Антонио Сальери

Красота, богатство и роскошь Венеции не могут не цеплять взгляда. Антонио живёт в доме тётушки уже пару недель и не может привыкнуть к его убранству, да и виду за его окнами тоже. Он редко выходит из комнаты, боясь столкнуться с кучей придворных или родственников семьи, у которых живёт. Ему постоянно кажется, что на него смотрят косо, недоверчиво, даже с неким презрением, не принимая его в свои ряды. Он понимает почему, чувствуя при этом себя ещё хуже, ощущая укол какой-то вины, что посмел переступить порог этого особняка, а теперь оскверняет это место своим присутствием. Шёлк его простыней жжёт кожу, из-за чего мальчик не может уснуть ночью, ворочаясь на постели. Дорогие убранства режут ему глаза, как и потрясающие виды города, в котором он чувствует себя чужим и ненужным. Его скрипка одиноко лежит где-то в углу. За всё время пребывания Сальери так к ней и не притрагивается, боясь потревожить покой жильцов. Вот и сейчас он читает одну из книг, что взял в библиотеке семьи Мочениго, чтобы как-то скоротать своё время. Антонио полностью погрузился в сюжет очередной драмы, которых он перечитал за эти дни немалое количество, как его покой нарушает неожиданное открытие двери. Он поднимает глаза, испуганно таращась на незваного гостя, что уже тихонько закрывает дверь, будто боясь издать лишний шум. Сальери не успевает и рта открыть, как к нему на цыпочках подбегает ворвавшийся к нему мальчик, на вид ровесник, шипя, и прикладывает к его губам палец. Антонио лишь издаёт какой-то невнятный звук, совершенно теряясь в этой ситуации, всё так же во все глаза смотря на незнакомца. Тот, поняв, что хозяин комнаты будет молчать, таким же быстрым и бесшумным шагом скрылся за непрозрачной шторой. За дверью же раздаются шаги и голоса. — Куда он мог подеваться? — слышится раздражённый девичий голос. — Карло мог уже убежать в сад, а у нас скоро урок музыки. Пусть его отец ищет, а то ещё и нам влетит за опоздание, — говорит второй девичий голос, но более сдержанный и, кажется, взрослее. Первая девочка соглашается, и шаги начинают отдаляться, а незнакомец, наконец, выходит из своего укрытия. — Думаю сегодня меня точно не найдут и не утащат на этот свой урок музыки, — хихикает мальчик, явно довольный собой, посматривая на закрытую дверь, после чего переводит взгляд на всё такого же непонимающего Сальери, сидящего в кресле напротив с раскрытой книгой, но не могущего даже моргнуть. — Ха, а ты тот самый племянник моей матушки? М-м-м, Анджело? Сальери моргает, стараясь переварить в голове происходящее. Значит, это и есть его кузин? Мальчик осматривает его внимательным взглядом, подмечая некоторую неопрятность в одежде, немного лохматые волосы и дерзкое выражение лица. Антонио видел его отца и может точно сказать, что кузен совершенно не похож на него, ведь тот выглядел типичным педантом, со строгим лицом, покрытым несколькими морщинами, что предавало вдобавок угрюмости и усталости, глаза его были холодные и пугающие, а у этого мальчишки же в них только беззаботные искры блестят. Такая разница удивляет Сальери, ведь он и представить себе не мог, чтобы такой человек позволил своим детям расти не по строгим правилам, лишая тех самого главного — детства. Отец Антонио часто рассказывал о таких случаях, потому что мальчика всегда удивляли поражённые покупатели, когда те узнавали о его увлечениях музыки. — Нет, меня зовут Антонио. А ты, видимо, Карло? — подаёт он голос, отставляя книгу на прикроватную тумбочку. — Ага, но я предпочитаю, чтобы меня называли Пеллегрино, — отвечает кузин и протягивает ладонь к Сальери, чтобы тот её пожал. Мальчик неохотно тянется навстречу и лишь слегка сжимает ладонь нового знакомого, что тот явно подмечает. — Ты же не против, если я часик-другой побуду у тебя? Думаю, комната местного затворника отлично подойдёт, чтобы скрыться от назойливой родни. Антонио пытается не обращать внимания на насмешку кузена, но всё равно поджимает на секунду губы и опускает глаза. Он слегка кивает головой, указывая рукой на кровать, а сам садится обратно в кресло. Карло (или всё-таки Пеллегрино?) же запрыгивает на кровать всем телом, даже не снимая обуви. Антонио не решается сделать тому замечания, чувствуя себя совершенно ничтожным в этой небольшой комнате, рядом с этим наглым мальчишкой, что с каждой минутой становится ему всё неприятнее. Тот же чувствует себя вполне комфортно, оглядывая пространство вокруг себя внимательнее, и, заметив футляр от скрипки, усмехается, тут же переводя взгляд на Антонио. — Значит, музыкант? — растягивает слова он, следя за реакцией нового знакомого. Антонио вновь берёт в руку книгу, теребя её за углы обложки, и несмело кивает, опустив глаза. Но, услышав не сдерживаемый смешок гостя, тут же берёт себя в руки, смелея. — Я хочу стать музыкантом. Я играю не только на скрипке, но и на клавесине. Думаю, что недурно. Карло понимающе мычит, кивая головой несколько раз, но выглядит при этом крайне незаинтересованным, рассматривая стены, а после цепляется взглядом за книги на тумбе и одну в руке у Антонио. — Что читаешь? — спрашивает он, резко поднимаясь с кровати в сидячее положение, одной рукой подхватывая самую крайнюю книгу. — «Жизнь как сон», пьеса. Карло пролистывает несколько страниц, после чего громко захлопывает её и откидывает подальше. — Какая скука. Как и эта ваша музыка, и ваши правила, традиции, статусы. Ты же сын торговца и нищенки, а выглядишь как очередной сынишка аристократов из «приличного» круга друзей моего папеньки. Ну только одёжка выдаёт твоё истинное лицо, — кривится кузен, придавая лицу презрительную гримасу. Он видит, как краснеют щёки Сальери, а сам он всё больше и больше вжимается в спинку кресла, в руках стискивая книгу, наверняка со сборником пьес, ведь на тумбе их лежит ещё несколько штук. Антонио прикусывает внутреннюю сторону щеки, не давая себе права разреветься. Занятые руки так и нарываются бросить книгу и закрыть собой уши, чтобы не слышать более насмешливых голосов и слов. Он ведь не виноват в том, кем родился, он не виноват в том, каков он есть, а его музыка не может быть поводом для презрения и издевательств, ведь он знает, что музыка способна дарить счастье. Так почему с ним так жестоки? — Эй, ты чего, реветь собрался? — почти обеспокоенно спрашивает Карло, всё ещё ухмыляясь. Он подходит к Антонио, садясь рядом с ним на корточки, и осторожно вытягивает из его рук книгу, откладывая её в сторону. — Я, возможно, резок, но и ты, смотрю, душа ранимая. Таким тебя здесь с головой сожрут да не подавятся. Надо исправлять. — Отстань, — зло шепчет Антонио, а затем неожиданно для себя громко шмыгает носом, из последних сил сдерживая скопившиеся в глазах слёзы. — Слушай, прости. Я не хотел тебя так сильно обидеть. Просто ты правда похож на типичного аристократа. Тихий, чересчур вежливый, правильный и читаешь всё точно по рекомендациям учителей. — У меня нет рекомендаций, и я веду себя так, как считаю нужным. Ты сам не лучше бедных дворовых ребят, которые не имеют никаких норм поведения и уважения, но не они виноваты в этом, и только твоя одежда спасает тебя от их участи. Сальери смотрит прямо в глаза кузену, выливая в обратную всё презрение, которое сегодня вылилось на него. Более он не намерен этого терпеть, а потому он, сжав ручки кресла, отталкивается и резко встаёт, тем самым напугав Карло и оттолкнув его от себя. Кузен падает назад на локти, с удивлением смотря на Антонио, нервно сглотнув. Тот же шмыгает носом, смаргивая влагу, и поднимает книгу. Карло впервые не находит слов, молча наблюдая за новым знакомым, пока тот через какое-то время не поворачивается к нему, кинув холодный взгляд тёмных блестящих от обиды глаз. — Убирайся.

