Антонио Сальери

Итальянский рынок гудит от шумного народа, снующего туда-сюда между прилавков, плотно поставленных друг другу, так, что люди чуть ли не наступают друг другу на ноги, что было не исключением. Продавцы старательно завлекают покупателей, и кому-то в этот жаркий день везло, и люди скапливались у их лавки толпой, выбирая нужные для себя продукты. Кому-то же везло куда меньше, и им приходилось впустую надрывать горло, сталкиваясь с лицами безразличия. Что ж, лавку Антонио Сальери, грузного, смуглого мужчины среднего роста с чёрными густыми волосами, сегодня явно ожидал успех по продажам. Его колбасы разлетались достаточно быстро, что явно радовало хозяина лавки. Будто предчувствуя поток покупателей, мужчина взял с собой сына. — Помощник растёт, — умиляется одна из женщин, расплачиваясь за колбасу, мальчику лет семи. — Это чтобы папа скорее домой возвращался, ему одному не так просто управиться с таким количеством покупателей, — отвечает мальчик, считая монеты, поданные ему. — Ой, вы дали чуть больше, чем нужно. Держите. Мальчик протягивает сеньоре руку с несколькими лишними монетами. Женщина, хохотнув, берёт деньги обратно. — И честный какой, я уж в силу своего возраста могу просчитаться, и сколько бы обманули меня не задумавшись. Хорошего сына растите, Антонио. — Благодарю, сеньора Корсини, — отвлекается от покупателей на женщину отец мальчика, легонько потрепав того по голове. — Стараемся с женой вырастить достойных сыновей. — Слышала, вы отправили старшего, Франческо, изучать игру на скрипке. Кажется, вы сами не интересуетесь музыкой, сеньор Сальери. — Да, это правда. Но Франческо сам изъявил желание заниматься музыкой, а я не могу противиться желаниям моих детей и мешать их жизненному пути. — Вашим детям действительно повезло. Всего доброго, сеньор, — женщина тепло улыбается двум Сальери и покидает лавку. Маленький Антонио, проводив взглядом сеньору, возвращается к работе, спрашивая у следующего покупателя, чего бы он хотел. Мальчик справляется отлично, достаточно хорошо зная счёт, не ошибаясь в подсчете монет и сдаче. Знает многих постоянных покупателей, что обычно берут одно и то же. В общем, помощник из него и правда славный. Антонио очень похож на отца, что тут же подмечали посетители лавки, нахваливая старшего Сальери, растящего таких смышлёных детей. В конце рабочего дня Сальери подсчитывает заработанную прибыль вместе с сыном, радуясь, что благодаря такому ажиотажу они смогут оплатить дальнейшее обучение Франческо. Семья живёт не столь богато, и единственным заработком является эта колбасная лавка, доставшаяся им по наследству. Антонио не прирождённый торговец, потому крайне осторожно и с опаской относится ко всякого рода контрактам. Его жена слаба здоровьем, потому вся надежда и помощь по хозяйству ложится на плечи сыновей. Франческо, обучаясь на скрипке, уже приглашается на различные вечера к знакомым семьи, имея за это небольшую выручку. Антонио младший всё больше начинает интересоваться увлечением старшего брата, упрашивая того научить его играть так же. Франческо с удовольствием даёт уроки братишке. Антонио схватывает не так быстро, как старший, но он довольно трудолюбивый ребёнок, а потому каждое дело доводит до конца, несмотря на сложности. Скрипка не стала исключением. Отец не может отправить на учёбу сразу двух сыновей, а потому благодарен Франческо, что помогает младшему, несмотря на свою занятость. — Думаю, тут хватит и на лекарство маме, — собрав все деньги в мешочек, говорит Сальери старший, улыбаясь сыну. Антонио радостно кивает и спрыгивает с табурета, на котором всё это время сидел, направляясь к выходу из лавки. Отец берёт сына за руку и, закрыв дверь, идёт в сторону дома знакомого лекаря. — Мама же вылечится, правда? — мальчик слегка дёргает мужчину за руку, чтобы тот обратил всё своё внимание на него. По улицам ходят люди с повозками и корзинами, рынок пуст, так как рабочий день закончен. А чем дальше они отходят от центральной площади, тем меньше замечают прохожих; тех становится всё меньше, изредка пробежит испуганная кошка, из домов слышатся голоса, кто-то ругается прямо у раскрытого окна, откуда-то слышится звук разбившегося горшка, где-то начинает играть музыка бродячих музыкантов. Вечерняя жизнь города только начинает своё пробуждение. — Конечно, милый, она обязательно поправится и снова станет весёлой, чтобы проводить с нами время, как раньше! Оставшуюся дорогу они идут молча, каждый думает о своём: отец о новом договоре по продаже колбасы, затратах на обучение детей и поддержку здоровья жены, стараясь не показывать истинные эмоции перед маленьким Антонио, а тот же, в свою очередь, рассматривает улочки, что с приходом лета всё больше озеленялись и уже давно пахли благодаря пёстрым цветам в клумбах около домов. Мальчик мечтает в скором времени прогуляться по ним вместе с мамой, а лучше и вовсе выйти за город, как это было пару лет тому назад. Дойдя, наконец, до одного небольшого и ничем не примечательного дома, когда небо уже смеркается, отец оставляет мальчика неподалёку, у дерева. Антонио вопросительно глядит на него, не понимая, зачем это ему скрываться, но всё же остаётся на своём месте. Сальери старший же уже стучится в двери, после чего терпеливо ожидает, когда откроют. Мальчик внимательно наблюдает за всем, что происходит у порога. Осматривает лицо хозяина дома, подмечая недобрую ухмылку, но старается не придавать этому значения. Отец что-то негромко говорит, пока незнакомец коротко кивает и уже протягивает руку к мешочку с деньгами в отцовской руке. Забрав его, мужчина заходит в дом, но через несколько минут, в которые маленький Антонио уже хочет подбежать к папе и расспросить, что происходит, дверь дома вновь открывается и этот страшный на вид человек с той же неприятной улыбкой отдаёт старшему Сальери колбу с тёмной жидкостью. Как только странный человек скрывается в своём жилище, мальчик тут же выходит из своего укрытия, направляясь к отцу. — Этот дядя не похож на врача или аптекаря, почему ты покупаешь у него лекарство для мамы? Оно точно ей поможет? — начинает он тут же расспрашивать мужчину, внимательно рассматривая колбу, которую Антонио поспешно убирает в карман поношенного кафтана. — Тебе не о чем беспокоиться, сынок, этот человек очень выручил нас, так как продаёт мне нужное лекарство намного дешевле! Вот увидишь, совсем скоро мама встанет на ноги, и мы будем благодарить этого добрейшего человека. Маленький Сальери лишь осторожно кивает, решая довериться отцу. Заворачивая в сторону другой улочки, он оборачивается на старый дом продавца; тёмный силуэт в окне задувает свечу, облачая всё пространство вокруг в мрак. Антонио поёживается от внезапного порыва ветра. — Нам стоит поторопиться, как бы не попасть в дождь, — потянув за руку сына, говорит мужчина, после чего мальчик бросает быстрый взгляд на небо, на котором тёмные тучи уже надвигаются на полную луну.

