Лето наших надежд

Антон Андреевич Коробейников легко шагал на работу. Утро было прекрасным, солнышко светило, птички чирикали, Анна Викторовна Миронова мела улицы. «Стоять», — скомандовал сам себе Коробейников и вернулся на несколько шагов назад, к закутанному в тряпье дворнику с метлой. — Анна Викторовна, — произнес он удрученно, — ну что опять за водевиль с раннего утра. — Держите реквизит, — вручила ему метлу нежная барышня и стремительно бросилась куда-то в подворотню. Частный детектив Анна Миронова при исполнении, такой вот пассаж. В виньетках на вывеске её конторы было много шипов и мало роз. Ох и гневался полицмейстер Трегубов, когда Анна Викторовна открыла свою частную практику аккурат напротив полицейского участка. Но деваться было некуда, папенька её, адвокат Миронов, оформил все бумажки чин по чину. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы по всяким петербургским франтам не сохло. Анна Викторовна всегда была особой деятельной, а уж в последние годы и вовсе не знала удержу. «Тут вам не дремучий восемнадцатый век, — пылко доказывала она Затонскому скромному обществу. — Женщины теперь не предмет домашнего хозяйства»… То, что госпожа Миронова не имела ни малейшего отношения к домашнему хозяйству, было видно издалека, за увеличительным стеклом не ходи. Но Антон Андреевич уважал её не за это. Она была пылкая, красивая и честная, а еще самым благоприятным образом влияла на процент раскрываемости городских преступлений. Конечно, тут не без подвоха. Порою, слишком увлекшись, она могла измучить весь участок поисками какой-нибудь коровы. А могла со скрытым торжеством преподнести им голову преступника. Фигурально выражаясь. Анна Викторовна сама была как дух, к коим часто обращалась: непредсказуемая и не всегда логичная. Большая часть её дел состояла из поиска серебряных ложек да мелких поручений разнокалиберных покойников. Однако случались в Затонске и другие напасти, и не было у Антона Андреевича лучшего наперсника в полицейских расследованиях. И вот поди же ты — новый полицмейстер вот-вот пожалует, и бог его знает, как дальнейшая Коробейниковская служба теперь сложится. Ровно в одиннадцать утра до полудни Антон Андреевич покидал полицейский участок, пересекал разбитую мостовую и входил в конторку Анны Мироновой, дабы испить свой кофий. Кофий у госпожи частного сыщика был знатный, из Петербурга выписанный. В такую теплую и ясную погоду, как сегодня, они устраивались на покосившемся крылечке и обменивались оперативной информацией, греясь на солнышке. — Прошка-то опять рукоблудствует. У заезжего купца кошель монет на рынке спер. — А Дуся вернулась к Винокурову. Смотрите, опять мордобоя ждать на днях. Все было тихо и мирно в провинциальном городе Затонске. — Поди пришлют какую-то нечисть московскую, — жаловался Коробейников в то утро Анне Викторовне. — Да полноте вам, Антон Андреевич. Разве ж нас нечистью напугаешь. — И не говорите. Нынче-то не то, что раньше. Вот были люди в наше время! — Что слышно теперь про людей-то? — Служат-с отчизне Яков Платонович. Орден новый недавно получили на грудь. В самой Англии, говорят, отличились. Император лично награду вручал! — А у меня, не поверите, покойники разругались из-за грамоты императорской. Еле помирила, болезных. Анна хотела и не хотела знать про Штольмана. Жив — и молодец. Но пять лет — это пять лет. Что же теперь, всю жизнь по нему сохнуть? Было и прошло, Аннушка. Было — и заросло, милая. Не гадать, не плакать, не страдать. — Пойду я, Антон Андреевич. Жених меня в кофейне дожидается. Надо бы… И замолчала, глядя на коляску, остановившуюся у полицейского управления. На разворот плеч выпрыгнувшего на ходу мужчины. На седину в его волосах. На такой знакомый силуэт. Было и прошло. Нечего сейчас кисейную барышню изображать и норовить в обморок на ни в чем не повинного Коробейникова рухнуть. — Анна Викторовна, — пробормотал Антон Андреевич. — А нечисть-то вроде вовсе не московская. Наша, затонская нечисть, без вести пропавшая. — Правда? Не узнаю никак. Добиться назначения в провинциальный Затонск было не так просто, как могло показаться. Но вот он здесь — с ужасом узнавания и безудержным страхом перемен. Конечно, Штольман наводил справки и знал наверняка, что Анна Миронова остается девицей на выданье, но, понимая неугомонный характер этой барышни, даже представить себе не мог, что именно могло скрываться за сухостью этих строк. Городок за это время мало изменился. Все было на месте, и даже верный Коробейников уже мчался к нему через улицу, приветственно улыбаясь. А за его плечом красовалась нарядная вывеска: «Анна Миронова. Детективъ». Нюша. Нюша. Нюша. Именно так её величала тетушка Липа. Вот она и будет сегодня никому не известной Нюшей — ничего от драгоценной Анны и ничего от милой Ани. Искали госпожу Миронову? Ну попробуйте отыщите, господин государственный деятель. Звякнул звонок. Скрипнула дверь. В конторку вошел Штольман — постаревший, похудевший, посуровевший. Замер на пороге, вглядываясь в неё. Кого он ожидал увидеть? Ту девочку, которую оставил? Так ведь и её больше нет в Затонске. Была-ждала-перестала. Повзрослела. Выросла из детской своей влюбленности. А чего вы ожидали, милостивый государь? Как щит, как меч, как орало, Анна протянула ему папку. — Это, кажется, ваше. Больше ведь я ничем вам не обязана, Яков Платонович? А теперь прошу меня простить, столько дел! И вышла, в полуобморочном состоянии, на залитую солнцем улицу. Ни к чему ей ворошить прошлое, мало разве призраков вокруг? Еще один точно не ко двору. .