Русал

      Питер лежал на валуне, наполовину высунувшись из воды, и, изредка покачивая хвостом, с тоской смотрел на играющих в мяч на горячем песке людей. Смотрел с несвойственной грустью о том, чего не имел с рождения — о ногах.       Ему казалось, что он готов отдать всё на свете, чтобы ходить по земле и любоваться её красотами. С тех пор, как, будучи ребёнком, нашёл забытый на пляже журнал с невиданным и прекрасным миром, Пит грезил теми красотами и пытался урвать любую возможность узнать хоть что-то новое о планете Земля, которая, несмотря на название, по большей части состояла из воды. Словно насмехалась над желаниями глупого мальчишки. Он грезил о Земле, на которую мог ступить лишь раз в году на двадцать четыре часа. Абсолютно нагим, без необходимых знаний о людях и мире, без единой зелёной шуршащей бумажки, за которую люди получали всё, что хотели, и без понятия, где же искать эти огромные белые горы и песочные моря, больших полосатых кошек и четырёхногих коньков, которых удавалось иногда встретить на берегу, везущих на своих спинах людей.       Бам! Мяч улетел в океан, к радости Питера, но тут же один парень, крича откровенные ругательства, бросился в воду догонять уплывающую игрушку. Нырнув, с головой уходя в неожиданно ставшую холодной воду и недовольно шипя от контраста ощущений, Питер подплыл к скалистому выступу берега, прячась за камнями. Не хватало ещё, чтобы его заметили. Ему и прошлого скандала и наказания за плавники хватило! Лишить желания на День Рождения!!! Единственной радости, которую он целый год ждал и к которой готовился!!!       Судя по радостным крикам и визгам девушек, парень с мячом вернулся на берег. Больше не решившись вылезать на валун, Питер стал подглядывать в щель меж двух близко стоящих скал.       — Хей, чувак! Знал, что найду тебя здесь! — Питер поднял целый фонтан брызг хвостом, снова уходя под воду, врезаясь в чужой хвост и царапаясь об острые плавники. Всплывая на поверхность, весь красный из-за своей неловкости и взъерошенный от испуга Пит пытался выровнять дыхание и успокоить бьющееся сердце. В то время как друг заливался смехом, не обращая внимания на смотрящего из-под бровей и недовольно поджавшего губы Питера. Нэд хохотал так, что его жирок ходил волнами, а от тела по воде шла неслабая рябь.       — Нэд! Нельзя же людей так пугать! — Питер недовольно пихнул здоровяка хвостом, но и сам не смог сдержать улыбки, представив, как секунды назад он забавно выглядел.       — Ты русал, Пит. Русалов — можно. Ты б себя видел, — Нэд похлопал друга по плечу, всё ещё посмеиваясь. Он был странным русалом: толстый, словно морской котик, и лысый. Но совершенно не парящийся по этому поводу и не теряющий оптимизма встретить Ту Самую в свои двадцать один. Почему именно двадцать один является таким магическим числом, Питер так и не понял, для него приближающиеся семнадцать казались куда более волшебными.       — Кто выигрывает?       — Синие прыгуны. Как всегда! А всё благодаря вон тому парню и девушке под сеткой! Их руки волшебные! Любой мяч ловят и отправляют под ноги соперникам. О! Смотри! Нуу-у! Мяч в аут!!! Эх, красавчик, как же так?! Ведь всё как и сотни раз до этого! — воскликнул Питер, ударив кулаком по воде с досады. — Сглазил.       — Эх, не понимаю я тебя, Пит. В море столько всего! А ты пялишься на людей, гоняющих шарик, как дельфины рыбу, ей богу! Но те хоть для еды. Там азарт есть. А тут? — Нэд развёл руками.       — А тут интерес! Выигрыш. Проверка своих сил, ловкости, умения работать в команде, — горячо зашептал Питер, не глядя на Нэда. — О да! Да! Молодцы!!!       — Выиграли? — с надеждой спросил не понимающий ничего в людских играх друг.       — Нет. Но забили. Они ведут. Третий раунд. До этого была ничья. Теперь надо ещё очко заработать.       — Я тут чего приплыл то… — Нэд смотрел на виляющего хвостом Питера, прислонившись к скале и невольно подмечая, какие живые и счастливые у того глаза в такие моменты. — Тебя тётя ищет. Я сказал, что мы собирались мидий пособирать и, видимо, ты уже уплыл на скалы. Ну и догадываясь, где тебя волны носят, я заранее собрал часть, — Нэд потряс плетёным мешком на поясе.       — Спасибо. Нэд, ты лучший друг. — Говоря это, Питер даже оторвался от игры, что дорогого стоило. — Давай досмотрим и потом поплывём к рифам? Тут совсем немножко осталось…       Когда Питер так заламывал брови, делал огромные просящие глаза и складывал в умоляющем жесте ладони, отказать ему было попросту невозможно. Легче дельфина спровадить подальше от сетей с корюшкой, чем отказать черепашьему очарованию Пита.       — Хорошо, но учти! Если мы опять вернёмся с Луной…       — Выкручиваться я буду сам. Спасибо!       Нэд подплыл к валуну, подтянулся и вылез по пояс из воды, подставляя свою блестящую спину и бока солнечным лучам. А довольный Питер забрался на соседний плоский валун, приподнимая хвост над водой. С берега они смотрелись как два охотника за крабами, решившие перевести дыхание и погреться на солнышке, наблюдая за пляжной игрой.