***

До дома они успевают добраться вовремя, пока не начался сильный ливень. Отец, повесив на вешалку кафтан и вытащив оттуда бутылёк, тут же направляется в сторону спальной комнаты, где лежит его жена. Антонио следует за ним, краем глаза замечая, как в окне сверкнула молния. — Милая, как ты? Хрупкая женщина с болезненной худобой лежит на кровати, укрытая теплым одеялом, с полузакрытыми глазами. Рядом с ней, на табурете, стоит горящий подсвечник, тускло освещая её лицо. Услышав обращение к себе, она медленно открывает глаза, какое-то время рассматривая мужа и сына перед собой, что подходили ближе к ней, после чего, сфокусировав взгляд на мужчине, тихонько прокашливается, пытаясь хоть немного подняться на постели. — Всё нормально, голова болит только, но, думаю, это из-за погоды. Вы не промокли? — прислушавшись к бьющим по стеклам каплям дождя, спрашивает сеньора Сальери и гладит сына тоненькой ручкой по макушке. — Нет, матушка, мы успели забежать домой. А ещё папа купил тебе лекарство. Выпьешь? — мальчик берёт в свою руку мамину ладонь, легонько её целует и трётся о неё щекой. Женщина слегка улыбается, кивая, и переводит взгляд на мужа, что уже открывает крышку колбы. — Антонио, принесёшь ложку? — услышав просьбу от отца, мальчишка аккуратно кладёт материнскую руку ей на живот и бежит на кухню, после чего так же быстро возвращается в комнату, отдавая нужный предмет мужчине. Налив необходимое количество жидкости в ложку, он подносит её к губам жены, которая тут же слабо раскрывает их, принимая лекарства, чуть морщась от его горького вкуса. Мальчик же следит за тёмной каплей, стекающей по бледным губам матери на не менее бледную кожу подбородка. В тусклом свете свечи она напоминает тёмную струйку крови, отчего мальчик вздрагивает. Перед глазами силуэт незнакомца с его страшными руками, тянущимися вперёд. Отогнав мрачные мысли, мальчик замечает, как отец стирает каплю с лица матушки, а та сонно прикрывает глаза.

