Лето наших надежд

— Ужель та самая Татьяна, — ошалело пробормотал Штольман, глядя на захлопнувшуюся прямо перед его носом слегка ободранную дверь. Насмешка над самим собой едва кривила его рот. Погасив первый порыв броситься в погоню за Анной, он, пытаясь унять волнение, огляделся вокруг. Небольшая комнатка составляла все владения частного детектива Мироновой — неслыханное явление, которое в Петербурге наделало бы много шуму, а в Затонске, поди же ты, наверное, мирно прижилось. Жители города всегда с пониманием относились к затеям их собственного медиума, позволяя ей любые вольности, как любимому, хотя и слегка блаженному, дитя. Помещение было обставлено скромно, что пуще других доказательств свидетельствовало о том, что маменька, Мария Тимофеевна, сюда не захаживали. Надо думать, какой переполох в почтенном семействе вызвала эта детективная история. Но веревки из родителей снова были свиты. Толстая стопка журналов «Вокруг света», нескольких английских изданий и парочка книг. Штольман и сам не знал, почему ожидал увидеть на обложках названия женских романов, но и тут его ждало удивление. «Славный мошенник и вор Ванька Каин» Комарова да пара томов Жюля Верна Сытинского издательства — вот за чем коротала свободное время детектив Миронова. Две чашки с недопитыми напитками, словно чаепитие было прервано в спешке. «Затонский телеграф», зияющий дырами вырезанных заметок. Несколько торопливых карандашных портретов каких-то людей, выполненных в узнаваемой манере Анны Викторовны. Кулек конфет и раскрытый журнал «Новый русский базар», где в рубрике «Хроника женского дела» бросилась в глаза статья за подписью А. Мироновой. «Женская независимость на рубеже веков» — не больше и не меньше. Штольман внимательно прочитал её. Пылко, подробно и аргументированно автор доказывала, что женщины имеют право работать и после замужества, коли им придет в голову такая надобность. Тут даже прогрессивного Штольмана пробрало: и куда только смотрит Виктор Иванович! Дочь его совершенно заражена новомодными вредными идеями. И только потом другая, куда более неприятная мысль пронзила затылок нового полицмейстера Затонска: это после какого такого замужества намерены трудиться автор А. Миронова? Слепо спрыгнув с дрожек, Анна взлетела по ступенькам, пронеслась мимо мирно чаевничавших на веранде родителей и закрылась в комнате. В дверь немедленно заколотили. Когда это её оставляли в покое! Проще было открыть сразу, иначе все могло закончиться совершенной театральщиной. — Анна, — мама настороженно заглянула в комнату, — почему ты дома в это время? — Мама, ну я же вольный человек, — ответила она нетерпеливо, внимательно разглядывая себя в зеркале. — Вольный-то вольный, но разве ты не должна была в это время встретиться с Андре? — Ну каким еще Андре… Как ты думаешь, я постарела? Подурнела? — Андре, твоим женихом, — окончательно растерялась мама. — И ты у меня красавица… хотя, конечно, старовата уже для замужества. — Мама! — закричала Анна с отчаянием, — ну какого еще замужества! Эта прическа уже вышла из моды! — Аня, что с тобой?.. Ты снова собираешься отказать Андре, ведь собираешься, правда? Виктор, твоя дочь опять принялась за старое! Я с ума сойду, Виктор! — Машенька, а выйди, пожалуйста, к нам, — донесся до них голос отца. Анна, как зачарованная, последовала на цыпочках за взволнованной мамой. Спряталась за дверью. Навострила уши. — Ну вот что, дорогие мои, — услышала она совершенно несчастный голос дяди, — ужасные вести принес я вам из города. Катастрофа, катастрофа! — Неужели опять вспышка тифа? — спросил отец встревоженно. — Еще хуже! — Да что может быть хуже? Война? — Много хуже! — Я поняла, — мамин голос упал до трагического шепота. — Я все поняла! Наша дочь вспомнила о моде! Она забыла об Андре! — Маша? — кашлянул отец. — Боюсь, что я и вовсе заплутался в твоих умозаключениях. — Он вернулся, да, Петр Иванович? — Вернулся, Марья Тимофеевна. Штольман вернулся. Анна закрыла глаза, пытаясь унять грохот сердца. Не привиделось. — Петр Иванович, — зазвенел голос матери, — немедленно вызовите его на дуэль! — Маша, — попытался урезонить супругу отец. — Штольман все равно выстрелит в