***

Антонио выходит из библиотеки, прижимая к груди две новые книги. Ему всё ещё неуютно проходить по коридорам огромного особняка, а потому он спешно идёт по заученному пути до своей комнаты, стараясь не поднимать головы, смотря себе под ноги. И всё бы было как и обычно, вот только он вдруг останавливается, услышав голоса хозяев дома, а именно — своей тётушки Маргариты и её мужа Джованни Мочениго. Судя по всему, они идут в его сторону, что-то бурно обсуждая, даже споря. Сальери тут же начинает вертеть головой, пытаясь найти себе укрытие, чтобы ненароком не встретиться с сеньором Мочениго, и так принявшего его в своём доме весьма холодно. Замечая одну приоткрытую дверь, он тут же заходит в неё, стараясь открыть её бесшумно и так же оставить незакрытой, смотря в коридор через это пространство. Чем ближе супружеская пара Мочениго приближается, тем яснее Антонио разбирает их слова, начиная прислушиваться, понимая, что они говорят о нём. — Ты же и сам слышал, как чудно играет этот ребёнок. Оставь Карло в покое и направь все свои силы на талантливого мальчика, который, я уверена, будет рад брать уроки музыки, — умоляющим голосом просит тётушка, останавливая мужа на полпути, чуть дальше от комнаты, где находится Антонио. Он задерживает дыхание, осознав, что его игру на скрипке мог слышать сеньор Мочениго. После визита их сына в его покои Сальери несколько осмелел в своих желаниях, а потому старался вновь уделять время игре на скрипке. — Карло, прежде всего, мой сын, и я хочу и обязан вкладывать в него все свои силы, чтобы вырастить из него достойного члена нашего общества. А что касается твоего племянника, Рита, то не моя вина, что его мать сбежала, наплевав на всё, выйдя замуж за бедняка, который бросил свою семью на самотёк. Я и так, лишь из уважения к тебе, дал согласие поселить его у нас, — мужчина говорит твёрдо, не давая и слова вставить бедной жене, явно хотевшей его прервать, сжимая в тонких пальцах рукав его фрака, на что тот разжимает их, отбрасываю её руку, продолжая путь. — Ты эгоист, Джованни! До чего тебе наш сын, если ты думаешь лишь о своём статусе? Этот мальчик нуждается в твоей помощи поболее, чем Карло, что и так задыхается от твоей опеки, — выкрикивает тётушка в спину уходящему мужу, всё так же оставаясь на месте. Она нервно поправляет складки на пышной юбке, будто ожидая ответ, когда шаги замедляются и останавливаются. Сальери не может видеть дальше, но чувствует повисшее напряжение, а потому непроизвольно закусывает губу, крепче прижимая книги и напрягая слух, но слышит лишь шелест ткани юбки. Сеньор Мочениго продолжает шаг, оставляя жену в одиночестве.