***

Маленький Антонио сидит в родительской спальне перед окном, разглядывая свою улочку, на которой проходят редкие прохожие и пробегают несколько детей, играя. Сальери мало выходит гулять и считается ребёнком нелюдимым и весьма скромным. Ровесникам обычно скучно с ним, ведь тот сам не проявляет какой-либо интерес и чаще наблюдает со стороны с какой-то тоской, непривычной для мальчишки его возраста. Заметив пробегающую соседскую девчонку чуть старше него, он вдруг хмурится и опускает голову к столу, на котором лежит лист бумаги с книгой и пером. Воспоминания о том, как эта самая девочка, привлекая к себе внимание, издевалась над ним, выставляя его посмешищем, сразу же выводят мальчика из раздумий, что отвлекли его от домашнего задания. — Погода такая хорошая, — отрываясь от чтения книги, говорит сеньора Сальери, с нежностью и грустью смотря на сгорбившегося над письменным столом сыном. — А ты всё так же сидишь в этих четырёх стенах со мной. Антонио оборачивается на матушку, разглядывая её расслабленную позу, чуть появившийся румянец на щеках и оживившийся взгляд. Она тепло улыбается уголками губ, на что и сам мальчик дарит ей улыбку в ответ. — Я не хочу оставлять тебя здесь одну, да и отец наказал за тобой ухаживать, — он подходит к кровати матери, садясь на её краешек и беря в свои маленькие ручки её тонкую, но тёплую ладонь, сжимая. — Я понимаю, малыш, но твоя небольшая отлучка на прогулку мне никак не навредит. Я иду на поправку, что со мной станет? — тихо посмеивается она, гладя сына другой рукой по волосам и щеке. — Ты не должен лишать себя счастливого детства из-за меня. — Нет, неправда, матушка. Я счастлив быть с тобой рядом каждую секунду. Я буду ждать твоего выздоровления, чтобы как раньше ходить с тобой на луг на рассвете, наслаждаясь пробуждением природы и пением птиц. Резкий стук во входную дверь разрывает их идиллию, и Антонио почти мигом подрывается открывать дверь, тут же чуть ли не немея на пороге. — Франческо! — налетает мальчишка на старшего брата, заключая того в свои объятия. Парню остаётся только посмеиваться, крепче сжимая в руке футляр со скрипкой, другой удерживая младшего, чтобы тот не снёс его с ног. — Мы так соскучились по тебе! Матушка, Франческо вернулся! Антонио утягивает не сопротивляющегося юношу в родительскую комнату, где женщина уже успела встать с кровати, удерживаясь за изголовье на всё ещё некрепко стоящих ногах. Её немая улыбка не скрывает застывших в глазах слёз и трясущихся рук. Своих же слёз застывший у порога Франческо не сдерживает, видя перед собой мать, которую мог более никогда не увидеть живой, ведь, когда он уезжал, она лежала в постели еле живая, совершенно не сопротивляясь настигшему её недугу. — Мама, — тихий шёпот сына растворяется в небольшой комнате под всхлипы трёх человек. Маленький Сальери, видя эту картину, и сам не сдерживается и, отпустив руку брата, подбегает к матери, обеими руками ухватываясь за подол её юбки, лицом утыкаясь ей в живот. Франческо же оставляет на полу свой футляр, маленькими шажками приближаясь к женщине, которую боялся потерять всё это время и которая вновь стоит перед ним с живыми, сверкающими от слёз глазами, что смотрят точно на него, с больше не мертвенно-бледным лицом, с такими же нежными руками, гладящими младшего брата по волосам. Она больше не мираж его беспокойных снов, и она не растворится сию же минуту, как он приблизится к ней. Поэтому парень ускоряет свои последние шаги и сжимает хрупкие и дорогие ему плечи матери, громко рыдая ей куда-то в шею, зарывшись в распущенные волосы, вдыхая родной ему запах, о котором он мечтал и бредил в своём путешествии.

