Русал

      Сжимая губы в тонкую линию, со всей силы работая хвостом, глуша желание покричать так, чтобы его было слышно не только на другом конце русалочьего городка, но и по всему побережью, Питер плыл прочь от дома. Он умудрился в очередной раз поругаться с тётей! Опять! И всё из-за вовремя не прикушенного языка!       Выучив песни, что пел Тони, Питер начал напевать их, воскрешая в памяти те незабываемые минуты восторга и чарующий голос человека. И если сначала он мурлыкал себе под нос, то спустя неделю его было слышно за пару десятков хвостов. Вот и сегодня он буквально растворился в песне. Закрыв глаза, вспоминая лицо человека, пел всё громче и громче песню, ставшую для него путеводной звездой, от которой хотелось по настоящему улыбаться, жить настоящим и не думать о плохом, быть сильным и смотреть в лицо трудностям, храня тепло в своём сердце. Питер настолько погрузился в созданную иллюзию счастья и надежды, готовности бороться за то будущее, которое хочется именно ему, что не услышал, как вернулась Мэй. И, конечно же, на вопрос «Откуда ты знаешь эту песню?», он вместо того, чтоб ответить: «Придумал», — возьми да расскажи, что выучил, когда наблюдал за людьми. И тут началось: «Как?! Питер?! О чём ты думал! Это опасно! Это запрещено! А что было бы, если тебя заметили?! Я запрещаю это тебе, Паркер! Чтобы даже не думал подплывать к пляжу! Ни днём, ни ночью!». А Питер так устал от этих глупых запретов, древних нравоучений и жизни в тени, что взбесился и выдал всё то, о чём думал уже пару лет: «Ах так! Да знаешь ли ты, что таких людей, какими вы их описываете, уже пару веков не существует!!! Они другие! Да, есть плохие, но и плохие русалы тоже есть! И что? Мне теперь в гроте жить и носу не высовывать?! Почему все их так боятся?! Чего в них плохого?! А вообще! Знаешь! Мне скоро семнадцать! Я уже взрослый! Делаю — что хочу!». «Ну, раз так — выметайся! Давай! Плыви к людям, как твоя мать! Получи гарпун в спину! Оплакивать не буду». И Питер психанул, как какой-то боевой-петушок. Не сдерживаясь в высказываниях и жестах, второпях покидав в кулёк попавшиеся под руку вещи, он пулей вылетел из грота под гневные крики Мэй, сменяющиеся на просьбы вернуться. Питер плыл, не разбирая дороги, не думая ни о чём, лишь слова тёти и свои собственные крики эхом отражались в голове, и болезненно скреблись в груди.       Уже отплыв на приличное расстояние от дома и выпустив пар, он начал сожалеть о сказанном в пылу ссоры. Нет. Извиняться Питер не собирался, поскольку именно так и думал, но корить себя за несдержанность ему было не впервой. За не самыми радостными мыслями, забыв об улыбке, подтягивая то и дело норовящий сползти с плеча кулёк с пожитками, он и не заметил, как хвост привёл его к скалистому выступу. На котором ему так нравилось отдыхать от подводного мира, мечтать и строить планы на ночь дня Рождения. На выступ, где он впервые увидел человека так близко! И пал под его чарами.       Тони. Тони, Тони, Тони, это имя заставляло сжиматься что-то в груди и заполошно биться сердце, руки покалывало от нестерпимого желания коснуться его, и каждую ночь Питер мечтал, чтобы было, если бы он вылез тогда из воды и показался человеку… Он плавал сюда почти каждую ночь, в надежде ещё раз увидеть и послушать Тони, но, увы, мечтам было не суждено сбыться. Каждый раз его встречал голый, погрязший во тьме и водорослях пляж. Он был таким, каким был всегда, чем и нравился Питу, но теперь русалу хотелось другого…       Не позволяя себе на что-то надеяться, поверив в то, что Тони больше никогда не окажется на этом забытом людьми пляже, Питер разогнался, изо всех сил оттолкнулся хвостом и вылетел на скалистый мыс, ощутимо врезаясь боком в песок, а хвостом касаясь чего-то тёплого. Это что-то застонало и поднялось с каменистой земли. А Питер в ужасе замер, округляя глаза и не находя в себе сил пошевелиться. Он должен был спрыгнуть со скалы и молить Нептуна о том, чтобы человек не заметил его хвост. Но вместо этого Питер окаменел, как дельфин при виде винта корабля, и не шевелился, смотря своими огромными черепашьими глазами на поворачивающего к нему голову Человека.       