350 км/ч.

3 года назад Япония, Твин Ринг Мотеги Однажды Валентино Росси сказал: «Я не хочу быть иконой, я хочу быть личностью». Ван Ибо всегда восхищался этим итальянским мотогонщиком, он был его примером и источником мотивации. Ибо полностью разделял это мнение, ревностно охраняя свое личное пространство и жизнь, не позволяя славе затуманить разум. Он сотрудничал с несколькими брендами, не любил интервью, и всё свое свободное время посвящал гонкам. Его единственной любовью был YZF-R6 от Yamaha. И в свои двадцать четыре Ибо планировал придерживаться именно таких отношений, серьёзных и абсолютно моногамных. Да, со своим мотоциклом. Когда он видит Сяо Чжаня в первый раз, он сразу же думает о том, что хочет увидеть его ещё раз. Он пытается объяснить это желание обычным любопытством — парень был забавным. Он смешно дул щеки, пока копался в настройках своего фотоаппарата. Один из многих «акул вспышки», этот Чжань (если верить бейджику, его вполне могут звать и каким-нибудь Цзин?) прибыл на чемпионат мира по шоссейно-кольцевым мотогонкам, чтобы поймать лучшие моменты этого события и знатно подзаработать. Кроме своего издания, можно было ведь продать снимки ещё куче народу. Только вот Сяо Чжань был единственным, кто не пытался подловить Ван Ибо, эту «тёмную лошадку MotoGP», на хоть чем-то около-скандальном. О нём было известно так мало, что даже не верилось. Ван Ибо не вёл ни одну из соцсетей, был гуру конспирации, а информация о личной жизни заключалась в сухих фактах: дата рождения, место рождения, обучение, вес и рост. Последняя информация обновлялась два года назад, когда Ибо проходил обязательный медосмотр перед очередными соревнованиями. Папарацци и нанятые фотографы в равной степени объявили на него негласную охоту. А сам Ван Ибо объявил охоту на Сяо Чжаня. Просто потому что захотел, он не обременял себя анализом своих желаний. В его жизни это «захотелось» было лишь временным состоянием перед твердым «добился». Сяо Чжань не подозревал о том, что стал добычей. У него болела голова, его верный Canon EOS 6D Mark II, а в обычной жизни просто «Марк-два», решил его предать. Вероломно, подло, да ещё и в Японии. Чжань уже представлял, как позорится в каком-нибудь магазинчике техники, пытаясь объяснить на англо-японском, в чем суть его проблемы. Хоть она была проста: фотоаппарат просто не хотел фокусировать. Вообще. Чжань перепробовал уже множество комбинаций, линз, молитв и танцев вокруг. Марк-два был непреклонен. — Испытываешь сложности? Чжань резко оборачивается. Обычно в эту «клоаку» никто из мотогонщиков спускаться не спешил. Они всегда проходили мимо, чтобы усесться на свои мотоциклы и унестись по трассе, а фотографов предпочитали не замечать. Бытовало мнение, что встретиться взглядом с папарацци перед гонкой — к хреновому старту. Как и в любом другом спорте, тут было много суеверий. Сегодня не был день чемпионата, он наступал лишь завтра, так что будущее «поле действий» осматривали все кому не лень. Но мотогонщиков почти не было. Все знали о традиции Ибо пройтись по всей трассе, но он делал это поздно вечером. Никак не в четыре часа дня. Сяо Чжань пожимает плечами и снова пытается сфокусировать Марка-два, на этот раз на чем-то более приятном, чем вид на трассу. Ван Ибо мог бы едва заметно улыбаться на этом снимке, если бы ему было суждено не быть размытым говном. Последнее Чжань говорит вслух, затем быстро поправляется: — Не ты. Я имел в виду, что фотоаппарат… Не фокусируется. И получается… — Размытое говно, да, я понял. Ибо смешно, но он старается этого не показывать. Этот Сяо Чжань не только забавно дуется, он ещё и смущается так, что хочется заставить его смутиться ещё больше. Возможно, если бы раньше Ван Ибо больше уделял внимания другим людям, он бы уже прошел фазу «дерганья за косички», но за всю его жизнь