***

Антонио сидит за длинным большим столом напротив одной из двух дочерей Мочениго. Она заинтересованно поглядывает на него, пытаясь поймать его взгляд. Мальчик же каждый раз его отводит, замечая по правую руку от неё насупившегося Карло, что лениво и отстранённо ковыряется вилкой в своей тарелке. Рядом с Сальери сидит тётушка, иногда предлагая попробовать какое-нибудь блюдо, стараясь привлечь его внимание, но Сальери лишь благодарит за заботу, отказываясь от предложенной еды, ожидая лишь момента, когда сможет отсюда уйти. Сеньор Мочениго сидит во главе стола, аккуратно промачивая рот идеально белой салфеткой. Прислуга наливает ему в бокал вина, который тот берёт в руку, хмуро осматривая всех сидящих, после чего делает глоток. — Думаю, вы уже знаете, что у нас поселился ваш кузен — Антонио Сальери, — начинает мужчина, обращаясь к детям. Дочери тут же поднимают взгляд на отца, отставляя столовые приборы. Карло же продолжает незаинтересованно пялиться в свою почти нетронутую тарелку. Сам Антонио сглатывает вязкую слюну, совершенно потеряв всякий аппетит, а потому тоже отставляет свою вилку, но головы не поднимает. Тётушка нежно, успокаивая, гладит его по плечу. — Ты не мог бы отвлечься от своего увлекательного занятия, Карло? — повысив голос, приказывает Мочениго, сжав в руке ножку бокала. Мальчик со звоном отбрасывает прибор и прожигающим взглядом смотрит прямо в глаза отцу. Тот не обращает на это никакого внимания, уделяя его дочерям. — Я бы, кхм, хотел, чтобы вы смогли принять его в нашу семью и помогли ему у нас устроиться. — Конечно, папочка, мы могли бы показать ему сегодня наш сад, он же наверняка там ещё не был. Да, Антонио? — подхватывает речь отца девочка, сидящая напротив Сальери. Она следит за его реакцией, дружелюбно и широко улыбаясь. Сальери же робко кивает, бросив на неё короткий взгляд, краем глаза замечая усмешку её брата, что так же смотрит на него. — Прекрасная идея, дорогая, можете пойти туда как раз после обеда, — говорит тётушка, улыбаясь. — И, Антонио. С завтрашнего дня ты посещаешь уроки с моими детьми, так же и уроки музыки. Слышал, ты неплохо играешь на скрипке. — И на клавесине, сеньор, — отвечает негромко мальчик. Он всё ещё боится смотреть на него, встретив лишь строгое, безэмоциональное лицо с такими же непроницаемыми глазами. — Прекрасно. Надеюсь, эти занятия будут для тебя полезны, — холодно отвечает мужчина и, кивая, продолжает свою трапезу, а за ним следуют и все остальные.

