Всё ради тебя

— Ещё есть время, — Жанна протягивает Константину документы и ещё раз сверяется с табло вылетов. — Да, всё верно, — кивает она. — Твой рейс ровно в четыре. Регистрацию объявят минут через сорок-пятьдесят. Смотри, не вырони и не потеряй, — прибавляет она, указывая глазами на паспорт и билет, которые Константин держит в руках. — Спасибо, — он убирает документы и билеты в сумку, под внимательным взглядом супруги застегивает молнию, и только после этого позволяет себе улыбнуться и поцеловать жену. — Что бы я делал без тебя! — Пропал, — подмигивает она ему. — И все-таки, — чуть замешкавшись, Жанна вдруг вновь становится серьёзной, — я не пойму, что за срочность. — Ну ведь я же говорил уже: соскучился. Потянуло в родные пенаты. Ну и потом… всё равно ведь собирался. — Мы собирались вместе, — вздыхает Жанна. — А теперь… — В следующий раз, — Константин поднимает на жену виноватый взгляд, — поедем вместе. Это я тебе обещаю. — Ладно уж, — махнув рукой, Жанна оглядывается по сторонам, — пойдём, что ли, пока в кафе посидим до начала регистрации.

***

Константин вздыхает с облегчением, когда самолёт набирает высоту, гаснут световые табло «пристегните ремни» и пассажиры тут же начинают вставать с кресел и ходить взад-вперед по проходу. Он откидывает спинку кресла, благо сзади него места свободны, и закрывает глаза. Странно, если вдуматься, он до сих пор чувствует себя не в своей тарелке, когда приходится путешествовать самолетом. Хотя, разумеется, он никому и ни за что в этом не признается. Впрочем, в этом он и не одинок, у многих, если не сказать у всех, есть свои страхи, тайные или явные. А если говорить об их досточтимом семействе, то его страхи, пожалуй, самые невинные…