ему впервые встретился субъект, этого достойный. Ибо не смущало, что косичек у него нет вовсе. — Меня зовут Ван Ибо. — Да, я знаю. А я Сяо Чжань. — Да, я тоже знаю. — Что? Чжань недоверчиво щурится, но Ибо просто протягивает руку и отвешивает щелбан по пластмассовому бейджику. Сяо Чжань выдает глубокомысленно «а-а-а» и улыбается. Ван Ибо понимает, что улыбается в ответ. Полчаса спустя, когда Ибо вызвался помочь ему с техникой и даже подвезти (на машине, к великому облегчению фотографа), выяснилось, что Сяо Чжань ничего не знает о мотогонках. То есть — абсолютно нихрена. Когда Ван Ибо слышит это, у него начинается тихая истерика. Он смеется, пока Чжань размахивает руками на переднем сиденье. — Тебе, блин, смешно! А главный редактор такой: «Это такой шанс, Сяо Чжань. Ты должен отнестись к этому максимально серьезно, Сяо Чжань. Ты же наверняка мечтал о таком! Это честь! Оформляй билет в Японию!». Я пытался разобраться во всём, пока летел. Дважды малодушно мечтал о том, чтобы мы прилетели куда-нибудь в другое место. Ты понимаешь, как сложно фотографировать на гонках? Потные мужики лезут отовсюду, все кряхтят, вы гоняете как сумасшедшие. Постоянно нужно следить за выдержкой, а еще есть просто папарацци, фанаты, которые купили себе пропуски в зону съемок. А сколько несчастных случаев? Это же офигеть можно. Ты видел статистику?! — Никогда об этом не думал. Честно. Но звучит и правда ужасно. Сяо Чжань кивает пару раз. Его правда совсем не трогает, что его подвозит Ван Ибо и даже ведёт с ним светскую беседу. Все, что он знал об этом мотогонщике — он крут и он китаец. Конец истории. В магазине электротехники Ван Ибо сразу же переходит на японский и объясняется с консультантом. Дальше Чжаню приходится просто стоять рядом, тщетно пытаясь вникнуть в суть. Ибо иногда что-то переводит, словно вспоминая, что вообще-то это не его фотоаппарат и тут есть его прямой владелец. Стоит с несчастным видом и переводит взгляд с консультанта на canon, с него на Ван Ибо и обратно. Через пару минут беседы, которая кажется Чжаню вечностью, консультант кивает и куда-то уносит его Марка-два. Сяо Чжань провожает японца обеспокоенным взглядом: — Куда он его уносит? — Чинить. — А сколько это будет стоить? — Одно свидание. — Что? Сяо Чжань поворачивается к Ибо, который уставился на него в ответ, опираясь о прилавок спиной. Чжань вскидывает брови. — Ты пообещал этому японцу, что я с ним на свидание пойду? — Чего? Ты кретин. Нет. Ты пойдешь на свидание со мной. Сяо Чжань встает перед ним и складывает руки на груди. — С чего такая уверенность? Может, мне вообще нравятся только девушки. — В таком случае это просто потому, что ты ещё не был со мной знаком. Но, как видишь, теперь мы друг друга знаем. — А ты, стало быть, гей? Вот это сенсация. Ты в курсе, что это не очень приветствуется на родине, да? — Но и не запрещается прямо. И я не гей. Чжань не сдерживает смешка и кивает пару раз. Ван Ибо смотрит на него, скользя взглядом по лицу и шее, затем возвращается к глазам и улыбается краем рта. Чжань смотрит на него в ответ, и он явно не ощущает смятения, скорее… что-то похожее на азарт. — Ты не гей, но ты зовешь меня на свидание в уплату за починку фотоаппарата. Ты не чувствуешь противоречий? — Нет. Чувствую, что ты мне нравишься. Тебе так важно повесить ярлык? Гей, китаец, гонщик. Какая разница? Сяо Чжань не отводит взгляда и молчит слишком долго, но Ибо не видит, что тот недоволен или хоть как-то оскорблен. Чжань тихо фыркает и все же отворачивается первым. — Ну так? Завтра, после того, как я выиграю гонку? Пойдешь со мной? — Вау. Давай так. Если. Если ты выиграешь этот чемпионат, я пойду с тобой. Ван Ибо протягивает ему руку для скрепления их договора. Чжань наигранно вздыхает и принимает этот жест, сжимая чужие пальцы в своих. Оба не замечают, что японец