***

Площадь Святого Марка почти пуста, окутана туманом, в котором видны мелкие капли дождя. Ещё неглубокие лужи разбрызгиваются под копытами лошадей и колёсами кареты, в которой находится Антонио. Он устремляет свой взор в небольшое оконце, замечая лишь некоторые очертания зданий на площади и мимо проходящих редких людей в тёмных плащах. С ним рядом сидит Карло, а напротив — сёстры Мочениго, разряжающие напряжённую обстановку своими весёлыми перешёптываниями. Сальери ощущает на себе тяжёлый взгляд, догадываясь, от кого он может быть, но не оборачивается, одёргивая своё любопытство. Ему не впервой замечать чужое внимание на себе, да и сам он был крайне заинтересован в сыне сеньора Мочениго, вот только обида от первой встречи всё ещё обжигает сердце, заставляя держаться холодно и отстранённо. — Приехали! — кричит кучер слегка охрипшим от простуды голосом. Зима в этом году в Венеции выдалась холоднее, чем обычно. Антонио, дождавшись остановки, открывает дверь и спрыгивает с хлюпающим звуком на землю, немного намочив ноги в брызгах от лужи. Он остаётся рядом, подавая руку аккуратно вылезающим девушкам, старающимся сильно не намочить подол своих юбок. Поблагодарив Сальери, они спешат скорее попасть под крышу. Антонио последовал бы их примеру, вот только сжавшаяся на его плече рука не даёт ему этого сделать, останавливая. — Так и будешь держать на меня обиду? Мне казалось, мы в одинаковом положении, — говорит Карло небрежным тоном, закрывая дверцу кареты за собой. — С чего ты взял, что мы с тобой в похожем положении? — фыркает Сальери и, чувствуя, что с его плеча убрали ладонь, идёт вперёд, так и не посмотрев на младшего Мочениго. — А разве не так? Мой отец тебя презирает, отправляет с нами на уроки музыки, чтобы показать своё великодушие. Наверняка это его новый способ возвысить себя перед остальными, — с усмешкой отвечает Карло, догоняя Антонио. Мелкий дождик мочит волосы и плащи мальчиков, но это совершенно не подталкивает их идти быстрее. Туман вокруг только густеет, но очертания собора, находящегося впереди, уловить глазами ещё можно. — Я сожалею, что у тебя плохие отношения с отцом, но наши ситуации совершенно различны, а потому мне не на что жаловаться. Меня приняли в ваш дом и позволили посещать уроки музыки. И не думаю, что они тебе так уж разрушат жизнь. Антонио пожимает плечами, после чего бросает взгляд на собеседника, что стал вдруг задумчив и серьёзен. Карло смотрит в ответ долгим пронизывающим взглядом, будто что-то пытаясь прочитать в его глазах, щурит свои, сбавляя темп шагов, совершенно не замечая налипшие ниже лба из-за влаги волосы. — После хора не торопись уходить. Хочу показать тебе одно интересное место, — говорит Карло, тут же прибавляя скорость в сторону собора. Джованни Баттиста Пешетти смиряет новичка изучающим взглядом поверх очков, что скатились у мужчины ближе к кончику носа. Сальери стоял в первом ряду хора неподалёку от младшей сестры Мочениго, которая смотрит на него ободряющим взглядом, будто хочет успокоить и поддержать, хотя Антонио этого не замечает, так же пристально глядя в лицо вице-капельмейстера. Мужчина, хмыкнув, поправляет очки, чтобы оглядеть остальной хор, подмечая, что все на месте, и даже слегка улыбается, когда видит Карло Мочениго, скучающе осматривающего мозаики на стенах собора. — Антонио Сальери, верно? Участвовали ли вы в хоре раньше? — Верно, сеньор Пешетти. Да, участвовал, — твёрдо отвечает мальчик, обращая на себя внимание хора. — Хорошо. Проведём небольшую распевку, а после послушаем твой голос отдельно. Я как раз хотел выбрать солиста. С каждой новой нотой Сальери старается всё больше, слушая и подстраиваясь под хор, чутким слухом улавливает фальшь со стороны, где стоит Карло. Делает ли он это специально или на самом деле не имеет таланта к пению? Несколько раз сеньор Пешетти просит всех замолчать, отвлекаясь на Карло, который в соло фальшивил ещё сильнее, тревожа слух остальных, заставляя морщиться и раздражаться. Вице-капельмейстер делает тяжёлый вдох, резко и громко выдыхая. Вновь поправляет очки, убрав руки с клавиш органа. — Будьте добры, сеньор Мочениго, не мешайте более проводить урок. Либо не приходите сюда, либо хоть немного старайтесь. Несколько пар глаз смотрят на Карло с осуждением, явно не понимая поведение сына влиятельного человека в сфере музыки в Венеции. Тот же не теряет лица, всё ещё скучающе пожимает плечами и, подумав пару минут, пробирается через ряды к выходу. Сальери впервые оборачивается, наблюдая, как спина Карло протискивается сквозь плотно друг к другу стоящие тела, расталкивая их локтями. Почти каждый считает своим долгом толкнуть того в ответ, насмешливо усмехаясь и хихикая. Сеньор Пешетти молча наблюдает за этой сценой, провожая взглядом покидающего главный зал собора мальчика. — Продолжаем! — отвлекая на себя внимание, громко говорит мужчина, вновь начиная играть. Он прекрасно слышит голоса своих учеников, с удивлением отмечая новый, явно принадлежавший Антонио. Чистый, льющийся, отличающийся от остальных и явно ещё не раскрывший весь свой потенциал. Слушая Сальери отдельно, Пешетти понимает, что не может просто так оставить этот маленький талант, который можно развивать и развивать. У мальчика идеальный слух, что не может скрыться от профессионала. Сеньор Пешетти точно напишет сегодня же вечером письмо сеньору Мочениго, чтобы договориться об индивидуальных занятиях с Антонио. Солиста утверждают сразу же без раздумий.

***

Выходит Антонио из здания собора последним после разговора с вице-капельмейстером о предложении индивидуальных занятий, находясь в прекрасном настроении, даже не пытаясь скрыть радостную улыбку. Туман к обеду уже развеялся, но на небе всё ещё плывут серые тучи, а ветер становится только прохладнее. Карета ещё не прибыла, сёстры Мочениго стоят у дальних колонн, где меньше всего воды, вновь что-то весело обсуждая. Сальери уже хочет пойти к ним, как чувствует тяжесть на своём плече. — Я же сказал, что хочу показать тебе одно место, — шепчет на ухо знакомый голос и дёргает на себя, цепляясь пальцами за плащ. Антонио совсем позабыл об утреннем разговоре, а потому не совсем понимает, что происходит, когда видит, как уходящий в противоположную сторону Карло зовёт его за собой жестом. Кинув последний взгляд на смеющихся девушек, мальчик вздыхает и всё-таки решается последовать за младшим Мочениго, сдаваясь собственному любопытству. Карло приводит его к башне Святого Марка, кивает молодому смотрителю и за руку тащит по лестнице не сопротивляющегося Антонио за собой. Дойдя до последнего этажа, Карло отпускает его, тут же подходя к окну, явно наслаждаясь открывшимся для него видом. Сальери, чуть помедлив, тоже подходит ближе, а затем замирает, чуть ли не открыв рот от удивления и красоты, которую видит с высоты башни. Вся Венеция как на ладони. Не видно ни одного канала, лишь множество крыш домов, стоящих плотно друг к другу. Только сейчас он думает, как бы, наверное, здорово было бы перепрыгивать с одной на другую. — Вау, это… Очень красиво, — всё, что может выдавить из себя заворожённый Антонио. — Угу, с высоты Венеция похожа на обычный итальянский городок, нежели внизу. Совсем разная атмосфера. Отсюда она кажется спокойной и тихой, а там же, на самом деле, кипит жизнь. Это удивляет, — голос Карло изменяется, впервые становится воодушевлённым, а глаза широко распахнуты, выдают своё восхищение блеском, а губы растянуты в искреннюю улыбку, а не кривую усмешку. Сальери будто видит другого, незнакомого ему человека, который, как и сама Венеция, вмиг преобразился, если посмотреть на него с другой стороны. — Весной в городе будет карнавал. Я бы мог тебя сводить на него, если ты захочешь. Антонио не сразу понимает смысл слов, всё ещё удивлённо смотря на Карло, которого хочется узнать лучше. — Да, хочу, — усиленно кивает мальчик, понимая, что слишком долго молчит, после чего отворачивается обратно к окну, внимательнее рассматривая город и вдыхая свежий после дождя воздух. — Спасибо, что показал мне это, Карло. — Называй меня Пеллегрино.