***

Трое счастливых людей сидят за одним столом спустя долгое время. Окно, не имеющее штор, пропускает свет от лучей солнца, что добавляет атмосфере ещё большие тепло и уют. — В нашем доме так давно не звучало музыки, я совершенно забыла её звучание, каждый день утопая в тишине своей спальни. Не сыграешь ли матушке какое-нибудь произведение, Франческо? — сеньора Сальери гладит ладонь сына, лежащую на поверхности старого стола. — Конечно, матушка. Антонио уже несёт брату футляр со скрипкой, что до этого был оставлен на пороге родительской спальни. Бережно обняв его, маленький Сальери с нежной любовью гладит своей ладошкой крышку. Тяжесть футляра ему приятна, ему не терпится вновь взглянуть на закрытый в нём инструмент, коснуться его корпуса и струн, услышать мелодию, что льётся, как мёд, от смычка в руках своего мастера. Мальчик безусловно восхищается братом и хочет быть как он: так же изливать прекрасную музыку, радуя этим свою матушку. С замиранием сердца Антонио наблюдает, как старший берёт в руки скрипку и смычок, после чего его уносит далеко отсюда, из этой маленькой комнаты с распахнутым окном, из этого непримечательного домика на окраине города, да и из самого города тоже. Он погружается в совершенно иной мир, когда музыка начинает играть. Сальери знает, что это соната соль минор учителя Франческо; не раз он её слышал, когда брат разучивал её дома, обещая научить и самого Антонио. В этот раз он решает сыграть только третью часть. Как говорил сам учитель Франческо, данное произведение снизошло к нему во сне, умело сыгранное дьяволом. Люди разное шептали об этом факте, имея даже убеждения, что скрипач-виртуоз имеет какое-то отношение к нечистым силам, но мало кого это настораживало по-настоящему, да и ни в каких тёмных делах (разве что в музыкальном даре) он не был замешан. Заслышав первые ноты сонаты, Антонио и впрямь вдруг забывает, как дышать, чувствуя, как вздымается его грудь от большого вдоха и вдоль тела пробегают мелкие щекочущие мурашки. Краем глаза он улавливает сияющую в улыбке матушку, что внимательно следит за игрой старшего сына, подперев щёку рукой. Мальчик хочет запечатлеть этот момент глубоко в памяти, прежде чем полностью поддаться звукам прекрасной музыки, уносящей его куда-то далеко из этой кухни и даже города. Младший Сальери медленно выдыхает, прикрывая глаза, после чего в темноте он видит яркие цветные вспышки и нити, будто бы каждая нота имеет свой непосредственный цвет. Он наслаждается медленным звучанием мелодии, утопая в этих огнях, а когда же темп вдруг нарастает, то пытается поймать каждый из них, ощущая себя как в полёте среди множества звёзд, до которых ему не удаётся дотронуться. Ему интересно, какие же эти огни на ощупь? Обжигающие руку или охлаждающие самые кончики пальцев, мягкие, как шёлк, или твёрдые, как камень? В финале звуки становятся будто натянутыми и резкими, как и цветные нити в его голове, за которые ему вновь не удаётся зацепиться. Они ускользают сквозь его сжимающуюся ладонь, уносясь стрелой куда-то вдаль, расстаевая в тёмной глубине. Игра заканчивается. Антонио, ещё не успевший прийти в себя после некоего транса, в который его ввела музыка, и открыть глаза, слышит громкие хлопки и голоса соседских детей. — Франческо, ты вернулся! Сыграй ещё что-нибудь, не пожа-алуйста! Старший брат неловко кланяется неожиданным зрителям, мягко улыбается и обещает сыграть ещё несколько произведений. Мама негромко смеётся в ладошку, поддерживая ребят за окном. Антонио сначала растерянно моргает, наблюдая данную картину, но как только видит, как, притаив дыхание, те слушают новую мелодию, любуясь игрой его брата, мальчик чувствует внутреннее удовлетворение и гордость. Зачаровывающая музыка, восхищённая публика и счастливая матушка — именно это мальчишка запомнит навсегда перед тем, как вновь погрузиться в темноту с мечущимися огнями, ведь именно в этот момент младший Сальери точно решает, к чему у него лежит душа.

