Дом идиотов

Кошмар заставил парня пробудиться ото сна. Эл резко вскочил и огляделся. Камера находилась почти полностью в полумраке, кроме одной маленькой части около окна, которую освещал рассвет. По-видимому, он проснулся первым. Голова немного кружилась и чувствовались неслабые боли в промежности. Такие, что Монтроуза всего трясло с ног до головы, скорее от осознания, а не от самого дискомфорта там. Он проснулся первым, так что ему очень повезло, потому что Элли не представлял как себя вести дальше. Единственное, что его успокаивало — это то, что суд назначен на завтрашнее число и его заберут домой, или, в крайнем случае, в основную тюрьму специального назначения. Всё зависело от любимого папаши, которому откровенно было пофиг на жизнь своего сына и дочери, а всё потому, что они были детьми от женщины, которая подло оставила его одного, покинув этот свет слишком рано. Эл жил самостоятельно, его воспитывали бабушка и старшая сестра Элиза, которая слегла со злосчастной болячкой в больницу. Её выздоровление зависело от дорогостоящей операции, Генрих Монтроуз и пальцем и не пошевелил дабы помочь. Хотя все понимали, что ему это не составит труда. Вот и причина по которой блондин пошёл на серьёзное преступление. Охранник открыл окошко передачи и громко крикнул: — Монтроуз, готовься на выход! — это был не тот надсмотрщик, который обычно весело и с шутками мог поговорить, сейчас голос был грубее. Также Элиоса напрягло то, что ему нужно куда-то идти. Зачем и куда ему нужно? Время свиданий ещё не началось, но Эли решил не спорить и направился за вещами. Через несколько минут его уже вели почти под руки двое дежурных надсмотрщика. Мы вышли на улицу, где уже стояли несколько машин, в одну из которых Эла бесцеремонно затолкали, будто он мешок с картошкой. Монтроуз был растерян и полностью дезориентирован, он не понимал что происходит, куда его везут и почему ничего не говорят. На мгновение его сковал страх, но машина уже направлялась вместе с ним куда-то, значит, всё идёт своим чередом и скоро он поймёт, что происходит. Прошло около сорока минут, прежде чем автомобиль остановился около величественного здания суда. Эл был уверен: там его ждёт переломный момент жизни, так же парень уже предсказывал свою дальнейшую судьбу. Блондин слишком хорошо знал своего родителя, который если и появится на заседании, то только ради презренного взгляда в сторону своего сына. Пара крепких законослужителей взяли Монтроуза под руки, и направились к воротам. Проведя его по коридору в деревянный зал, где уже все люди расселись по своим местам, его закрыли в конвойном помещении суда. Светловолосый, поправив свои патлы руками, сел на единственную скамью в камере, Эл видел через решётки всех, кто находился в зале. В помещении эхом раздался стук судейского молотка. Люди встали, заскрипев своими стульями, и с таким же шумом уселись обратно. Как и ожидалось, Генрих даже не пытался защитить Элиоса, так как сторона подозреваемого и участники стороны обвинения были одного мнения о поступке зеленоглазого, суд продлился меньше часа. Хриплый голос судьи ударил по ушам блондина: — Единогласно, Элиос Монтроуз виновен и приговорён к трём годам лишения свободы в тюрьме строго режима по статье 22.5. — Очередной стук молотка и двадцатисемилетний Эл уже ничего не слыша, погрузился в себя. Как бы парень не готовился к такому исходу, но капля надежды была. К сожалению, она разбилась о пол, как слеза, упавшая с его ресниц. Пока Монтроуза младшего уводили, он успел взглянуть в глаза отца, два взгляда встретились и впервые за всю свою жизнь бледнолицый блондин так ненавистно-осуждающе смотрел на Генриха. Тот даже не выдержал, отвернувшись и признав «поражение», состроив серьёзную мину, вышел из зала с другой двери. Элиос уже не мог думать ни о чём, кроме как о том, почему отец так жесток к нему. Разве сделав ошибку, любящие родители отворачивается так от своих детей? Зеленоглазый смотрел опустошённым взглядом в пол. А ведь отец мог помочь ему, но не стал, и дело тут не в том, что блондину нужно осознать ошибку и покаяться… Отцу ведь просто всё равно. Генрих пришёл в суд только потому, что должен был, только из-за грёбанной повестки. Если бы он не был отцом Элла… нет, если бы Элли не был бы сыном этого человека, всем было бы гораздо легче жить. В таких мыслях парень и думать забыл о предстоящих событиях.