И только когда сердце пробило несколько глухих ударов, человек поднялся на локтях сонно моргая, лёгкие наконец раскрылись, впуская кислород, а чутьё завопило об опасности, Питер резко дёрнулся назад, стремясь сбежать. Он уже свесил свой хвост, как встретился с карими знакомыми омутами, а его тонкое запястье попало в жар чужих пальцев.       — Стой. Постой! Ты… — тут Луна вышла из-за облака, позволяя Тони рассмотреть русала во всей красе.       Питер видел, словно в замедленном времени, как парень недоумённо моргает, думая, что это наваждение, как у него открывается рот, глаза становятся больше, а губы, спустя пару секунд осмысления, в противовес ожиданию, складываются в улыбку, а не гримасу ужаса.       — Русалка? — прошептал Тони так, словно не верил своим глазам, скользя по телу изучающим взглядом. К щекам Питера тут же прилила кровь, захотелось срочно чем-нибудь прикрыться, ещё никто не смотрел на него Так! Сердце забилось выброшенной на берег рыбкой, в ушах загудело море, вырвав руку, понимая, что давно пора бежать, пока ещё не совсем поздно, он повернулся спиной, готовый ринуться в океан, как услышал тихое:       — Постой. Прошу… — и было столько тоски, боли, одиночества и надежды в этих словах, что Питер невольно замер, оборачиваясь.       — Я… — боже, почему, при одном только взгляде на этого человека, дар речи куда-то пропадал, а мысли покрывались завесой тумана. Питер не знал, что хочет сказать, сделать, он мог лишь смотреть испуганным взглядом в такие пленяющие глаза со странным блеском и ловить губами воздух.       — Я никому не расскажу, — зачарованно зашептал Тони, не отрывая от Питера блестящих глаз. — Обещаю. У меня даже нет телефона, чтобы тебя сфоткать. На слово никто не поверит. Решат, что приход словил. Хотя, может, так и есть?       Тони снова потянулся к русалу, касаясь его холодных мокрых пальцев, ведя выше, но, почувствовав крупную дрожь, поспешно убрал руку. А Пит эти крохотные секунды разрывался меж двух течений: ум и здравый смысл твердили, что это опасно, запретно, что надо бежать, а любопытство и душа умоляли остаться, хоть на пару мгновений, ведь это был единственный шанс. И это тот самый Тони! Неужели бывают такие случайности?!       — Я почти не понял, что ты сказал, — нахмурившись, пробормотал Питер, разворачиваясь к человеку корпусом и располагая хвост рядом с его ногами. Выбор сделан. Теперь главное, не пожалеть о нём. — Кроме «я никому не расскажу».       — Не скажу. — Кивнул Тони, загипнотизированный глазами русала.       — Поклянись. — Питер чувствовал, как тревожно постукивает хвост о камень, как сотни мурашек бегут по телу, и как заполошно бьётся сердце. Ему нельзя здесь быть. Это опасно! Это запрещено! За это накажут! Но так хочется!!!       — Поклясться? — Тони сморщил лоб, явно не понимая, чего от него требуют, но заметив, как Питер тревожно поджал губы и бросил взгляд в сторону океана, вскинул руки и поспешно заговорил. — Стой. Не уходи. Я никогда не клялся и… я не знаю, что должен сказать! Ок?! Без понятия, как это правильно делается, но я клянусь, что не расскажу о тебе ни одному человеку. Ни одна живая душа не узнает о том, что ты… ну, не совсем человек… И я обещаю, что не причиню тебе вреда. Ты в безопасности.       Питер заметно расслабился, услышав последние слова. Ему хотелось верить этому человеку. Его глаза хоть и были поддёрнуты каким-то потусторонним блеском, но не бегали из стороны в сторону, как если бы он пытался подобрать подходящую фразу. Активное жестикулирование руками выдавало неуверенность и нервозность с головой, а заплетающийся язык, растерянность и некое смущение лишь добавляли уверенности в том, что он искренен. Проверяя Тони на выдержку, Питер внимательно рассматривал его, пытаясь увидеть ложь, но натыкался на такое же чистое любопытство и лёгкое беспокойство. Наконец, он кивнул и несмело улыбнулся одними уголками губ:       — Я Питер.       — Тони, — он протянул руку. Пит часто видел издалека, как люди так здороваются и прощаются. Не раздумывая, вытянул руку в ответ, замерев в паре сантиметров от человеческой ладони.       — Я знаю, — Питер уже открыто улыбался, наблюдая за проскочившим недоумением на лице человека, но уже секунду спустя сам распахнул рот, ощущая, как его пальцы нежно, но крепко сжали. Было так тепло, комфортно, уютно, что не хотелось отпускать чужую ладонь. Тони тоже не спешил разжимать пальцы, внимательно вглядываясь в лицо Питера, скользя пальцем по тыльной стороне ладони, посылая волны щекотных мурашек.       — Откуда?       — Я слышал, как ты поёшь. — Питер потупил взгляд, рассматривая всё ещё зажатую в горячих пальцах человека ладонь. Это было чем-то невероятным! Казалось, что если он моргнёт, то это окажется лишь сном, очередной игрой воображения, ведь не может же он на самом деле сидеть на берегу рядом с человеком? Это… невозможно… — Пол Луны назад.       — Так это я тебя слышал! — воскликнул Тони, тем самым пугая Питера, который спешно выдернул руку из чужих пальцев и отскочил к обрыву. — Прости. Я напугал? Я не хотел. Просто, всё то время мне казалось, что кто-то за мной наблюдает, и приятно узнать, что это не игра моего воображения, — поспешно заговорил Тони, рассматривая застывшего на краю, напряжённого русала. Он смотрел так, словно тоже не верил своим глазам. — Скажи, ты настоящий? Или я словил приход, и ты исчезнешь через час. А, даже если это и так! То это лучший час, что у меня будет. Ты такой красивый, Питер.       От слов Тони по щекам тут же разлился румянец, нет, он слышал такое от своих сородичей, но сейчас в глазах человека не было ни капли похоти или желания, что часто мелькали у ровесников. Он действительно был им просто… восхищён? Очарован? Тони смотрел так, как Пит смотрел на самые дорогие своему сердцу сокровища, не несущие никому кроме него никакого богатства. Это подкупало. Чуть расслабив плечи, Питер приблизился к человеку.       — Почему ты думаешь, что я… видение?       — Ну, я принял пару таблеток, докурил косячок, проспал часок и… И вот ты — самое прекрасное, что я видел в своей жизни. И невероятное! У тебя хвост!       Улыбнувшись, Тони потянулся к хвосту, касаясь его прежде, чем Пит успел хоть слово сказать. Прикосновения человека были слишком приятными, обжигающими таким необходимым теплом, разжигающими пожар и заставляющими искриться, как биолюминесценты. Питер сипло выдохнул, каменея под горячей смуглой ладонью. Боясь сделать вдох, он неотрывно следил, как ладонь человека поднимается всё выше и выше. Перед глазами вспыхивали искры удовольствия. Питер не мог проронить ни звука, лишь втягивал воздух, забывая выдыхать. А Тони так же не отрывал глаз от серого хвостика, плавно переходящего в человеческую кожу… Как загипнотизированный, он коснулся бока русала, наслаждаясь бархатом хвоста. Это казалось чем-то невозможным. Чешуйки были покрыты каким-то невероятно приятным защитным слоем. Питер едва не всхлипнул, когда ладонь замерла на его боку. Хорошо, он сидел на заднем плавнике, коснись Тони его, он бы точно не сдержал стона. Воспользовавшись заминкой человека, который на пару секунд завис, словно выпав из реальности, Питер поджал под себя хвост, пытаясь вспомнить, как дышать.       — Тебе неприятно? — Тони проследил за сцепленными в замок пальцами.       — Как раз наоборот, — Пит чувствовал, как снова вспыхивают его щёки.       — Оу. Я не знал. Ты… твой хвост. Такой приятный. Бархатный. И в то же время скользкий. — Тони хмурился, явно пытаясь сформулировать мысль и подобрать слова. При этом смотрел исключительно на чуть подрагивающий хвост. — Чем-то похож на кожу дельфина.       