воздух, — успокоила его мама. — Петру Ивановичу ровным счетом ничего не угрожает. — Воля ваша, Марья Тимофеевна, но за что же мне Штольмана вызывать? — Ах, разве у вас, жуиров, не найдется подходящего повода! Вы же с ним одного поля ягоды! — Ну довольно, — возмутился дядя, — Яков Платонович уважаемый человек. Прибыл на должность нового полицмейстера. — А Аня? — Ну что — Аня. — Аннет разумная девушка… У них с Андре вот-вот состоится помолвка. Наивно считать, что за столь долгий срок она не распрощалась с иллюзиями юности… — И в самом деле, Машенька, — согласился с братом отец. — Ты устраиваешь драму из сущей безделицы. И давайте все успокоимся. Андрей Владимирович приехал. Андре! Анна попятилась назад. Вот уж с кем она сейчас точно не готова была встречаться. Их нежная дружба вот-вот норовила перетечь в более глубокое русло, и обе семьи этого ждали с нетерпением, да Анна и сама уже считала Андре своим женихом, по крайней мере, именно так она величала его в разговорах с Антоном Андреевичем. Но все же, все же… Все же эта была взаимная привязанность холодных рассудков, а не горячих сердец. На цыпочках она вернулась к себе в комнату, распустила волосы, прилегла на кровать. — Нет, нет, дядя, я неважно себя чувствую, я не могу принять Андре, ты передай ему мои извинения… Ах, дядя! — Да, душа моя. — Я была так хладнокровна, так спокойна! Просто отдала ему папку! Я даже ничего не спросила. А у меня столько вопросов! — Тише, тише, Аннет. Какую еще папку? — Ну вот какая теперь разница! Он же не уедет снова? Дядя гладил её по волосам, бормотал что-то успокаивающее. Вывеска с шипами и розами была отчетливо видна из нового кабинета Штольмана. Принимая дела, он то и дело подходил к окну, глядя на завитушки букв. Анна Викторовна уже не вернулась к себе, и кто знает, чем она была занята весь день. Возможно, паковала чемоданы. А, может быть, бегала за очередным духом по кладбищу. Или пошивала свадебный наряд. Чем были заняты её дни все эти годы? И кем были заняты её мысли? Как давно Штольман не чувствовал себя столь нелепо-взволнованным, предвкушающим новый день. Она же не сбежит от него? Ну вот хотя бы в отместку. Или еще хуже — может ей даже злиться на него не захочется. — Вряд ли Анна Викторовна сегодня вернется, — сказал вдруг Коробейников. — Простите? — Поздно уже, Яков Платонович, — с улыбкой пояснил Антон Андреевич. — И как складываются отношения с этим конкурирующим предприятием? — неловко спросил Штольман, кивая на вывеску. — Да какая же это конкуренция, — удивился Коробейников, — одно приятнейшее сотрудничество. — Анна Викторовна по-прежнему вальсирует по полицейскому участку как по собственной усадьбе? — Это уж как водится. Только это похоже на кадриль. Деятельная она особа, наша Анна Викторовна. Он так и сказал — «наша Анна Викторовна». — Как это она замуж еще не выскочила? — Так почти, — ответил Коробейников. А чего ты ожидал, Штольман? Что жизнь Анны заморозится на время твоего отсутствия? Замрет в той точке, которую ты поставил, чтобы снова пробудиться в тот момент, когда он вернется в Затонск? Разумеется, ничего такого ему в голову не приходило, а вот сейчас пришло — вместе со жгучим сожалением о том, что, возможно, они оба пропустили нечто драгоценное. Нечто, что уже никак не вернуть. — Действительно? — отозвался он весьма равнодушно. — И что же, достойный жених? — Весьма. Андрей Владимирович Стахов, адвокат. Ассистент Виктора Ивановича, подающий внушительные надежды. Что же, отчего бы и не адвокат. Почтенная профессия. Штольман резко отвернулся от окна и направился к выходу. — Ах вот еще что, Антон Андреевич. Не знаете ли вы, может продает кто в Затонске дом? — Так усадьба князя Разумовского сколько лет выставлена на продажу. Нет у нас охотников такие деньжища за неё отваливать. Да и репутация у этого места… сложная. Еще дом Курехина пустой, ну помните, где Олимпиаду убили, когда девочки дьявола вызывали. И особняк купца Мамина… — А поверенным князя все еще адвокат Миронов? — перебил его Штольман. — Так точно, Яков Платонович. К дому Мироновых Штольман направился пешком, чтобы успокоить расшалившиеся нервы. Нервы! Слово-то какое, отдающее нюхательной солью