***

Франческо стучит в чуть приоткрытую дверь комнаты брата, просматривая через открытое пространство одиноко горящую свечу на столе, притом, что на улице всё ещё день. Комната находится не на солнечной стороне и поэтому нравится мальчику. Он любит тишину и наблюдение за закатным солнцем, да и за окном у него растёт множество цветов и несколько деревьев неподалеку; люди проходят здесь редко, не нарушая покой жителя дома. — Входи, Франческо, — говорит голос с другой стороны, там, где находится кровать. Старший заходит, с улыбкой осматривая остальную часть комнаты, подмечая, как отличается от него младший брат. Франческо хорошо помнит, как бросал вещи где попало в своей комнате, оставлял школьные учебники раскрытыми на столе, иногда проливая на них чернила, нечаянно задев рукой, когда искал в своём беспорядке завалявшуюся в самом углу рогатку, перед тем как выбежать из дома поиграть с соседскими ребятами. Матушка всегда ругалась на него за неопрятность, но разве порядок должен волновать весёлого и активного ребёнка? Учёба у сеньора Тартини поумерила его пыл и научила быть ответственным. Антонио же в своём столь юном возрасте уже кажется слишком взрослым. Он не играет с друзьями в свободное время, держит свои комнату и вещи в чистоте, прилежно учится и имеет какой-то особенный взгляд: в его тёмных глазах заметна не присущая его возрасту печаль, что одновременно и притягивает, и отталкивает от своего обладателя. Всё, что выдаёт в младшем Сальери ребёнка, – это запрятанные в его комнате конфеты, которые он прямо сейчас держит в руках. Снова стащил с кухни, пока родители не видели, боясь, что те, беспокоясь о его здоровье, больше не дадут сладостей. Положив их аккуратно под подушку, он поворачивается к брату, замечая у него в руках его старую скрипку и тут же расплываясь в предвкушающей улыбке. — Готов к уроку? Надеюсь, ты не забыл наши прошлые практики, — отдавая инструмент младшему, говорит Франческо и пододвигает к себе стул, чтобы сесть напротив своего «ученика». Антонио бережно берёт в руки скрипку и смычок, показывая сразу, что помнит, как правильно их держать, на что старший удовлетворённо кивает. — Хорошо, тогда вспомни, как играть ноты. Мальчик с трепетом кладёт палец на струну ноты ре, пытаясь вспомнить правильное расположение руки на грифе. Проводит по струнам смычком, затаивая дыхание, после чего морщится, слыша неприятный и режущий слух звук, тут же убирая левую руку подальше от инструмента. Кинув виноватый взгляд на брата, он замечает, как тот порывается встать и помочь ему, но Антонио не даёт ему этого сделать. — Нет, сиди, я сам! Франческо опускается на место, незаметно улыбнувшись желанию брата самому найти ошибку и исправить её. Антонио возвращает взгляд на скрипку и меняет расстояние руки на грифе от верхнего порожка. Вновь делает движение смычком, закусывая губу, но, услышав нужную приятную слуху ноту, улыбается, повторяя её для профилактики ещё несколько раз. Набравшись уверенности для следующей ноты, Сальери зажимает ноту ля, повторяя её так же, как и предыдущую. Он играет и остальные ноты, ошибаясь не так часто, но отказывается от помощи, напрягая память, чтобы вспомнить правильные расположения пальцев и расстояние от порожка. — Ты большой молодец, Антонио, думаю, сегодня мы можем приступить к изучению однооктавных гамм. Начнём с ре мажора, — Франческо придвигается на стуле чуть ближе, чтоб лучше видеть расположение пальцев на грифе. — Играть будем сначала медленно и по одной ноте на широкий смычок. Начинаем с ре, второй палец ставь на фа диез и третий на соль. Видя, что младший ставит третий палец далеко от второго, он быстро мотает головой, протянув руку, чтобы изменить их положение, но Антонио вновь его опережает, переместив палец ближе к другому, после чего вопросительно глядит на старшего. Тот, хмыкнув, кивает и продолжает объяснять, что делать дальше. Играть по порядку кажется слишком просто, но мальчик не сразу привыкает, то путаясь в пальцах, то слишком напрягаясь, издавая неприятные звуки, но упорно старается сыграть как требуется, пробуя вновь и вновь; даже когда начинает получаться, он не перестаёт, усердно запоминая каждое положение пальца и последовательность, набирая скорость. Франческо хлопает, хвалит, поражаясь трудолюбию своего брата, даёт немного отдохнуть и сам играет несколько гамм, которым обучает младшего в этот вечер, провожая закат новыми успехами.