***

Неделю назад Константин получил письмо от младшего брата. В общем-то не было в том ничего удивительного: братья писали ему регулярно, делились последними новостями, справлялись о его здоровье — словом, как оно всегда и бывает, когда члены одной семьи живут порознь. И уж тем более, если их разделяют тысячи километров. Правда, на сей раз было кое-что странное. Во-первых, письмо пришло с незнакомого адреса, а во-вторых, Николай написал, что ему на глаза случайно попалось письмо мамы, где она пыталась уговорить Александра разрешить ей встречаться с ним и с Михаилом. Помимо же этого он упомянул, будто мать намекала на какие-то «тайны прошлого» (все же младший брат, кажется, неисправимый романтик), которые могут Александру навредить. В конце письма он просил Константина «разобраться в этом» и помочь им с Мишей встретиться наконец с матерью. Ну или по крайней мере предупредить её в очередной раз, что Александр не разрешает им с Мишей читать ее письма, проверяя их переписку и удаляя все её послания. «Кроме того, может быть, тебе что-то известно о том, что случилось между ними, и почему мама ему угрожает?» — было написано в конце письма. Ещё Николай просил писать ему именно на этот новый адрес (а заодно и передать его маме, пусть она тоже ему напишет, если захочет), потому что с него он может спокойно общаться, не боясь гнева Александра. Константин перечитывал письмо несколько раз, пытаясь осмыслить происходящее. Нет, он, разумеется, знал, что старший брат наотрез отказался общаться с мамой, между ними давно уже пробежала чёрная кошка. Правда, до сих пор Константину казалось, это произошло из-за того, что мать вышла замуж во второй раз после гибели отца. Он считал (да и Александр не скрывал того), что брат не простил матери предательства памяти отца. Пусть это и глупо. В конце концов, если вдуматься, мать была ещё довольно молода, ей было тяжело… Зачем же отказываться от счастья? И все же странно, почему Александр воспринял в штыки новый брак матери. Все-таки он, как и сам Константин, были в те времена уже взрослыми, к чему вести себя словно ревнивые глупые мальчишки. Теперь же Константину стало вдруг казаться, что дело здесь не только в ревности. Если мать намекает на что существует нечто, чего Александр… боится. Боится огласки, если быть точным. Выходит, им обоим есть что скрывать, а значит, причиной той давней ссоры была не только новая материна любовь. Что же могло случиться между ними? Распря между братом и матерью началась со смертью отца. Получается, ответ очевиден: именно в этом и кроется разгадка. Константин прекрасно помнил те времена. Он только-только выписался тогда из госпиталя, был комиссован из армии и собирался домой. Письмо от брата ему передали на другой день после выписки. Так он узнал, что отец погиб при нападении неизвестных на загородный дом. К счастью, ни матери, ни братьев в тот момент там не было. Они приехали на другой день и застали картину полного разгрома… Когда Константин вернулся, отца уже похоронили, а его встретил хмурый старший брат, встревоженная, похудевшая мать и ничего не понимающие, притихшие младшие братья. — Вот так вот, Костя… настоящее несчастье, — сказал ему Александр. — Отца больше нет. — Какой ужас! — только и мог сказать он. Отца Константин запомнил энергичным и деятельным человеком. Он всегда знал, чего хочет, и как надо поступить. Кроме того, не терпел, когда шли против его воли (в свое время Константин навлёк на свою голову отцовский гнев тем, что не захотел становиться юристом). Немудрено, что у него нашлись враги, но все же стоит признать, расправа была слишком жестокой. Константин уговорил брата продать тот злосчастный дом и нанять себе и, особенно младшим, охрану. Правда, брат сопротивлялся, говорил, в этом нет необходимости, но потом, подумав, все же согласился. Они продали старую квартиру, перебрались в новую, ну, а вскоре стало известно, что главного конкурента отца (владельца еще одной крупной и успешной компании) арестовали за весьма крупную растрату. Александр вздохнул с облегчением, заявив, что теперь, дескать, незачем постоянно оглядываться по сторонам. И действительно, время шло, дело отца, стараниями старшего брата, процветало, и всё было вроде бы благополучно. Если не считать того, что мать и брат рассорились окончательно. Если после смерти отца они держались друг с другом подчёркнуто натянуто, то теперь, когда мать объявила о намерении снова выйти замуж, разругались окончательно. Сам Константин тогда решил, что не хочет заниматься страхованием, поскольку, во-первых, не особо-то понимал в управлении предприятием, а во-вторых, жить в постоянных ссорах с братом — увольте. Александр же не терпит ни малейшего возражения, ему и слова поперёк нельзя сказать. Поэтому-то Константин занялся своей собственной личной жизнью: переехал сначала в Москву, а потом уже — в Варшаву. Конечно же, он не забывал братьев, писал им, звонил, но тем не менее, расстояние, разделявшее их теперь, всё равно не могло не наложить отпечатка. Они не были уже так близки, как раньше. Коле он написал, что обязательно свяжется с матерью и попытается выяснить, что происходит. Александру, разумеется, ничего говорить не стал; во-первых, это может способствовать обострению отношений, а во-вторых, если и впрямь существует какая-то тайна, то вряд ли старший брат откроет её с легкостью. Судя по всему ведь наоборот: он старается её скрыть. Константин хотел было позвонить