Волк Шоно

      Он родился в мыслях, на бумаге и совершенно один. Родился в двоичном коде, что было не столь старо для него, как темнота вначале. Открыл свои детские круглые глаза, обращенные к серому скалистому потолку.       «Что ж, я вновь тут», — равнодушно думал ребёнок.       Вспоминает с каким энтузиазмом и волнением переживал это. Но сейчас подобное пробуждение не придавало ни сил, ни воодушевления для всех этих путешествий.       «В тот лес ни ногой, понятно…»       Младенческая молочная кожа сияла в черноте пещер. Угольные волосы плескались грязной воде. Тонкие руки уперлись в скользкое от ила устье какой–то подземной реки.       «Если никуда не идти — я умру… В который раз? Я разве умею считать?»       Мальчишка уже много раз оказывался тут и сейчас, на сей раз он не позволит себе вернуться сюда. Он оставался в пещере, но голод заставлял его выйти наружу, где его убивали дикие звери. Он уходил в разных направлениях, пока не нашёл того — самого верного и заставляющего жить больше чем сутки.       Опираясь на грубые и острые стены пещеры, ребёнок попытался встать, но одно колено погрузилось в ил, пока другая нога пыталась устойчиво притереться к злобным камням, а они всё кололи стопы. Вроде всё хорошо — он надёжно опирался, но скалистые стены раскрошились под его тяжестью, падая в воду.       Мокрые волосы колыхались впереди. Они, измазанные илом, рисовали на лице странные узоры и липли к лицу вместе с травой и другой грязью, что обитала в этом подземном ручье. Было неудобно: всё приставало к телу; всё было грязное, мокрое и липкое. Всё было отвратительно до такой степени, что хотелось бить эти злые стены, которые лишь на время заточили его тут.       Где–то в конце (или в начале) был виден иссушающий глаз свет. Он прозрачными и тонкими лучами врывался в темноту. Дитя сощурил глаза и спрятал их, заслонив рукой лучи солнца. Ладонь на этом ярком свету стала алой. Другой рукой он поискал сюрко за спиной и преградил им свет. Выбравшись из воды, ребёнок начал карабкаться к выходу по небольшому обрывистому склону.       Наконец, он вышел на ровную землю, испачкав мокрые ноги о пыль и песок, что любезно встречали его перед входом в пещеру. Мальчишка остановился, наслаждаясь коротким отдыхом. Но отдыхать никак нельзя …       «Так», — подумал он, — «Лучший путь — направо! Нужно спешить! Нужно встретить её! Без неё ничего не получится! Главное, не думать лишнее…»       Каждый раз его донимало что–то, неведомая сила, что казалась ему не очень доброй, по крайней мере, к нему. Нечто наблюдало за ним, нечто улавливало его мысли, нечто заставляло знакомиться с путешественницей раз за разом.       Бежал, как дикая лань — скакал по небольшим кочкам и горкам, вкладывая все усилия в бег, дабы освободить голову от мыслей.       И так спешил, боялся не успеть, что не заметил как перед ним выросла невысокая фигура, которая выделялась большой копной кудрявых тёмных волос за спиной. Девочка, выпучив глаза, смотрела на ребёнка, который не глядя, нёсся прямо на неё. Защищаясь, она приставила к его груди железный меч. Мальчишка резко затормозил прямо перед его острием, подставив руки перед грудью, также желая защититься.       — Ты что за зверь такой? — спросила девчонка странным низким голосом, смуглым лицом выражая отвращение к его внешнему виду.       Она задавала этот вопрос при каждой встрече, не помня ничего, что было раньше. Не помнила она ни страданий от мечей нагабдрагцев, ни детских рассказов, ни его имени, ни смерти.       Ребёнок не мог говорить и лишь жадно вдыхал воздух. В горле было сухо. Грудь бешено вздымалась вверх–вниз, вверх–вниз.       Воительница опустила меч, надменно и недоверчиво пробегая взглядом по его грязным волосам и лицу.       — Ты потерялся? — спросила она вновь, — Ты откуда такой?       — Я….я… — пытался он что–то сказать, но схватился за горло.       Уже знакомая спутница порыскала руками по бёдрам, ища что–то. Через пару мгновений она дала немного помятую и поцарапанную флягу с водой. Ребёнок жадно глотнул чистую и холодную воду, стараясь не слишком увлекаться и оставить хотя бы половину фляги полной.       — Ты от кого–то бежал? — всё задавала она вопросы.       Теперь, отдышавшись, мальчишка мог говорить.       — Я к тебе, — тяжело дыша, проговорил он.       — Чего?       — Ты же держишь путь к Великому Разуму?       — Ну, да. А ты откуда знаешь? Ты за мной следишь?       — Я… просто знаю, — уверил он. — Мне нужно идти с тобой.       — Зачем?       Дитя вздохнул, понимая, что сейчас будет уместна самая наглая лесть.       — Но ты же такая сильная! Я один не смогу пройти через этот лес, и я не знаю дорогу к Великому Разуму, — вежливо говорил он. Отчасти это была не лесть, ведь он действительно слишком слаб и мал, чтобы одолеть диких зверей.       Девчонка горделиво подняла голову и выровняла спину, любуясь собой и улыбаясь, закрывая глаза.       — Меня зовут…       — … Мавра. Я знаю, — закончил он её представление.       — Что?       — Что?       Она подозрительно смирила дитя взглядом.       — Ладно.       — Так я иду с тобой?       — Нет, — надменно сказала Мавра, поправляя пряди своих тёмных кудрявых волос.       Он почему–то не стал спорить и без разрешения поплёлся за защитницей, которая без пререканий совести набивала себе цену. Она с задором и искорками в глазах смотрела через плечо на ребёнка и наблюдала, как тот просто шагает за ней. Кажется, кто–то совсем не знает что такое совесть.       Мавра носила странные рыцарские доспехи, которые покрывали меньшую часть её тела и выглядели не слишком надёжно, кроме кирасы, защищавшей девчонку от ударов в грудь, а латная юбка, видимо, была ей велика и слабо покачивалась на бедрах от каждого её движения. Наплечники, в отличие от наручей, присутствовали в её скудном и бедном комплекте и неплотно сидели на высокой девичьей фигуре. Из–под них струилась свободная, серая и отдававшая стариной ткань её сорочки.       Девочка важно шагала впереди. Она, почувствовав себя кем–то важным, хотела бы позаботиться о попутчике и будто ненарочно вела их к реке. На самом деле Мавра уже решила идти с ним, нежели в скучном одиночестве, пытаясь развлечь себя детской песенкой.       В босые ноги иногда впивались ветки сухих сосен, и дитя старался шагать только по немного иссохшей траве и голой земле, чтобы не проколоть ступни, которые были в мозолях от каменного дна, подземного ручья и от подъёма по скалистому склону. И если уж он поставит занозу или рану, то будет просто восхитительно не подхватить заражение крови и столбняк!       Некоторое время спустя Мавра вывела их к реке. Она была не горной и поэтому спокойно текла своим ходом, аккуратно перебираясь через камни, которые перегородили путь. Кажется, это была та же самая река, которая ещё ручьём начиналась в пещере под землёй.       — Умойся хотя бы, — бросила девчонка, присев на нагретый солнцем камень на берегу.       Дитя, не ожидая этого предложения или же скорее указания, не спеша забрёл в воду. Пройдя почти четверть реки, он уже был уверен, что её можно было пересечь вброд. Да и ноги не скользили по дну. Ребёнок снял порванный сюрко и ту ткань, которая когда–то была рубахой, и разложил на гладком, выступающем из воды, камне.       — Я не собираюсь стирать твои тряпки! — вдруг крикнула с берега Мавра, снимая ботинки с затёкших и потных ног. Своим голосом она заранее сняла с себя ответственность.       «Удивительно, как же лесть меняет человека! Мавра выглядит так, будто стащила доспехи с мертвого человека, который пал в жестоком сражении и выбрала то, что было более или менее целое», — с беззаботной улыбкой думал он, еле волоча ноги в воде, продвигаясь к месту, где будет не так мелко. Но тут же он одёрнул себя, и улыбка испарилась с его лица. — «Старайся не думать! Не думай! Всё видно! Всё видят! Но где?» — Он испуганно мотает головой пытаясь разглядеть что–то выбивающееся из картины, но всё нормально.       — Эй! — крикнула Мавра, обращаясь к неизвестному ребёнку, настороженно вставая с места отдыха, — Всё нормально? — спросила она, тоже внимательно осматривая деревья и кусты издалека.       — Да! — неуверенно ответил дитя, со своей беспечной улыбкой поворачиваясь к Мавре. — Всё хорошо.       Она ещё раз провела взглядом по горизонту и присела обратно, когда мальчишка, наконец, погрузился в воду по пояс. Он почувствовал расслабление от прохладной и чистой воды, которая легко снимала с него раздражение от пыли, липкости и грязи. Поняв, что умывать лицо, загребая ладонями воду, бессмысленно, неведомый миру ребёнок погрузился под воду с головой, зажав рукой нос и зажмурив глаза. Горящие от недавнего бега щёки, обдала холодная вода медленной и спокойной реки, а темные волосы растрепались в разные стороны.       Медленным шагом он вышел из воды и сел на соседний камень. Дитя знал, что Мавра не оставит его беззащитным.       — Так я могу пойти с тобой? — спросил тот, выжимая воду из волос и искоса смотря на неё.       — Ну, я подумаю, — без стыда ответила Мавра. — Ты какой–то странный и кто ты вообще такой? — повела она бровями. — Да и как тебя…       — Называй меня как хочешь, — безразлично сказал он, перебив её. Та обычно называла его в честь какого–то зверя…       Мавра в очередной раз спорно посмотрела на него.       — Ты чудной, — заявила она. — Я буду называть тебя Волком, — она с энтузиазмом встала, собираясь погрузить «Волка» в её план. — Мы пойдём…       — …Вдоль реки, — уже, будто по привычке, перебил он.       — Перестань же меня перебивать! — в гневе ударила ногой по каменному берегу раздражительная девчонка. Камешки тихо брякнули под её тяжелой ногой.       — Хорошо, прости, — сказал Волк, пряча взгляд, опуская голову вниз.       Мавра горделиво вздёрнула нос, но тут же поняла, что погорячилась и виновато посмотрела в сторону, отвернувшись.       Мальчишка понимал, что с ней будет непросто, но других дорог просто не было. Это и был тот самый верный и единственный путь, который он нашёл. Повисла неловкая пауза, после чего девчонка достала свёрток старой бумаги из поясной кожаной сумки. Она развернула его. На папирусе был выгравирован рельеф.       — Нам сначала нужно сюда, — ткнула Мавра пальцем в какую–то точку, которая была отмечена одиноким домиком. — В этой деревне у нас будет привал. — После чего она посмотрела на ребёнка.       Тот кивнул.       — Хорошо.       Воительница улыбнулась, пытаясь подбодрить спутника.       

***

      Он не хотел окунаться в свои мысли и шел, стараясь не думать ни о чем. Но сейчас это было невозможно. Для него этот день казался вечностью. Солнце уже хотело закатиться за горизонт. До этого была надежда на то, что лес будет редеть, и они выйдут на открытую местность, но чем дальше заходили путешественники, тем всё плотнее деревья стояли дуг к другу. Как и всегда.       — Мы заночуем тут, — стукнула Мавра ботинком по листве и, недалеко отойдя, стала думать: в какую бы сторону им направится, чтобы найти зверей для охоты, но после смело устремилась в сторону от реки. — Запоминай дорогу! — прикрикнула она, скрываясь за толстым стволом тополя.       Девчонка медленно кралась, стараясь не наступать на ветки и сухие листья. Ноги утопали во влажной земле из-за того что густая крона деревьев укрывала почву от солнца, оставляя росу и туман там. Мавра достала из поясной сумки арбалет, готовясь к охоте. Они петляли среди деревьев, и было бы сложно запомнить дорогу обратно к привалу и к реке, но когда ты уже в который раз выучиваешь каждое движение и поворот, манёвр и шорох, было гораздо проще и скучнее. Он шёл крайне тихо, поэтому Мавра и не пререкалась к его неаккуратности. Она даже злилась, когда в очередной раз наступала на сухие ветки, заставляя оповещать всю дичь в лесу о приближении неумелых охотников, в отличие от её спутника, иногда даже немного пугая его, в злости кривя лицо.       Тут же взгляд неумелой охотницы пал на почву, где был выдавлен след дикого животного. После ещё один след, и ещё. Где–то он прерывался, но обязательно продолжался вновь. Мавра мгновенно оцепенела и уставилась на зверя, которого и не ожидала поймать. Время будто остановилось. Посреди полянки стоял спокойный олень. Он грациозно поднял голову и посмотрел на бледные, гаснущие лучики солнца, которым повезло протиснуться сквозь листву.       Охотник приготовил арбалет и направил на тонкие оленьи ножки.       — Целься в грудь, — прошептал ребёнок, прежде чем стрела покинет арбалет.       Зверь насторожился. Острый кремневый наконечник впился в грудь, разрывая лёгкое. Олень обезумел и тут же скрылся где–то за кустами. Мавра скользнула ботинками по земле, отметая из–под них грязь, и устремилась за добычей. Ребёнок уже наблюдал, как большая туча темных волос улетала от него, но после опомнился и выбежал из укрытия. Он бегал шустро, уже даже не пытаясь уберечь ноги и продираясь сквозь ветки и кусты деревьев, которые заметно шатались после Мавры.       Впереди был виден умирающий олень, который всё же пытался уберечь себя, но его рана была смертельна. Внезапно его тонкие, но сильные ноги устало подкосились и зверь рухнул под тяжестью своего тела, пытаясь вдохнуть немного воздуха.       — Я знаю куда целиться! — надменно прокомментировала девчонка совет по стрельбе.И это говорила та охотница, которая пыталась подстрелить оленя в ногу и каждый прошлый раз ещё и промахивалась.       