***

Антонио впервые перешагивает порог комнаты младшего из Мочениго. Пеллегрино, как мальчик попросил его называть, закрывает за ними дверь и наблюдает за реакцией Сальери, что удивлённым взглядом оглядывает чужую спальню кардинально отличающуюся от его собственной своей опустошённостью. Она не выглядит как покои наследника богатейшей семьи города: идеально заправленная кровать, пустые столы и тумбы, на стене ни одной картины, ни одной вещи, как-то выдающей своего хозяина. — Это точно твоя комната? — спрашивает шокированный Сальери, почёсывая затылок от внезапного чувства неловкости. — Ага, — небрежно бросает тот и быстрыми шагами подходит к кровати, опускаясь перед ней на колени и доставая какой-то сундук. — А вот за этим мы сюда и пришли. Антонио подходит к нему и заглядывает в открытый сундук, видя перед собой несколько книг. Все они имеют одну тематику - морские приключения. Пеллегрино с бережностью перекладывает каждую книгу на шёлковое одеяло постели. Сальери замечает, что так же большинство книг рассказывают о пиратах, что его тут же настораживает. Он стоит на месте, не найдя в себе смелости даже притронуться к одной из них, пока младший Мочениго, уже разложив все свои «сокровища», садится на кровать и, быстро найдя взглядом нужную ему книгу, открывает её, уверенно пролистывая несколько страниц. — Ну чего ты там стоишь? Только взгляни на эти карты! Разве не удивителен наш мир? А сколько ещё тайн и интересных мест он в себе таит! Мальчик охвачен восторгом, рассматривая карту, что изображена на страницах дневника кого-то из путешественников. Она полна каких-то заметок как автора, так и несколько чернильных чёрточек, что явно поставил сам Пеллегрино. — Я бы хотел побывать тут! И тут, а ещё здесь, хотя мир так огромен, что боюсь, я и половины его никогда не увижу, — немного нервно смеётся он, хотя голос его не покидает восхищение и мечтательность. Его пальцы указывают куда-то в места с надписями «Африка», «Индия» и на несколько островов, чьи названия Сальери не в состоянии увидеть, находясь всё ещё далеко от собеседника. — А где находимся мы? — неуверенно спрашивает Антонио, наконец подойдя ближе и присев на самый краешек постели, вновь рассматривая обложки разложенных рядом книг, читая на одной из них «Робинзон Крузо». И как странно, что в их библиотеке он никогда ничего подобного не видел. — Вот здесь, — отвечает Мочениго, поднося книгу ближе к Антонио, указывая на крошечный остров. Осмотрев всю карту, прочитав названия большей части островов, материков и океанов, Сальери вдруг понимает тот огонь, что воспламеняется в душе и в глазах его нового друга, когда тот открывает страницы этих волшебных книг, что показывают ему все небывалые места Земли, о которых обычные люди, возможно, даже не задумываются. Пеллегрино дарит ему все эти истории и миры, зачитываясь новыми открытиями и приключениями отважных странников, вместе с тем опасными авантюрами бесстрашных пиратов, спрятавшись в тёмные вечера в одинокой и холодной комнате Мочениго, что в такие моменты наполняется теплом медленно сгорающих свеч.