матери и побеседовать с ней, хоть не очень-то и надеялся на успех, но тут внезапно Константину позвонил Милорадович. Поначалу Константин обрадовался, поскольку поговорить по душам со старым другом удавалось редко. Конечно, хотелось бы видеться и разговаривать чаще, но всё те же километры, разделявшие их затрудняли общение. Традиционно, боевому своему товарищу и другу Константин звонил стабильно в октябре, когда поздравлял с днём рождения, на двадцать третье февраля, ну и в августе. В годовщину того дня, когда им, нескольким чудом выжившим после очередной схватки, удалось, пробравшись по извилистым горным тропам, выйти к своим. — Оставьте, товарищ майор, не надо! — повторял Константин время от времени, когда резкая боль в раненой ноге усиливалась и заставляла его вынырнуть из полузабытья. — Оставьте… мне… все равно, а так хотя бы… дойдете. — Заткнитесь-ка лучше, капитан! — огрызался Михаил. Одной рукой он подхватил Константина за пояс, чтобы было удобней вести, а вторую время от времени, морщась и стискивая зубы, прижимал к собственному боку. Удивительно, но, как потом уже выяснилось, он единственный из всех отделался в той мясорубке всего лишь переломом двух рёбер. — А то ведь… и в самом деле брошу, будете ныть мне тут. Держись, Кость, слышишь, — выравнивая дыхание прибавил он, переходя на ты (чего раньше не позволял себе). — Немного ещё осталось, выберемся, вот увидишь. А потом уже, когда Константин вернулся домой живым и невредимым, он каждую неделю ездил навещать престарелого отца своего командира. Андрей Степанович, сам в прошлом боевой офицер, прошедший Отечественную Войну, закончивший ее в Берлине, был уже очень болен, и ему, как Константину удалось узнать, тяжело было одному. Кроме того, о сыне у него тогда почти не было известий (письма оттуда шли слишком долго). Одно время, по ошибке (и ошибка эта по сути и стоила Андрею Степановичу здоровья), тот даже считался без вести пропавшим. Константин из первых, так сказать, рук сообщил Андрею Степановичу, что Михаил жив, что он также был довольно серьезно ранен (это случилось как раз в тот период, когда Константин, полностью восстановившись, вернулся домой), но скоро поправится и обязательно приедет к отцу. Михаил успел попрощаться с отцом; тот скончался через два дня после возвращения сына, успев порадоваться встрече… — Я никогда этого не забуду, — сказал Милорадович Константину. — За всё, что ты сделал для моего отца, я перед тобой в неоплатном долгу. — Это я вернул тебе долг, Миша, — покачав головой, проговорил Константин. — Вернее, попытался вернуть. Согласись, это не слишком уж высокая плата за мою собственную жизнь. Ведь если бы не ты… — Я как-никак офицер, Костя, и я выполнял свой долг. Так на моём месте любой бы поступил. А вот ты… на такое способен только по-настоящему порядочный человек. И я этого, повторюсь, никогда не забуду. Знай, что ты всегда и во всем можешь на меня рассчитывать. — Ну, во-первых, не любой, поверь, ты просто себя недооцениваешь. А во-вторых, взаимно: ты тоже можешь во всем полагаться на меня. С тех самых пор и до сегодняшнего дня Константин знал, что у него был верный друг, которому можно доверять. — Что-нибудь случилось? — спросил он у Михаила, когда тот позвонил ему на прошлой неделе. — Как тебе сказать, Кость… Я конечно не имею права вмешиваться в дела твоей семьи, но… мне кажется у них, у твоих братьев, серьёзные проблемы. — Какие? — тут же насторожился Константин. — Боюсь, это слишком долгий разговор и совсем не телефонный. Но если вкратце, то… Ну, к примеру, Александр разговаривает с младшими так, будто они натворили что-то, провинились… Особенно с Николаем. Как-то раз, при мне, он попросил у Александра разрешения пойти куда-то с приятелями (согласись, это более чем нормально), а тот вышел из себя, велел сидеть дома. Когда я намекнул, что тот слишком строг с мальчиком, он напустился и на меня. Мол, я ничего не понимаю в воспитании, потому что у меня нет детей. Может быть, он прав, но вот на днях произошло нечто исключительное. Твой младший брат сбежал из дома. Согласись, это уже серьёзно. — Как сбежал, почему? — удивился Константин. — Знаю только одно: они поссорились. Николаю некуда было податься, судя по всему, и он, случайно найдя мой адрес в записной книжке, пришел ко мне. Да к тому же в таком состоянии, что впору было неотложку вызывать. Утром Александр приехал и забрал его. Прибавив при этом, чтобы ноги моей больше не было у него дома, ну и… в таком духе. Поверь, с одной стороны я сейчас и в самом деле чувствую, что возможно, лезу не в своё дело. Но с другой, они — твоя семья, твои родные братья. И ты должен знать, что происходит. — Спасибо, Миш, ты правильно сделал, что сообщил мне, — поблагодарил его Константин. Этот разговор только укрепил его в мысли, что нужно действовать. В конце концов это его семья, и следует разобраться, что происходит. Ему не безразлична судьба собственных родных братьев. Что ж, возможно, очень скоро он во всём и разберётся.

***

Константин открывает глаза и смотрит в иллюминатор; разглядеть там хоть что-то, конечно же, попросту невозможно; уже совсем стемнело. Снова загорается световое табло: «пристегните ремни», «не курить!» Стюардессы, проходя между рядами кресел, напоминают, что следует привести спинки кресел в вертикальное положение и поднять шторки иллюминаторов. Свет в кабине гаснет, остаются гореть лишь голубоватые «ночные» лампы. Самолёт идёт на посадку.