***

      Было как-то слишком светло, ведь раньше такого не было. Он никогда не приходил с охоты так рано, ведь солнце даже не касалась горизонта впереди. Никогда прежде им не попадалась такая крупная дичь.       Мавра старательно разделывала убитого оленя, отделяя жёсткую шкуру от свежего мяса, сочившегося кровью, пока дитя разжигал огонь. Кресало скрипело о кусочек кремня, белые быстрые искорки вырывались из–под него и сыпались на сухую траву, лежащую в кучке хвороста. Волк терпеливо и старательно пытался разжечь огонь, но всё не получалось. Но вот искорка подпалила в сено, и пламя начало разгораться. Ребёнок стал подкидывать шишки и ветки.       — Не разжигай сильный огонь, рядом…       — Я знаю, — кивнул он, наблюдая за костром.       Мавра рассерженно вздохнула. В её дыхании послышался гортанный рык.       — Ну и откуда же? — спросила она.       — Не скажу, — ехидно ответил Волк, уставившись на неё, но после, поджав губу, уставился на языки пламени. Не зря говорят, что вечно можно смотреть на три вещи — на то, как течёт вода, горит огонь и на то, как работают люди. Огонь, и вправду, завораживал и приковывал его детский взгляд и дымом заволакивал мысли.       Вдалеке послышался тонкий крик, который, наверняка, доносился с противоположного берега реки. Дитя был неприятно ошеломлен, а Мавра ещё некоторое время мялась, но после схватила за руку и потащила за собой. Ребята перешли реку и поспешили на помощь.       Впереди показались какие–то особы, которые громко и озлобленно кричали нечто оскорбительное:       — Монстр! Тварь!       Мавра схватила рукоять меча и вытащила его, приготовившись к бою. Она продолжила твёрдо идти к чьим–то обидчикам, но мальчишка взял её за руку и потянул ближе, к кустам, за пышными ветвями которого была видна сцена избиения.       На земле лежал какой–то человек без сознания, но три рослые фигуры безжалостно колотили его ногами, выкрикивая оскорбления. Волк достал из ножен охотницы оружие и вылетел из-за кустов. Он выставил перед собой клинок и направил его на насильников. Враги отвлеклись от своего занятия и направили ядовитые, одновременно разочарованные и удивлённые глаза на ребёнка.       — Что вы делаете? — спросил он дрожащим голосом и начал пятится назад, уже жалея о своем решении.       Тут же послышался глухой звук от соприкосновения меча и костей. Лица обидчиков скривились, а ноги подкосились и те рухнули на землю, словно срубленные деревья. Их шеи сзади были перерублены, а позади этих неподвижных тел стояла Мавра с окровавленным мечом. Она предстала перед ними бездушным палачом с холодным взглядом и добрыми намереньями.       — Зачем ты их убила? — бегал он глазами по её темному образу испуганным взглядом.       Она направилась к грязному бедному человеку и уселась рядом с ним.       — Ну ты же должен знать, — кротко ответила та, пытаясь разглядеть лицо жертвы.       Из-за рыжих, почти огненных локонов, на концах которых виднелась кровь, появилось избитое лицо, выражающее страх.       — За что тебя так? — спросила девчонка.       За синяками и кровью выглядывали яркие веснушки, плотно прижатые друг к другу. Это лицо скривилось, и печальные глаза закрылись.       — Эй! — крикнула Мавра и прислонилась к груди пострадавшего. Жив. — Пошли! — сказала она и, подняв живое тело, положила на плечо.       — Тут какая–то сумка, — произнес ребёнок.       — Делай что хочешь, — бросила девчонка, исчезая за кустами.       Волк спешно взял сумку и, накинув её резким движением, поспешил за воительницей.       — Их не нужно было убивать! — возмущённо говорил он тонким детским голосом.       — Все преступники заслуживают смерти, — отрезала она, не желая продолжать разговор на эту тему.       Но перебравшись на другой берег, ребёнок жаждал продолжить его, не понимая намека.       — Да скажи ты честно, зачем ты их … Ну можно же было напугать или прогнать.       — Думаешь, они бы испугались меня?       — Ну, наверное, — ответил он, нехотя признав, что Мавра от части права в своих действиях. Ведь если бы их она их не убила на месте, то путешественники получили бы пару синяков или может даже серьёзные раны, прежде чем обидчики сдались или их бы положил металл.       