***

Музыкальные уроки на инструментах проходят лично у сеньора Мочениго. Он собирает в зале своих детей и слушает каждого, либо в дуэте, либо по отдельности, высказывая своё мнение сразу же, в довольно грубой форме поправляет их, сравнивая, и за каждую допущенную ошибку наказывает: младшую дочь оставляя на день без сладостей, старшую нагружая дополнительными занятиями, а единственного сына же запирает в его же комнате. Антонио подобная участь обошла стороной, да и чаще его уроки проводятся отдельно. Сеньор Мочениго относится к нему нарочито равнодушно, со скучающим видом слушая его игру на клавесине или на скрипке, с подозрительным спокойствием указывает ему на ошибки и почти не хвалит за успехи. Сальери уверен, Пеллегрино ему очень завидует, в очередной раз слушая, как прошло занятие музыкой с его отцом. Мальчику и правда не на что жаловаться, получая прекрасное образование в этой семье, изучая всё то, что было невозможно в его прошлой жизни в доме бедных родителей. Хотя по ним он скучал безмерно, готовый променять всю свою удачу на те счастливые моменты в кругу семьи, полные взаимной поддержки и любви, не хватающих в этом большом и богатом доме, в котором изо дня в день звучит лучшая музыка знаменитых композиторов, но уже не приводящая Антонио в то головокружительное состояние, не занимающая большую часть его души и разума. Его увлечённость с каждой минуты, проведённой в этом доме, угасает всё сильнее, впуская совершенно другие интересы. В конце января сеньор Мочениго берёт с собой в театр и Сальери, знакомя его с композиторами, актёрами и другими работниками, представляя мальчика как юное дарование, которое ему посчастливилось обучать всему, что умеет он сам. Никто в тот вечер, да и в последующие, в которые Джованни берёт с собой Антонио, не заикается о его родном сыне, видя неподдельную гордость и радость в глазах мужчины. Мальчику такая смена характера кажется жуткой и неправильной, заставляет чувствовать себя неудобно, а потому он старается более держаться подальше, теряясь где-то в толпе, а по окончании антракта проникает в закулисье, наблюдая за театральным действом оттуда. И только в этот момент он вновь наполняется той нежностью и трепетной любовью к музыке, которую чувствовал при исполнении братом произведений его учителя, вспоминая вновь и вновь ту самую улыбку матери и зачарованные взгляды соседских ребят. Тут же он видит профессиональных актёров и музыкантов, а также полный зал людей, что по окончании всегда встают со своих мест и одаривают всю труппу громкими аплодисментами. Он окунается в этот мир с головой, заряжаясь новыми впечатлениями, пока не попадает во всё такой же чужой для него дом, в котором проходит мимо снова запертой двери младшего Мочениго, не слыша оттуда ничего, кроме тишины.