***

С выздоровлением матери жизнь Антонио вновь приобретает яркие краски и приятные звуки. Мальчик слышит музыку отовсюду: пение птиц, мяуканье дворовых кошек по ночам, переговоры соседских собак, шуршание мышей под полами, шелест травы, стук разбитых капель дождя об окно его комнатки. Он вновь может пойти рано утром на луг с матерью, что с раннего возраста открыла ему всё волшебство природы. Её рассказы о различных растениях и травах увлекают мальчика не меньше, чем уроки на клавесине, которые он с недавних пор начал брать в своей школе. Он чувствует прилив сил и вдохновение от окружающего его мира, восхищаясь красотой земли. Так и сейчас, одиноко идя в сторону школы, Антонио смотрит по сторонам, стараясь уловить взглядом что-нибудь интересное или же заметить изменения. — Здравствуй, Сальери, — схватив мальчика за плечо, громко говорит девочка, та самая беснующаяся соседка, которую Антонио предпочитает избегать. — Привет, — бурчит он в ответ, потирая плечо, будто пытаясь стряхнуть с себя неприятное ему чувство чужого прикосновения. Девчонка хмыкает, некрасиво улыбаясь, после чего пихает Антонио локтем в бок. — Чего ты такой угрюмый? Сальери лишь обиженно смотрит на неё из-под длинной чёлки, не желая ей отвечать, надеясь, что та от скуки отвяжется от него, как и обычно. — Слышала, ты занимаешься игрой на клавесине? — мальчик всё так же молча идёт чуть позади, осунувшись, даже не поднимая на нарушительницу его покоя головы. — Подумать только, двое сыновей торговца колбасы хотят стать музыкантами. Сожалею твоему отцу, Сальери, наверное, сложно смириться, что твои дети ни на что не годятся. — С чего ты это взяла? — не выдерживает он наглости соседки, резко остановившись и прожигая взглядом её спину, пока та тихонько хихикает, продолжая идти, но уже медленнее. — Неужели ты так глуп, что сам не понимаешь? Всё, что удерживает вас от статуса нищенок, – это худо-бедный бизнес твоего отца, а ты вместо того, чтобы стать достойной его заменой в будущем, тратишь последние деньги на своих учителей, а время – на никому ненужную музыку. Твой брат выступает лишь благодаря своему известному учителю, а тебе же выход дальше своей комнаты не светит. Закончив, она с презрением оглядывается на Антонио через плечо, после чего громко хмыкает и ускоряет шаг к школе. Сальери же продолжает какое-то время стоять на месте, закусывая губы и щёки с внутренней стороны, чтобы сдержать слёзы обиды, что с каждой секундой становится сложнее, когда он вновь и вновь прокручивает в голове слова соседки. Он и правда не помогает семье? Он настолько бесполезен и ничтожен со своей любовью к музыке? Антонио уверен, что нет. Родители никогда не упрекали его, а отец не заставлял следовать по его пути. Ведь нет ничего плохого в том, что он найдёт собственную дорогу, пусть и более сложную? Но есть ли шанс стать музыкантом, если ты всего лишь сын торговца? Антонио не знает. Он совсем юный и даже не задумывался о том, что ему предстоит испытать, чтобы добиться мечты. Но о чём именно он мечтает? Мальчик хмурится, сжатыми в кулаки ладонями вытирает стекающие по щекам мелкие слезинки, шмыгая носом. Он поднимает голову и заплаканными, но серьёзными и полными решительности глазами смотрит на уходящую соседку, чьё имя он даже не знает. — Да, я не стану помощником торговца! Но ты ошибаешься, что музыка, которую я играю, никому не нужна! Я стану великим музыкантом, и вся Италия будет гордиться и помнить меня! Смех девочки эхом доносится до Сальери, когда та уже заворачивает за один из поворотов улицы. Она не верит его словам. Но что же до самого мальчика? Он, изредка шмыгая носом, идёт следом, всё так же в сторону школы, где его одноклассники весь урок будут кидать в него скомканные листки, не обращая внимания на угрозы учителя; они узнают от соседки слова о его мечтах и продолжат ещё чаще ставить ему подножки в коридорах; они будут передразнивать его, когда тот сядет за клавесин, а также придумывать обидные прозвища, не давая мальчишке проходу. Всё это он будет переживать день за днём, ночью закрываясь в своей комнате и наигрывая свои собственные мелодии, которые никогда не запишет, чтобы в будущем не запоминать эти дни. Дни, когда он начал свой истинный путь, застелённый лишь его музыкой, единственной, с которой он мог быть откровенным.