***

      Питер, скинув осточертевшие сети с плеч, с трудом распрямился. Три дня ловли горбуши!!! Результат, конечно, впечатлял: фасованные туши, бочки для засолки и целые гроты под засушку, но руки! Пит с досадой смотрел на стёртые ладони. От любого неосторожного и резкого движения их щипало и дёргало. Все плечи в царапинах от острых плавников, спина, наверное, ещё хуже… Стая утянула сеть вместе с не успевшим высвободить руки Питером на мелководье и там от души поваляла по мидиевым колониям.       Заплыв в свой грот, Пит выпрыгнул из воды, забираясь на валун, служивший кроватью, и принялся надувать матрац. Эту вещь он ценил и хранил уже три года, как самую дорогую жемчужину, ведь спать на сухом и, главное, мягком лежбище — лучшее, что могла преподнести ему судьба.       Для большинства Пит, наверное, был действительно странным. Кто-нибудь обязательно бы добавил «помешанным на людях и их изобретениях». Одни говорили — чокнутый, другие шептали — дурная кровь. Возможно, вся эта любовь к людскому объяснялась тем, что Питер был не чистокровным русалом — его отец был смотрителем маяка. Однажды он обнаружил запутавшуюся в его сетях русалку и не смог её забыть, как и она его. Отца Питер не знал, тот погиб ещё до его рождения: судно, на котором он плыл с материка, попало в шторм и перевернулось, не оставив ни шанса на спасение. Мать погибла, когда Питеру исполнилось пять. Израненная, с гарпуном в плавнике, она приплыла на порог своей сестры, умоляя присмотреть за малышом, как за своим сыном. Мэй и Бен, не имея своих детей, поклялись, что так и будет. И так и было — Питера любили, учили и баловали как своего, и только его одержимость сушей никак не могли понять и принять, помня, что люди принесли в их семью.       Надув свою кровать, Питер залез на неё, довольно распрямляя хвост и доставая из сундука подушку и одеяло, сплетённое из одного тёплого вида водорослей. Это он тоже подсмотрел у людей, и после донимал тётю просьбами сделать ему такое же! Обычно русалы спали на таких водорослях, делая углубление своим телом и сворачиваясь в клубок. Но разве иметь возможность расслабиться и согреться — не здорово?       — Питти, солнышко, как прошла охота? — в его грот заплыла Мэй.       — Неплохо. Улова хватит до следующей Луны! — Питер как бы случайно показал ладони.       — Милый! Ты поранился?! Так. Сиди тут! Руки в воду не суй! Я сейчас вернусь с мазью. Кто вообще берёт на охоту подростков! Пусть Стивен только попадётся мне по течению, я устрою ему… — Мэй, превратившись из русалки в хлопочущую рыбку-клоуна, унеслась за мазями.       Обработка ран заняла много времени, особо долго пришлось возиться со спиной: вытаскивая застрявшие там песчинки и нити водорослей. Незаметно для тёти, Питер в своём непрерывном и эмоциональном рассказе об охоте смог выпросить пару ночных прогулок на берег и, что самое главное, без сопровождения! С Мэй было весело, но порой хотелось побыть одному и залезть туда, куда не совсем можно… А она после смерти Бена от пасти акул ни на шаг не отходила от племянника, словно тому был год.       — Только будь осторожен, Питти. Я не представляю, что буду делать, если с тобой что-то случится.       — Не переживай. Я осторожен. Но сначала высплюсь, устал как хек! И, кажется, просплю пару Лун.       Питер растормошил подсохшие, слегка вьющиеся каштановые пряди. В отличие от большинства он носил короткую стрижку, как говорили многие — людскую. Но Питера это не беспокоило, так было удобнее: ничто не лезло в глаза, и не приходилось заплетать дурацкие косы. Тётя смирилась с воистину муреновским упрямством племянника и подстригала его с шести лет. Тогда Питер, не добившись понимания взрослых, негодуя из-за отросшей до лопаток косы, сам отрубил её, сделав причёску ужаснее, чем драный морской ёж. Зато, каким счастливым он был, когда тётя всё же, перестав убиваться над отрезанными прядями, согласилась привести его ужас в менее страшный вид.