***

Последняя неделя праздничного карнавала проходит шумно и весело, донося с улицы радостные крики людей и их звонкий смех. Весь город пестрит цветными нарядами горожан и приехавших специально на праздник иностранцев. Редкие деревья, а также сады уже во всю распустили свои почки и пышные бутоны очаровывающе благоухающих цветов, указывая на, наконец, пришедшую тёплую весну с её незабываемой атмосферой витающей в воздухе любви, воспеваемой птицами по утрам. В доме всё это время царит суматоха, вся семья готовится к главной карнавальной ночи и балу в честь его окончания, где Мочениго будут почётными гостями, как близкие родственники дожа Венеции. Лучшие портные Италии посетили их, чтобы сшить им новые уникальные наряды ради одного вечера, а также знаменитые мастера Венеции создали совершенные по своей красоте маски специально по заказу. Сальери стоит в зале на первом этаже вместе с сеньором Мочениго, поправляющем на себе маску-бауту, что вместе с его костюмом до неузнаваемости скрывает его личность. Абсолютно белая маска благодаря своей форме меняет голос своего обладателя, а вместе с чёрным одеянием, треугольной шляпой и мантией смотрится довольно устрашающе, впрочем, как и само происхождение данного образа. Сам Антонио же оделся в белый костюм с золотой вышивкой и под цвет держит в руке маску-вольто на палочке, закреплённой на её подбородок, что представляет собой лишь часть лица, обрамлённую золотым кружевом. Уже порядком отросшие волосы мальчика завязаны в хвост чёрной атласной лентой. Он вполне походит на аристократа, молчаливо стоя посреди уже привычного для него зала, полного различных украшений, картин и мебели, выполненных по последней моде. Мальчик смотрит на лестницу, по которой не спеша спускается сеньора Мочениго вместе с двумя дочерьми. Все три выглядят как милейшие фарфоровые куколки, одетые в пышные изящные платья, украшенные множеством драгоценных камней. Маргарита одним своим видом показывает всем свой высокий статус с многочисленными перьями павлина, которые обрамляют верхнюю часть золотой маски-коломбины, совсем не скрывающей лицо. Старшая из сестёр выглядит скромнее, в её глазах, видневшихся из-под маски, повторяющей черты мордочки кошки, горят озорные огоньки, она явно предвкушает то веселье, что ожидает её на балу. Младшая же скромно, что не в её характере, опускает взгляд в пол. На удивление Сальери, на ней одна из популярных нынче у дам маска-моретта, выполненная из чёрного бархата, почти полностью скрывающая её лицо и выделяющая её аристократичную бледность. Молчаливый образ, по мнению Антонио, ей совсем не идёт, да и сам её вид не кажется ему привлекательным, а наоборот, вселяет какую-то странную тревогу. — Карло, ты скоро?! — через какое-то время ожидания последнего члена семьи кричит Маргарита, что замечает нервные движения мужа, поправляющего перед зеркалом свой костюм, кажется, в сотый раз. И вот, наконец, со второго этажа лениво спускается младший Мочениго, одетый в обычную повседневную одежду: в своих обычных кюлотах и рубахе с широкими рукавами. Лишь в руке, закрывая лицо, держит он свою белую маску-вольто, раскрашенную у глаз в золотой, красный и зеленый цвета, а по краям её формы обрамлённую в зелёные кружева, подобно той, что принадлежит Антонио. Сальери улыбается краем губ, наблюдая за тем, как его тётушка тут же бросается успокаивать сеньора Мочениго, укоризненно глянув на сына, который не выражает и тени раскаяния и стыда за свой очередной бунтарский поступок. В палаццо дожей на площади Святого Марко собрались влиятельнейшие люди Венеции и всей Италии, знакомясь друг с другом и проводя этот вечер за светскими беседами. Младшая из сестёр молча сидит за одним из столиков, робко разглядывая юношу, которого подводит к ней сеньора Мочениго, о чём-то с ним оживлённо разговаривая. Старшая же танцует с очередным кавалером, тихонько смеясь, видимо, над его шуткой. Джованни Мочениго же почти сразу, как появился на балу, пропал где-то в этой бесконечной толпе, оставив жену с детьми. — Скучаешь? — пугая, внезапно подкрадывается к Антонио Пеллегрино со спины. Увидев реакцию мальчика, что чуть ли не подпрыгнул на месте и не уронил свою маску, благодаря которой всё это время скрывал своё лицо, он нагло посмеивается, убрав от лица свою. Сальери недовольно глядит на друга, который тут же подмигивает ему и берёт за свободную руку, ведя его к выходу. Ошарашенный такой внезапностью, хотя с младшим Мочениго он должен уже был к ней привыкнуть, ему удаётся лишь выдохнуть тихое «Куда?» и получить быстрый и интригующий ответ «На карнавал!». Они удаляются из палаццо под неодобрительные взгляды присутствующих гостей, что с самого их прибытия с осуждением разглядывают Пеллегрино, явно жалея его отца и мать. Площадь также полна людей, но атмосфера здесь разительно отличается от той официозности, которой полон палаццо. Люди всех сословий, не различающиеся друг от друга благодаря своим костюмам, веселятся и танцуют, созывая к себе народ. Вдали показывают фокусы, а рядом кто-то громко поёт сатиричную песню, изображая шута и задевая прохожих своими колкими шуточками. Отовсюду слышится какофония звуков, голосов и смеха, что приводит мальчишек в неописуемый восторг. Они находятся в самом центре событий, кружась в счастливом хороводе, бросая комплименты обладателям необычных нарядов, подпевая песням и пробуя сыграть на дудке, принадлежавшей изображающему пастуха. Пеллегрино уводит Антонио дальше от всего кутежа в узкие улочки. Запыхавшиеся, они бегут до самого канала, безудержно хохоча с чего-то своего. На воде находятся две одинокие украшенные гондолы. Мочениго тут же решает запрыгнуть в одну из них и, отложив на кресло маску, отвязывает её. — Что ты делаешь? — шепчет Сальери, всё ещё стоя на земле и смотря на происходящее распахнутыми от непонимания глазами. Действия друга продолжают его удивлять, даже шокировать. — Она же не наша! — Ну и что? — усмехается тот, протягивая нерешительному Антонио руку. — Чего встал как вкопанный, прыгай, прокатимся немного. Да не бойся ты! Немного подумав, мальчик всё же хватается за протянутую ему ладонь и аккуратно спрыгивает в гондолу, приземляясь на вдруг задрожавших ногах. Он садится спиной к другу, что берёт управление водным транспортом в свои руки, сначала несмело, но вскоре приноровившись, кладя свою маску рядом с его. Остальные улицы города значительно тише, хотя и слышатся праздничные звуки издалека. Изредка проходят парочки: юноши, что провожают молодых красавиц, выглядят точь-в-точь, как сеньор Мочениго, что отчего-то настораживает Антонио, но через время он об этом забывает, рассматривая звёздное небо, окутывающее город волшебной таинственностью. Некоторые ночные цветы прекрасным бутоном распускаются под светом полной луны, даря особую атмосферу, которая окутывает Сальери целиком, погружая его в небывалую сказку. Он прикрывает глаза, вновь видя перед собой светящиеся огоньки, что выстраиваются в причудливые формы, а в голове его звучит неповторимая лёгкая музыка, которую он никогда ещё не слышал. Она рождается из самого его сердца, заполняя его, заставляя почувствовать новые для него ощущения сладкой свободы, чувствуя дуновение прохладного ветерка, что совершенно не заставляет его поёжиться от холода. Мальчишка по одному лишь веянию его души раскидывает руки в стороны, подставляя всего себя невесомому белому свету и свежему ветру, откидываясь на спинку мягкого кресла, пока не слышит заливистый смех откуда-то сверху и не чувствует, как что-то падает ему на волосы, лицо и коленки. Что-то приятно-нежное. Он открывает глаза и видит, как по мосту над ними пробегает счастливая парочка: мужчина кидает в сторону своей спутницы лепестки роз, пока та кружится и ловит их в ладони. Антонио опускает взгляд на свои колени и поднимает двумя пальцами один из розовых лепестков, после чего подносит его ближе к лицу, вдыхая ненавязчивый аромат. Пеллегрино же старается всю дорогу не смотреть зачарованно на своего друга, любуясь очертаниями его лица, которое он находит прелестным и добрым, его пушистыми и длинными ресницами и искренней милейшей улыбкой, которая каждодневно украшает жизнь младшего Мочениго. Так они доплывают до самого их дома, заходят в кабинет главы семьи и через окно вылезают на крышу, садясь бок о бок друг к другу. Они наблюдают за салютом, который запускают с площади. Пеллегрино несмело дотрагивается до ладони Антонио, не решаясь взглянуть на него даже краем глаза, но почувствовав, как тот переплетает их пальцы в замок, покрывается приятными тёплыми мурашками, медленно и с облегчением выдыхает, наконец, смотрит прямо в его абсолютно счастливое лицо и видит, как в его глазах отражаются цветные огни яркого салюта, а вскоре же подставляет ему своё плечо, когда Сальери, зевнув, медленно закрывает глаза и склоняет голову. Их пальцы всё ещё крепко сцеплены, и это то, что впервые придаёт Пеллегрино уверенности.