***

Очередное летнее утро, когда Антонио прогуливается по лугу с матерью, а та собирает в корзину различные цветы, чтобы украсить их дом. Мальчик же медленно идёт позади неё, плетя для себя венок и мыча про себя мелодию, что недавно слышал на выступлении брата в соседней деревне, куда попал, конечно же, без разрешения родителей, на что те лишь пригрозили запереть его в комнате на месяц, но наказание так и не вступило в силу, чему Антонио был несказанно рад. Внезапно севшая на ладонь божья коровка заставляет мальчика прекратить как идти, так и продолжать плести венок. Подняв руку ближе к лицу, он рассматривает насекомое, улыбаясь, пока то, наконец, не решает улететь. Антонио, проследив, куда улетело насекомое, переводит взгляд на венок и продолжает свой путь, но, услышав тяжёлый кашель впереди, тут же начинает осматриваться, подмечая, что не видит матушку. — Мама?! — зовёт он, ещё раз окинув взглядом луг, на котором лишь мерно шуршит высокая трава. Мальчик бежит вперёд, прислушиваясь к звукам, пока наконец не видит упавшую наземь матушку, потерявшую сознание.

***

— Ты куда? — подрывается со стула Антонио, что до этого сидел у кровати бледной матушки, от которой идёт невыносимый жар. Она вновь выглядит как тогда, шесть лет назад, беспомощно лежит, с каждым часом угасая на глазах от недуга. И ведь ничего не предвещало возвращение болезни. — К аптекарю. Надеюсь, что у него осталось то лекарство, — быстро накинув кафтан, отвечает отец, скрываясь за дверью. На улице вечереет, и на небе сгущаются грозовые тёмные тучи, не предвещающие ничего хорошего. Ветер набирает силу, накреняя деревья всё ниже с каждым разом. Младший Сальери, закрыв окно, возвращается к кровати, беря тонкую и почти безжизненную ладонь матери в свои, целует её холодные пальцы, молясь о её жизни. Франческо совсем недавно покинул город для очередного выступления, на которое, к счастью, Антонио сбежать не посмел, согласившись помочь матери по дому. — Прошу, матушка, не покидай меня, — всё ещё прижимаясь тёплыми губами к её ладони, шепчет мальчик, наблюдая за закрытыми глазами матери. Время всё идёт, медленно тянется в полумраке комнаты с одинокой свечой над кроватью, освещая женское лицо со впалыми щеками и тонкими сухими губами. Болезнь забирает жизнь из её тела с непомерной силой и скоростью, всё больше пугая и обезнадёживая юного Сальери. Он тихо сидит рядом, смотрит в одну точку на стене, не замечая ни ужасающего грохота от грома за окном, ни ослепляющей яркой вспышкой молнии, не барабанящей смерти в стёкла в виде дождя. — Анто-онио, — сухим и еле слышным голосом зовёт сына сеньора Сальери, пытаясь кончиками пальцев коснуться его руки. Мальчику кажется, что ему послышалось, но он всё же поворачивается к матери и, заметив её полуоткрытые глаза, тут же пригибается ниже, чтобы лучше слышать. — Сыграй мне что-нибудь на скрипке, — просит она, из последних сил пытаясь издавать внятные звуки, невольно переходя на хрип. Мальчик, не смея отказать, спешит взять из своей комнаты инструмент. Он вновь играет своё, поддаваясь собственным чувствам, подгоняемый тревогой и безысходностью. Он уже не надеется на чудо, попадая в такт раскату грома и разбивающимся каплям, сливаясь с ними в одну печальную и в то же время зловещую мелодию утраты. Закончив, он больше не слышит тяжёлого дыхания матери и не видит больше слегка вздымающейся груди. Женщина, подарившая ему жизнь и мечту, лежит с лёгкой улыбкой на застывших губах и на остывших простынях.