и чувствительной барышней. Ну откуда взяться нервам у Штольмана? В кустах мелькнуло светлое платье, тонкий женский силуэт, и гневный голос Анны воскликнул: — Подите прочь! Я не желаю вас видеть! Изумленный, Штольман замедлил шаг. Уж не его ли ожидал столь теплый прием? — Я вас никогда не прощу, никогда! Однако отчего она обращалась к нему, обернувшись спиной? Штольман слегка прошел вперед, отвел в сторону зеленую ветку, и разглядел, наконец, Анну отчетливо. В полном одиночестве она стояла на небольшой проплешине среди деревьев и изволила ругаться сама с собой. Репетировала, может? — Вы, Сергей Дмитриевич, за нос меня водите, — меж тем заявила она, напрочь разбив все Штольмановское тщеславие. Нет, не он был объектом сердитого нагоняя. Но кто? Поскольку никого иного вокруг не наблюдалось, приходилось признать, что витала сейчас Анна снова в своих спиритических туманах. — Вы меня зачем сейчас сюда завели? Пошутить решили? Наконец, у него появилась возможность как следует разглядеть её. Анна изменилась и не изменилась одновременно. Строже, может, стало её лицо, слегка утратившее юную округлость. В его воспоминаниях за годы разлуки она обрела неземное совершенство, больше став похожей на ангела, нежели на женщину. Но вот сейчас была вполне осязаема и никакого особого свечения от неё не исходило. Но он даже зажмурился от того, сколь прекрасна она была. А когда снова открыл глаза — светлое платье уже стремительно удалялось, словно Анна не уходила даже, а бежала. Странное ощущение подгоняло её, заставляя перебирать ногами все быстрее и быстрее. Как будто какая-то тень пристально наблюдала за ней из-за деревьев. Ах что же теперь делать, Аня. Запыхавшись, она остановилась возле дома, ухватившись рукой за колонну. — Экая прыткость! — немедленно заметила мама, распахивая двери. — Вот как Андрэ принять — так мы себя плохо чувствуем… — Мама! — Анна, ты мне голову не морочь! Если ты посмеешь и ему отказать, то я тебя дома запру! — Маша! — закричал отец из дома. Анна без сил опустилась на ступеньки, не прислушиваясь к их дальнейшей шепотливой перепалке. А вот она завтра пойдет в полицейское управление — и все ему скажет. Или нет, она и близко не подойдет к полицейскому управлению! Будто у неё дел своих мало! Выйдет за Андре в следующем же месяце! Нет, откажет Андре прям завтра. Или вот явится среди ночи на квартиру к Штольману да и бросится ему на шею. Пусть попробует не упасть перед ней на колени. Или припадет к ней с поцелуями… Ведь приехал он зачем-то в Затонск! Не просто же так прибыл, как будто мало ему других мест. Страна-то у них огромная. Или… — Да идите же вы отсюда, — прикрикнула она на надоедливого духа прыщавого приказчика, повадившегося повсюду за ней следовать. — И без вас голова кругом! — Но помилуйте, Анна Викторовна, у меня дело к Виктору Ивановичу, — вдруг голосом Штольмана ответил дух. Анна подпрыгнула от неожиданности, огляделась по сторонам. Так и есть. Стоит, голубчик, в нескольких метрах от неё и смотрит так ясно, как будто они позавчера расстались, пообещав друг другу писать письма и не пропадать по всяким Европам на долгие годы. Пришел! Да еще и к её отцу. Хам невозможный. Меж тем Штольман легко преодолел разделявшее их расстояние и протянул ей руку, чтобы помочь встать. Ну вот еще. Чтобы он понял, как все внутри неё дрожит? — А вы проходите в дом, — неподкупно складывая руки на груди, предложила она. — Я еще тут пока посижу. Такой приятный вечер, — и не удержалась от мелкой шпильки: — был. Он вскинул брови, принимая её язвительность как должное. Уголок его губ дернулся, то ли утаивая улыбку, а то ли — нервный тик. — Аня, — отец вышел на веранду, — опять ты разговариваешь с пустотой… — Да почти, — ответила она, совершенно не помня себя. — К вам Яков Платонович пришел. Говорит, по делу. Маму точно удар хватит, если она его тут увидит. Очевидно, та же мысль пришла в голову и отцу, потому что он быстро сбежал вниз по ступенькам. — Яков Платонович! Сколько лет! А давайте с вами прогуляемся, вечер такой приятный. — Был, — посылая Анне заговорщическую улыбку, заметил Штольман. Ах, за такие вот неприличные улыбки и правда впору на дуэль вызывать!