4
27 апреля 2020 г., 09:53
Белый туман слегка рассеивается.
Она видит последние минуты жизни своей семьи. Ничего ни ДО, ни ПОСЛЕ. Только эту гармонию, и следующий сразу за ней ужас.
Силуэты родителей стали ей отчётливо видны, а голоса их стали хорошо различимы в общем крике.
Только братик, младший братик всё прятался от неё за дымчатой белой ширмой.
Он не улыбался ей. Никто из них не улыбался.
А потом они все исчезали, и раздавался крик.
Она плыла в темноте, не чувствуя своего тела, не ощущая даже собственных мыслей. Пока жадно не захотела скорее очнуться.
Лунный свет через жалюзи упал на лицо Джессики, пробежался по щекам и векам и пробудил ото сна.
Впервые она очнулась и не услышала суеты от приходящих и уходящих врачей, кашля и жалоб пациентов, клацанья клавиатуры в регистратуре, лязга каталок, шуршания одеял и халатов.
Кругом стояла тишина, прерываемая лишь мерным дыханием спящих где-то недалеко от девушки других больных, её собственным и дыханием Килгрейва.
Мужчина, казалось, спал, свернувшись на диванчике. Он даже прикрылся пиджаком как одеялом, видимо, решив провести у постели Джессики всю ночь. Но как на него не посмотри, выглядел британец… очень некомфортно. Длинное тело не помещалось на маленьком, предназначенным, очевидно, только для того, чтобы сидеть, диванчике, поэтому даже приняв позу эмбриона, Килгрейв оказался вынужден растянуть свои ноги по полу. Его идеальная укладка растрепалась, а костюм и рубашка порядочно измялись.
И всё же такой неловкий Килгрейв вызывал у Джессики чуть меньше отвращения, чем его дневная самодовольная версия.
Девушка всмотрелась в его лицо. Вопреки несколько глупым ожиданиям, на нём не было отражения злобного душевного склада или подлинной жестокости. Только умиротворённость и естественность. Без гримас и масок, без ужимок и хмурых бровей, он выглядел… человечным что ли.
— Будешь всю ночь мной любоваться? — шёпотом произнёс британец, не раскрывая глаз.
Он не спал. А лишь как ночной хищник спрятался в засаде и наблюдал за жертвой. И вся эта его спокойность напускная.
— Ты трогал меня? — прохрипела Джессика, возвращаясь к их так и не законченному диалогу.
— Нет. Попросил…ладно, приказал это сделать медсёстрам, пока ходил завтракать в кофейню тут за углом, — ответил Килгрейв, голос его стал совсем тихим, грудным. — Твоя сестричка притащила одну из своих на смену, но … она никуда не годилась. Я убрал её и другой хлам в тумбочку.
— Не сиреневый. Я удивлена.
— Думала, что я безнадёжен?
Джессика замерла на мгновение, проникаясь смыслом этой двусмысленной фразы. Похоже, он устал, потому говорит без издёвок и насмешек, судя по всему, говорит правду. Или верит в это.
— Как ты выжил? — снова спрашивает девушка, надеясь получить искренний ответ.
— Как я уже говорил — это всё ты. Ты и твоя суть.
Он замолкает, сильнее сжимается в клубок, накидывает пиджак чуть выше головы, словно прячась от Джессики, но скорее всего, чтобы согреть лицо.
Мисс Джонс открывает рот, чтобы уточнить, что он имеет в виду, но решив, что больше Килгрейв говорить не собирается, но скорее побоявшись долгой отвлечённой тирады о «чувствах», она закрывает его и поворачивается на другой бок.
Девушка размышляет над тем, могла ли совершить ошибку в непосредственный момент убийства, могла ли как-то не так свернуть шею этому пафосному ублюдку или допустить просчёт, не проверив его состояние чуть погодя и тем самым дав ему шанс регенерировать, пока белый туман снова не забрал её.