***

В ту ночь старший Сальери приходит ни с чем. Весь промокший и озябший, он возвращается домой полный отчаяния, смотрит на догорающую свечу на полу его спальни, видит склонившегося над бездыханным телом жены сына и сам валится вниз, не имея больше сил держаться на ногах. Он не может сдерживать горькие слёзы и одинокий крик, потонувший в стенах их дома. Он не смог спасти свою любовь, сам же её погубил, доверяясь не тому человеку. Младший Антонио молча наблюдает за отцом, жмурясь, когда слышит пронизывающий всё его тело крик. На его лице видны засохшие дорожки слёз, он перестал дрожать, хоть боль всё ещё наполняет его нутро. Ему всё ещё сложно двигаться, и он еле встаёт на онемевших ногах, чтобы подойти к отцу. — Это я, я во всём виноват. Я её погубил, — воет отец, на коленях подползая ближе к кровати. Сын же не даёт ему приблизиться к ней, обнимая, вновь падая на пол. Мужчина тут же обмякает в его руках, всё так же бормоча обвинения в свою сторону, стеклянными от слёз глазами смотря в когда-то самое нежное лицо. После этой ночи в дом Сальери солнце попадает редко. Каждый член семьи заперся в своей спальне, лишь изредка выходя, боясь увидеть хоть что-то, что напомнило бы о матери. Отец семейства с каждым днём становится всё мрачнее и более уставшим, каждую ночь проводя с бутылкой алкоголя. Франческо, всё это время копивший деньги, собирается в ближайшее время покинуть город, чтобы продолжать свою карьеру. Маленький Антонио же ещё больше закрывается в себе, но продолжает изучать музыку, вот только денег на учителей ему больше не хватает. Бизнес отца потихоньку увядает; не раз в их дверь стучались различные люди, чтобы поговорить с отцом. Но один, похожий на все другие, день меняет жизнь юного музыканта навсегда. Уехавший Франческо совсем подкосил отца, а потому тот всё чаще напивается, забывая о работе, но в это утро он находит в себе силы подняться. — Совсем мы без матушки зачахли, да? — говорит он Антонио, стоя у двери и грустно улыбаясь краем губ, осматривая дом, что сейчас выглядит каким-то холодным и пустым. — Может, приберёшься? А то даже стыдно как-то, она бы не хотела, чтобы нас видели в таком неподобающем виде. Мальчик кивает, после чего собирается уйти, но его тут же сжимают в крепких объятьях. Двое, они вновь не могут сдержать слёз, но всё же быстро успокаиваются. Хоть Антонио и чувствует в душе что-то страшное и тревожное, ему не хочется отпускать отца. Мужчина же с силой отрывает от одежды цепкие пальцы сына и уходит, не оборачиваясь. Целый день Сальери прибирается дома, как и просил отец. Впервые он открывает шторы, впуская внутрь тусклые лучи солнца. На дворе поздняя осень и начинает холодать. От этого становится только хуже и чувство чего-то ужасного лишь увеличивается, пока на закате оно не добивается его пика, когда мальчик слышит громкий стук в дверь. Открыв дверь, он видит перед собой немолодую красивую, чем-то похожую на его мать женщину, в богатой одежде, что для их места жительства несвойственно. Она выглядит весьма взволнованно, что не скажешь по лицу сопровождающего её молодого человека, который стоит чуть поодаль от неё. — Мне так жаль, Антонио, — говорит она тихим голосом, рассматривая его растерянное лицо. — Бедный мальчик.

***

Он едет в карете, прижимаясь к боку женщины — его тёте по маминой линии. На его лице больше не остаётся не единой эмоции, его душа переполнена горем, но он не способен более её чувствовать, ощущая лишь опустошение. Он видит соседскую девочку, скромно стоящую около небольшого сада в компании нескольких мальчишек, с которыми она недавно играла. Почему-то сейчас они смотрят на него с жалостью, как и люди из окон соседских домов, после чего они закрывают ставни. Он слышит, как заколачивают двери и окна его собственного дома, осознавая безвозвратность, навсегда прощаясь со своей прошлой жизнью и с покинувшим его отцом.