По пляжу разлетелись радостные переливы сотен колокольчиков и, словно блики на воде, замелькали в глазах русала задорные искорки. Или это Тони звёздочки словил? Неважно. Он даже не мог сказать, из-за чего Пит смеётся, но это было неважно. В этот момент он понял, что готов отдать всё, лишь бы как можно чаще видеть эту улыбку, слышать звенящий смех и любоваться такими живыми и искрящимися глазами. Толком не успокоившись, Питер коснулся руки Тони:       — Ихи-хи, слышали бы тебя русалы! Ой, да они бы тебе голову оторвали! Русалочьи хвосты как кожа у дельфинов! Хах, То-они! — русал прижался носом к кожаному плечу, вдыхая терпкий незнакомый аромат.       — А ты нет? — Тони поднёс руку Питера к своим глазам, с любопытством рассматривая небольшие перепонки меж пальцев, казалось, его нисколько не смущал такой близкий контакт.       — Я нет. Мне самому чуть уши не открутили за такое сравнение лет пять назад, — отсмеявшись, проговорил Питер и напряжённо замер, наблюдая за тем, как Тони вертит его руку, осторожно дотрагиваясь до полупрозрачных перепонок. По телу от тёплого дыхания и нежных касаний человека бежали сотни мурашек, оседая где-то у заднего плавника. — Что ты делаешь?       — У тебя перепонки… — Тони сцепил их пальцы в замок и, опустив руку, посмотрел в глаза, выбивая из-под хвоста Питера волну. — Не верю, что вижу русала. Такого русала…       — А я не верю, что могу коснуться человека, что могу говорить с тобой, — как зачарованный, зашептал Питер, свободной ладонью касаясь щеки Тони. Замирая. Они сидели так близко, смотрели друг другу в глаза и не чувствовали неловкости, словно так и должно было быть. Лишь сердца бились как при охоте, а дыхание перехватывало от самых незначительных касаний.       Спустя пару минут Тони расцепил пальцы под разочарованный вздох Питера, но сделал он это лишь для того, чтобы вновь коснуться уже подсыхающего хвоста, провести по бедру и дотронуться до ледяного, как ему показалось, бока.       — Ты замёрз?       — Я, — Такой вопрос был непривычен. Чистокровные русалы почти никогда не мёрзли, а Питер был единственной полукровкой в городке, о чём, кажется, все вечно забывали и не учитывали его специфику. Прислушавшись к себе, он неуверенно повёл плечами. В целом — как обычно, не холоднее, чем и всегда.       — Вот, держи, накинь, — Тони, не дождавшись ответа, но заметив, как ёжится русал, стащил с себя тонкую чёрную кожу. Питер уже хотел скептически поинтересоваться, как же под ней может быть тепло, но плеч коснулось что-то очень мягкое и тёплое. Внутри она была совсем не такой, как снаружи. Как будто попал в тёплые водоросли, высушенные и прогретые солнцем, только в десяток раз мягче и теплее.       — Зря ты. Я мокрый. И мне всегда прохладно. И… — вспомнив о жизни в подводном мире, Питер вспомнил и о Мэй, которая, как бы не злилась на него, наверняка места сейчас себе не находит. Он вцепился пальцами в чёрную кожу, кутаясь и пропитываясь терпким древесным ароматом, смешанным с чем-то едким, и с сожалением посмотрел на чёрный океан, — мне скоро придётся уплыть.       — Что?! Почему?       — Ну… я сбежал сюда от тёти. Мы поругались с ней. Она будет волноваться, если не вернусь до рассвета. Она и сейчас себе места не находит. Но я был так зол и… Наговорил чего не стоило… Теперь меня точно накажут и посадят под домашний арест. Но несмотря на это — надо вернуться домой с рассветом. Иначе хуже будет…       — Ты ответственный. — Питеру показалось или он услышал нотки восхищения? — Рассвет будет через… два часа, — Тони посмотрел на свою кисть, где блестел серебристый браслет.       — Что это? — русал с интересом протянул руку, касаясь холодного металла и рассматривая тикающий прибор, странные рисунки и несколько палочек в центре, они чем-то напоминали…       — Часы. По ним мы узнаём время и…       — У нас есть такие на дне! — восторженно перебил Питер, наконец признав в этой странной конструкции солнечное мерило и цитадель магов. — Куда тень падает — столько часов. А ночью мы узнаём время по звёздам и Луне, — он указал на небо над головой. Сам не замечая, как прижимается всё ближе к человеку.       — Значит, у вас солнечные часы. В древности они были и у людей. А сейчас — куда показывает маленькая толстая стрелка — столько часов. Их в сутках двадцать четыре. А длинная и тонкая — на минуты. Их шестьдесят. Круг сделала, значит, час прошёл. И снова бежит, — говоря это, Тони обнял Питера, пальцами касаясь коротких волос, лаская нежные, влажные, солёные пряди. — Я думал, у русалов длинные волосы.       — У многих да. — Питер прикрыл глаза от удовольствия, его так в детстве убаюкивала мама. Такие приятные массирующие движения, хотелось урлыкать, как дельфины. Так хотелось обнять Тони, прижаться ближе, отдаться этим горячим рукам, согревающим тело, и улыбаться, улыбаться и улыбаться… Тони скользнул пальцем по шее, и Пит распахнул глаза, раскрывая рот в готовом сорваться стоне, но вовремя сдержал себя. Дыхание перехватило. Надо же, он даже не думал, что у него такая чувствительная шея… — Я в племени один такой. Меня все людским психом считают.       Тони снова забрался пальцами в короткие пряди, накручивая локоны на пальцы. Прикусив губу, Питер ощутил, как щиплет глаза и щекочет нос от нахлынувших воспоминаний и новых, ни разу не испробованных ощущений. Замерев, он отдался ласкающим рукам, прижимаясь ближе, вслушиваясь в размеренное дыхание и мерный стук человеческого сердца. Было так тепло, уютно. Казалось, что именно так должен ощущаться дом…       — Пит?       — Мм-м? — Пит повернул голову, смотря на прикрывшего глаза человека, его касания становились всё тише. Он явно проваливался в сон.       — Спой мне? А то нечестно, что я не слышал, как ты поёшь. — Тони приоткрыл глаза, пытаясь запомнить этого красивое, причудившееся ему существо. С каждой секундой, проведённой рядом с ним, всё меньше и меньше верилось в реальность происходящего. Не бывает в жизни так. Невозможно встретить русала. Невозможно влюбиться в кого бы то ни было за крохотное мгновение. Невозможно ощущать его родным себе.       — Что спеть?       — Что-нибудь красивое… Что-то, что нравится. Про свободу? Или счастье?       Пит размышлял всего пару секунд и сразу запел, обнимая Тони так, как до этого его обнимал человек. Укладывая его голову себе на грудь и, чуть покачиваясь в такт музыки, даримой океаном, он пел ту песню, которой его часто укладывала спать мама. Он пел негромко, только для Тони, кристально чисто, так, как умеют петь только русалы. С каждой строчкой дыхание Тони становилось всё тише, пушистые ресницы перестали трепетать, а веки расслабленно сомкнулись. Рука, потяжелев, сползла по спине русала вниз, замирая около плавника, но теперь это не казалось чем-то искрящим и вспенивающим гребни волны. Это было родным. Нежным. Питер не мог подобрать слово, чтобы описать то тепло, что разлилось у него в груди и чуть болезненно сжало сердце, затапливая светом все уголки, выжигая любые страхи и неся покой.       Питер рассматривал такое красивое, расслабленное, с идеальными линиями лицо человека, пока предрассветное зарево не начало пробираться на мыс. Не удержавшись, он коснулся чуть приоткрытых обветренный алых губ своими, шепча:       — Спокойных снов, Тони.       Сняв с плеч чужую кожу, морщась от прохладного ветерка, он тихо спустился в слишком холодную для согревшегося тела воду. И только тогда позволил себе обернуться. Из-за камня в предрассветных сумерках виднелось лишь плечо, прикрытое чёрной кожей. Питер замер всего на секунду и нырнул с головой, тут же устремляясь домой.       Он плыл и улыбался, зная, что сколько бы слов и причитаний от Мэй в скором времени не услышал, какое наказание не получил, если бы получилось всё исправить — он поступил бы точно так же. Чтобы встретиться с Тони. Иметь возможность поговорить с ним, касаться его, рассмотреть самые тонкие морщинки в уголках глаз. Они ещё встретятся. Рано или поздно. В этом Питер был абсолютно уверен.