Спасённая девочка уже расположилась около костра и находилась в бледном сознании и пристально смотрела на языки пламени, будто находилась под их гипнозом.       — Слушай, я не в настроении для спора о морали. Постирай свой сюрко в реке и принеси мне.       Волк было собирался возразить, но после понял, что спорить сейчас бесполезно и уже поздно. Чьи–то обидчики уже лежали мертвые, а Мавра, казалось, что взорвется, если мальчишка ещё раз заведет этот разговор. Он послушно, но не без злобы на лице, пошёл выполнять её приказы, пытаясь тщательно выстирать эти рваные тряпки.       «Какая же она всё-таки неправильная!» — заметил ребёнок.       Мавра, получив выстиранное сюрко, начала рвать это тряпьё на самодельные бинты. Хлопчатая ткань трескалась под её сильными руками.       — Иди, намочи, но не выжимай, — протянула она клочок его старого сюрко.       И опять ледяная вода. И опять боль в ступнях. Не выдерживая скоплений мозолей и грязи на них, Волк поспешил отдать то, что было нужно, и присел на траву, где можно было отдохнуть. Казалось, что вся его жизнь наполнена физической болью, которую он всё терпел и терпел. Болели ноги, которые целый день ходили по голой и черствой земле. Болел живот, который уже полдня голодал и просил еды. Болела голова от дурных мыслей и вечерней встряски. Всё ныло. Хотелось ныть и ребёнку.       А Мавра, со своим невозмутимым лицом, отмывала раны и синяки от грязи на милом лице рыженькой девочки. Но невозмутимость воительницы рушилась, стоило лишь посмотреть на мягкие и нежные движения её рук. Волк ещё раз взглянул на Мавру. Теперь она не казалась ему грубой и неправильной, а какой–то… другой?       Когда Мавра закончила промывать раны, перевязала их чистыми лоскутами и отправилась вырезать мясо оленя.       — Можешь подложить ещё хвороста, — сказала она, когда заметила, что огонь начал угасать.       Румяное мясо сладко и громко шипело на заточенной палке над костром. Мутный сок стекал с жирных кусков и испарялся в ярком пламени. Дитя заворожено смотрел на этот процесс. Мавра, наконец, сняла еду с огня и, наблюдая за нетерпеливым взглядом, подала спутнику ужин. Ребенок, словно волк, впился в долгожданный ужин. Сочное мясо легко разорвалось под его маленькими резцами. Еда была сытная, хоть и безвкусная. Чувство сытости и приятной теплоты в животе заставляло его не так сильно горевать о своём безвыходном положении.       После ужина ребёнка клонило в сон. Мягкая трава будто манила его к себе, говорила утонуть в ней. Глаза слипались.       — Что с твоими ногами? — наконец заметила его проблему Мавра.       — Это от бега по лесу, — ответил дитя, поджав ноги под себя, пряча противные мозоли.       Девчонка потянулась к своей кожаной набедренной сумке, и достала что–то шерстяное.       — Вот, — бросила она это. — Правда, эти сапоги лёгкие и, наверное, большие тебе. Надеюсь, они не будут с тебя слетать, — Мавра странно посмотрела на него, одновременно со всей своей гордостью, но так же с неким благородием.       — Спасибо.       Ребёнок неспешно натянул на ноги пару хороших сапог. Теперь, можно не бояться получить заражение крови. Он уже собирался засыпать, но…       — Так откуда ты? — внезапно спросила воительница. На её лице промелькнула улыбка, но там она не задержалась и быстро сменилась замешательством, — За целый день я о тебе ничего не узнала.       "Она мне не поверит. Или в этот раз поверит? Всё же тут не было этой рыжей девочки. Думаю, ничего не случится, если я расскажу половину. Нужно вести себя осторожнее".       — Сам не знаю, — пробормотал он. — Я проснулся в пещере и в воде. Я… испугался и побежал, — внезапно протараторил ребёнок и встретил непонимающий взгляд девчонки. — Да…       — Ла–а–адно, — протянула она. — Уже поздно, — Мавра постаралась быстрее сменить тему. — Отбой.       Она уже приготовилась ко сну, сев рядом со спасенной от обидчиков девочкой и в случае чего положила прямо под свою руку меч.       — Воды и звёзд, — сказал он сонным голоском.       — Что? — спросила девчонка, но ответа уже не услышала. Неведомый ей и всему этому миру дитя заснул. — Ну ладно. Воды и звёзд, Волчара, — усмехнулась она.