уже вернулся. Марк-два вновь в полной боевой готовности. Дорожная трасса Твин Ринг длиной 4,8 км. Движение идет по часовой стрелке, перепад высот по ней практически отсутствует. Поворотов почти нет, на это часто жалуются гонщики, но Ван Ибо это не смущает вовсе. Прежде чем надеть шлем, он вылавливает из толпы фотографов фигуру Сяо Чжаня. Тот чувствует на себе этот взгляд и смотрит в ответ, улыбаясь и показывая Ван Ибо большой палец, прежде чем направить на него объектив фотоаппарата. Ибо успевает надеть шлем до того, как тот щелкнет. Это ведь ещё одна плохая примета. Стартовав с четвертого места, Ван Ибо выигрывает заезд — первое место в чемпионате с 373 очками. Сяо Чжань наконец-то ловит его улыбку в объектив, как только тот стягивает с себя шлем. Потный, взъерошенный и абсолютно счастливый. И в этот момент Чжань окончательно признается сам себе, что в действительности явно поймали его. Может, поездка в Японию и правда была шансом? На что-то определенно хорошее в его жизни? х х х Ван Ибо жалеет о том, что ушел утром, в тот же момент, когда выходит из чужого номера отеля. Можно было бы вернуться, просто оправдать свой выход тем, что он решил… Что там делают в мелодрамах? Завтрак в постель? Вот, да. Но дело в другом. Гонки. Недостаточно хорошее объяснение? Если в твоей жизни есть это волшебное слово и весь её смысл сужается лишь до трассы и скорости, когда ты адреналиновый наркоман и даже не отрицаешь этого, ты не можешь быть мудаком, который заведет серьезные отношения. Не сейчас, не на этом этапе. Это был принцип Ван Ибо, и он осознавал его важность. Он слишком хорошо помнил, что было с мамой, и винил отца в том, что он не ушел из NASCAR, как только встретил её. Ибо садится в свою машину и сжимает пальцами руль. Перед глазами детали прошлой ночи, и от этого сладко ноет по всему телу. Чжань никогда раньше не делал минет, но оказалось, что у него талант. «Решил делать так, как понравилось бы самому». Что ж, Ибо ответил услугой на услугу, так что горло саднило и сейчас. Он тянется к бардачку, чтобы достать пачку мятных леденцов. Одна из его многочисленных мелких слабостей. Он закидывает один в рот и закрывает глаза. Сяо Чжань очень музыкально стонет. Особенно его имя. Особенно когда пытается сдерживаться, но в итоге скатывается в хриплые маты. Ван Ибо наивно полагал, что это будет очередным выбросом его гормонов, наутро он будет купаться в дзене и спокойно укатит в аэпопорт. На деле он продолжал торчать на парковке трехзвездочного отеля и гипнотизировать его окна. Он не был уверен, что среди них есть нужное, но одновременно хотел и боялся этого. Если Сяо Чжань сейчас выглянет — он вернется. Если хоть где-то шелохнется тюль и он увидит его силуэт — точно вернется, и будь что будет, хрен уж с ним. Ван Ибо простоял на парковке добрых сорок минут. Окна номера Сяо Чжаня выходили на другую сторону. Пока Ибо барабанил пальцами по рулю на парковке перед торцом здания, Чжань стоял у окна с другой стороны и кусал губы. А чего он хотел, собственно? Придурок. Секс был хорош, и на том спасибо. Но этот Ибо даже записки не оставил. Хоть, может, так было и лучше. Чжань прошелся кончиками пальцев по своей груди, потер шею, тихо зашипев, — этот козел любил оставлять засосы. Бесцельно побродив по номеру, Чжань стал собирать разбросанную одежду. В голове всплывали непрошеные картинки прошлой ночи, и чем больше деталей вспоминалось, тем мрачнее становился Сяо Чжань. Спустя пару минут самобичевания он зарекся связываться с гонками и пообещал себе расти как студийный фотограф, точка. Модели, перфомансы, в будущем — Bazaar China и никаких гребаных гонщиков. И только девушки. Когда Сяо Чжань ушел в душ, с парковки отеля выехал черный Mercedes-Benz, резко газуя и вылетая на проезжую часть под визг шин. Ван Ибо решил, что всё же — не судьба.