***

      Питер проспал до самого заката и проснулся только из-за того, что хвост начало неприятно сушить от длительного пребывания вне воды. Недовольно разлепив глаза и посмотрев в «окно» грота, любуясь заходящим солнцем, Пит свесил хвост в воду, облегчённо выдыхая — зуд сразу утих. Алое солнце медленно скатывалось за горизонт, озаряя красным светом лицо русала.       Питер в который раз поблагодарил Воду за то, что в их племени есть маги, а Стрэндж настолько искусен и силён, что умеет заговаривать камни и заставлять их отражать то, о чём шепчет им вода. Именно благодаря ему жители русалочьего городка могли любоваться из своих подземных гротов небом и дышать кислородом, а не жить как дикари, таская в гроты воздух в ракушках или, что ещё хуже, просыпаться в водяных пещерах и всплывать наверх, чтобы глотнуть новой порции кислорода. Питер не понимал, почему русалы, имея лёгкие, не получили от Нептуна возможность вечного бодрствования, как дельфины. Это ведь было бы в разы удобнее. Или жабры, на худой конец! Хотя, говорят, что некоторые племена до сих пор обладают ими. Порой при охоте эти рудименты были очень необходимы.       Быстро обработав все раны и царапины, до которых сумел дотянуться, Питер собрал в кулёк поздний ужин и решил сбежать на берег, не прощаясь с тётей. А зачем? Она только волноваться будет, а так, глядишь, и не заметит… А если и заметит, то из записки узнает, где мурены носят её племянника.       Никуда не торопясь, Питер плыл в темнеющем море к своему любимому скалистому выступу. Обычно в такое время тут было тихо, безлюдно, достаточно темно — идеальные условия, чтобы выбраться на камни или и вовсе разлечься на песчаном берегу, совершенно не опасаясь быть замеченным. Но не в этот раз.       Вынырнув, Питер с сожалением обнаружил на пляже костёр и шумную компанию. Играла громкая музыка. Кто-то пел, кто-то танцевал, кто-то лежал на песке в обнимку, ещё человек пять сидели у костра. Забравшись на валун, рассудив, что с такого расстояния и в тени скал его будет не видно с берега, Питер принялся жевать вяленую рыбу, раздражённо постукивая хвостом по камню, в ожидании, когда же люди свалят.       То, что компания была нетрезвой, Питер понял сразу. Доев скудный ужин, он так же осознал то, что уходить отсюда никто не собирается, но и сам не спешил искать другое пристанище, заслушавшись странной и незнакомой музыкой. В какой-то момент Пит поймал себя на том, что покачивается в ритм и постукивает пальцами по камню, отбивая похожую мелодию. Песни были абсолютно разными. Одни — лиричные, другие состояли из одной музыки, а третьи были… Питер не мог подобрать слов, ему нравился текст и мелодия, но он бы с лёгкостью выкинул оттуда громкие ударные и искренне недоумевал, зачем исполнитель кричит, надрывая связки, если у него такой мелодичный и приятный голос… Но, людям нравилось, они кричали, подпевали и трясли головами.       — Боевой танец. Ей богу! Именно так должны были отдыхать их предки, — покачал головой Питер на очередные вопли.       Компания всё больше шумела и качалась, как анемон на отливе. Парочки скрывались за скалами, не скрывая своих намерений. Со своим хорошим зрением Пит подметил, что у людей, так же как у русалов или дельфинов, вопрос пола не учитывался, когда они хотели просто расслабиться. Он уже собирался уплыть в соседнюю бухту, как музыка перестала играть, погружая пляж в оглушительную тишину, и в ней раздался громкий голос:       — Тони! Твой черёд! — белобрысый парень с не очень располагающим лицом кивнул какому-то пареньку на тёмную скалу, выросшую из песка, вокруг которой лежали какие-то мешки и корзины, принесённые шумной компанией. Паренёк хотел заспорить, но наткнувшись на пригвождающий к месту холодный взгляд, лишь поспешно кивнул, поднялся с песка и, пошатываясь, побрёл к скалам. Блондин тем временем повернулся к лежащему у самого костра и никак не реагирующему на поднявшуюся суету человеку и снова позвал. — Тони! Споёшь для нас?       — Что? О нет! Я не хочу, — приподнял голову парень.       — Тоо-они, — блондин протянул имя так сладко, при этом буквально источая холод и власть, от которой даже у Питера, наблюдающего за всем этим из далека, волоски встали дыбом.       — Настроения нет, Рик.       — Так это поправимо, — парень упал рядом, обнимая Тони за плечи. — Народ, помогите мне его уломать!       — Тони! Тони! Тони! Старк!!! — дружно выкрикивали люди, улыбаясь и смеясь, они будто не замечали не самой дружелюбной ауры, обволакивающей пляж подобно начинающемуся шторму. Девушки и парни, хихикая и обнимаясь, собрались вокруг костра и сидящих на песке парней.       — Ла-адно. Одна песня. — Тони обвёл взглядом окруживших его людей, а потом повернулся к Рику и предупреждающе поднял палец, смотря прямо в ледяные глаза. — Одна песня, с тебя косяк, и я ухожу отсюда.       Со всех сторон раздалось одобрительное гудение и хлопки. Рик, хищно улыбаясь, хлопнул Тони по плечу, зарываясь пальцами в волосы, притянул ближе к себе, что-то шепча на ухо, и, дождавшись ответного кивка, махнул рукой пареньку, принёсшему от скал какую-то деревянную вещицу. Тони принял её, нежно поглаживая пальцами. Воздух наполнился загадочными переливами. Питер задержал дыхание, вслушиваясь в незнакомую музыку, сползая в воду, желая оказаться ближе. От первых строчек ему показалось, что он попал в морок, напускаемый сиренами: такого приятного, чувственного и глубокого голоса он не слышал ни у кого из русалов. Тони всех вокруг погружал в оцепенение, а сам, абсолютно не замечая этого, пел, полностью отдаваясь истории и чувствам. Текст, который проникал в душу наравне с голосом хозяина, заставлял, не дыша, вслушиваться в каждое слово, каждую интонацию, каждую проскакивающую искру эмоций, сменяющих друг друга, как солнечные блики на морском дне.       — I want love, but it's impossible. A man like me, so irresponsible…       Питер медленно подкрадывался к невероятному сокровищу, боясь не то что моргнуть — дышать. Вдруг это видение рассеется в тумане, набегающем с океана? Настолько чарующим и обволакивающим был голос певца. Пит замер в пяти метрах от берега, прячась за последним валуном, вжимаясь спиной в камень и удерживая себя на месте хвостом. Безумно жалея, что не может рассмотреть человека, скрываемого чужими спинами. Тони пел так откровенно, честно, проживая каждую строчку. Понимая о чём поёт и делясь чувствами и невысказанными мыслями. Резко обрывающиеся слова, ломанный ритм, припев на надрыве! Питер, затаив дыхание и распахнув глаза, слушал человека… одними губами вторя Тони, повторяя, как загипнотизированный:       — I want love… — не замечая, как угрём сжимается затаённая боль в груди, а на глаза наворачиваются слёзы, и весь мир начинает плыть и колыхаться из стороны в сторону. — I want love!       Питер шмыгнул носом, поднимая голову к звёздному небу, чувствуя, как дрожат губы, а из глаз вот-вот покатятся слёзы. Закусив палец, чтобы не издать ни звука, он ушёл под воду, отплывая на безопасное расстояние, прекрасно слыша аплодисменты вышедших из транса слушателей.       — Всем спасибо, а теперь разрешите откланяться.       Парень, вскочив на ноги, шутливо отвесил поклон и выжидающе замер, смотря на лениво улыбающегося Рика. Толпа стала расходиться, и Питер смог рассмотреть деревянный инструмент с блестящими нитями на котором играл Тони. Это было чем-то похоже на арфы сирен, только у арф струн было больше, и они парили в воздухе, а тут шесть нитей издавали такую прекрасную и глубокую мелодию. Оторвавшись от изучения музыкального инструмента, Питер понял, что пропал: Тони был словно списан с его снов, только лучше. Настолько, насколько позволяла реальность. Первое, что пленяло и оставалось в памяти — это тёмные, глубокие и таинственные омуты, обрамлённые пушистыми ресницами. Таким любая русалка позавидует! Мысли о русалках перевели взгляд на губы, и Пит не сдержал стона: восторженное «Оо-ох!» вырвалось прежде, чем он успел захлопнуть свой рот. Яркие, пухлые, даже слишком, на вкус Питера, но эта ослепляющая улыбка и такая живая мимика! Тони, улыбаясь, что-то говорил, протягивая руку Рику, но Пит не мог разобрать ни слова, приоткрыв рот, смотря на этого невероятного человека и всё больше и больше высовываясь из воды и укрытия.       — А тётя говорила, что сирены в жизни страшные…       Он так залюбовался, что едва успел скрыться за валуном, когда человек, почувствовав внимательный взгляд, обернулся. Никого не увидев в глубокой тьме плещущегося океана, Тони передёрнул плечами. Рик закинув руку на плечо и, что-то шепча на ухо, повёл того к скалистому выступу, цепкий глаз Питера выхватил, как парень вложил в ладонь Тони какой-то белый свёрточек и, похлопав по плечам, пошёл обратно к гудящей стае людей. Постояв какое-то время на одном месте, Тони задумчиво перевёл взгляд на ладонь, покрутил в пальцах переданное что-то и, положив в карман, направился на самый край скалистого выступа. Пит последовал за ним, держась на безопасном расстоянии и то и дело выглядывая из-за скал.       Тони сел на самом краю суши, смотря на чёрный и бескрайний океан, сливающийся с небом, хотя он вряд ли мог что-то видеть. Питер в очередной раз за вечер поблагодарил Небо за безлунную ночь, иначе ему ни за что на свете не удалось бы оказаться так близко к человеку. Гуляющая на губах парня улыбка пропала, словно её и не было, плечи опустились, а тёмные и манящие загадкой глаза наполнились тоской и усталостью. Задумчиво перебирая ноты, Тони стал напевать так, чтобы не услышали с берега, но достаточно разборчиво и громко, чтобы шум волн и лёгкий ветерок не помешали Питеру расслышать слова. Хотя, конечно же, человек не знал о притаившемся за камнями русале.       — Smile though your heart is aching. Smile even though it’s breaking. When there are clouds in the sky, you’ll get by… If you smile…       Он сбивался, начинал заново, экспериментировал с высотой голоса, пел для себя и о себе, полностью погружаясь в свои мысли, транслируя голосом осколки чувств и надежд, весь спектр накатывающих эмоций… и безнадёжности. У Питера предательски ныло сердце, будто кто-то ковырялся в почти заживших ранах, разрезал снова и снова, проверял, насколько быстро срастётся на этот раз. А раны уже не срастались. Лишь гноились, расползаясь в стороны, обнажая израненную душу, раскрошенную подобно хрупкой раковине гребешка. Словно в издевательство над скатившейся по щеке слезинкой и предательски щиплющим носом, Тони пел:       — Smile, what’s the use of crying?       You’ll find that life is still worthwhile       If you just smile…       Just smile       … smile…       Тони замолчал, смотря в темноту, казалось бы, невидящим ничего взглядом, замирая на минуты… Думая о чём-то своём, полностью забыв о мире вокруг. В его лицо бил прибрежный ветер, трепал короткие волосы и пробирался под чёрную одежду. Обдувал лицо и выбивал из глаз слёзы. Шумно втянув воздух, так, что затрепетали крылья носа, Тони запрокинул голову, устремляя свой взгляд в звёздное небо. Засовывая в рот скрученную бумажку и поджигая её щелчком пальцев. На секунду красивое лицо осветили рыжие блики огня.       Питер нахмурился, всматриваясь в кулак человека, ведь прекрасно знал, что люди не владеют магией. И действительно, в кулаке у Тони было зажато какое-то серебристое устройство, с помощью которого он и извлекал огонь.       Тони тем временем сделал глубокую затяжку и выпустил изо рта плотное облачко дыма. Стоило ему раствориться в воздухе, как человек затянулся снова. Раз за разом. Раз. А Питер не мог оторваться от этой картины, его тянуло к этому человеку, его гипнотизировали эти прикрытые тёмные глаза, манили пальцы, сжимающие тлеющую бумажку и сбитые на костяшках. Пит не мог оторвать глаз от приоткрывающихся губ, выпускающих густой дым. Тони потушил тлеющие остатки и, закрыв глаза, улыбнулся одними уголками губ, едва слышно шепча:       — Smile. Just smile.       Питер, уже потянувшийся к валуну и готовый выбраться на сушу, желающий коснуться парня и поговорить, опомнился. В ужасе округляя глаза. Спешно ныряя под воду. Поднимая целый фонтан брызг. И со всех сил устремился как можно дальше от этого пленяющего человека.       Пит нёсся домой, рассекая воду хвостом так, словно за ним гналась стая акул, не зная о том, что Тони, услышав плеск, смотрел ему вслед, даже не подозревая о том, что, или точнее кто, скоро с ним случится и заставит по-настоящему улыбаться.