этого недоумка. Вот хотя бы к нам в общагу. — Я подумаю, — машинально отвечает Коля. — Я серьёзно, — стоит на своем Паша. — Ты не сомневайся, мы… я в частности — помогу тебе, если что. Жить можно. Хотя, конечно, поначалу тяжело покажется. Но ты быстро привыкнешь. Главное, никто больше измываться не станет. — Не всё так просто, — снова вздыхает Коля. — Да что там… — начинает горячится Паша, но в эту самую минуту к ним подбегает незнакомая девчонка. — Вы из пятой группы? С госуправления? — кричит она. — Ну, — кивает Паша. — Куда вы все подевались-то, ни до кого не дозвониться… Бельская же с вами учится, правильно? — С нами, — отвечает Коля. — А что? Аня еще вчера отпросилась с последней пары, сказав, что ей нужно куда-то по неотложному делу (что французского не будет тогда ещё никто не знал), а потом у нее должны были быть дополнительные занятия, так что со своей старостой они попрощались сразу после физкультуры. — Мы с менеджмента. И мы с ней на гимнастику вместе ходим, — тараторит незнакомая девчонка. — Ну и ей плохо вдруг стало прямо в раздевалке. — Неудачный день сегодня, — бормочет Паша. — Что случилось? — быстро спрашивает Коля. — Да кто там разберет. Голова говорит кружится, побледнела вся… Мы ее в медпункт отвели, медсестра скорую вызвала. Сейчас вот приехать должна. В общем, Анька попросила позвонить кому-нибудь из её группы, сообщить. Завтра она скорее всего на пары не придёт. А ещё она просила, чтобы вы нашли Серёжу и передали ему, пусть не волнуется. Коля моментально вскакивает со скамейки и хватает свои вещи. — Пошли, — уже на бегу бросает он Паше. — Куда ещё? — нехотя тянет тот. — В медпункт! — отвечает Коля. — Надо узнать, что там. Может, помочь ей как-то. — Идём, — вздыхает Паша. — Ну, Муравьёв, причитается теперь с тебя за это, — бурчит он себе под нос. Через четверть часа неподалеку от выхода из университета останавливается машина. Спустя несколько минут машина нетерпеливо сигналит три раза, еще через пятнадцать минут шофер выходит, осматривается кругом, закрывает машину и направляется к университету. Он осматривает сквер и, никого там не найдя, возвращается обратно к машине. Достав телефон, он набирает номер и ждёт. Не получив ответа, сбрасывает вызов, качает головой и набирает другой номер.