***

Они пропускают уроки, скитаясь по самым безлюдным местам Венеции. Антонио хитростью выкрадывает у слуги ключ от комнаты младшего Мочениго, и они сбегают из дома по крышам, перепрыгивая с одной на другую, пугая прохожих грохотом и слыша ругательства в свою сторону от разгневанных жильцов домов. Они вместе мечтают покинуть этот город и начать своё большое путешествие, пробравшись на один из торговых кораблей, разрабатывая целый план. Они вдвоём против всего мира, смеясь, ловко уходят от проблем, ловя на себе только жалостливые или строгие взгляды, терпя наказания и часы разлуки в разных комнатах. И всё бы так продолжалось, пока… — Мне казалось, я видел перед собой талантливого мальчика, рождённого быть музыкантом. Желающего быть музыканта, — чеканит каждое слово сеньор Мочениго, расхаживая по комнате Антонио, отведя руки за спину. Он небрежно проходит взглядом по его малочисленным вещам, зацепляясь за футляр скрипки. — Но, видимо, оно тебе на самом деле не нужно. Мужчина уверенно и не спеша подходит к нему и поднимает, начиная открывать, не обращая внимания на Сальери, до этого сидевшего в своём кресле спокойно и скучающе. Сейчас же мальчик вскакивает с места и цепляется за одежду Джованни, пытаясь дотянуться до своего инструмента. — Нет, отдайте, это моё! — чуть ли не плача просит мальчик, видя, как тот с нескрываемым садистским удовольствием прокручивает колки, натягивая струну. — Нет? Почему? Тебе же неинтересна музыка, зачем тебе эта поганая скрипка? — мерзкая и широкая улыбка появляется на его лице, когда слышится резкий звук лопнувшей струны, а затем и не сдерживаемое рыдание мальчишки, что от безысходности сползает на пол, цепляясь за ногу мужчины. — Такому, как ты, музыка чужда, так зачем же связывать себя с ней? Джованни переходит к следующей струне, на мгновение посмотрев на совсем жалкого ребёнка, что почти валяется в его ногах и в перерывах между громкими всхлипами умоляет остановиться и отдать ему инструмент. Перед глазами, что полностью застелили горькие слёзы, пробегают отрывки из прошлого, как на этой самой скрипке впервые учился играть его брат, которую ему подарили родители на рождество, скопив денег. Как на этой же скрипке он сам брал уроки от Франческо, играл по вечерам на ней после очередного сложного дня в школе и с игрой на ней же проводил матушку, до этого подарив ей много своей музыки, играя каждое утро, пока та готовила всем завтрак. С ней он нашёл свою цель жизни, свою главную и важнейшую мечту. Ещё один звук рвущейся струны полосует его по сердцу, обливая всё его нутро жгучей кровью, что душит его, кажется, забирая остатки жизни вместе с воздухом. Едкие слова Джованни вгрызаются в подкорку мозга, вызывая головную боль и тошноту от себя и от своего же предательства. Он действительно позабыл о том, кем хотел стать, подменив свои желания чужими, что дарили ему счастье, но было бы оно долговечно? Третья струна обрывается вместе с последними силами Антонио, и тот начинает жадно глотать воздух, с трудом поднимая голову и наблюдая, как та же участь приближается к последней, четвёртой. Его последняя ниточка прошлого, за которое он так безудержно цепляется, с каждой секундой натягивается всё сильнее. В голове проносятся все те издёвки одноклассников, все насмешки и слова, полные презрения и ненависти к его музыке, к его устремлениям. Всё это время он справлялся с ними, доказывал себе, на что способен, и вот получил шанс показать себя, получить всё необходимое. Он просто не может от этого отказаться и выбросить половину своей сущности. — Я музыкант! — кричит он в истерике и опускает руки на пол с громким стуком. Он на грани потери сознания, загнанно дышит, всё сильнее задыхаясь слезами, что большими каплями разбиваются о колющий ладонь ковёр. Сеньор Мочениго отпускает колку и кладёт измученный инструмент на кровать рядом с футляром, присаживаясь на корточки к Антонио, пальцами поднимая голову того за подбородок. Мальчишка не сопротивляется, лишь пытается остановить бесконечный поток своих слёз. — Я возобновлю твои уроки и заменю струны, но только одно условие — ты больше не общаешься с моим сыном, Антонио Сальери. Мальчик зажмуривает глаза и кивает, всхлипывая вновь.

***

В доме Мочениго опять суета, а глава семейства же светится от счастья, раздавая слугам всё новые указания. Сальери чувствует навязчивую тревогу, сидя за клавесином и пытаясь сосредоточиться на нотах перед собой, но вновь и вновь совершает глупые ошибки. Он чувствует чей-то прожигающий взгляд спиной, даже догадываясь, кто это может быть, но не смеет обернуться, вновь начиная мелодию сначала. — Что же происходит, дорогой? — спрашивает шокированная всей суматохой тётушка Маргарита, догоняя мужа. — О, милая, сегодня наш дом почтит своим прибытием сам Флориан Леопольд Гассман. Для нас это большая честь! — восторженно восклицает мужчина и удаляется в свой кабинет. Вечер уходящего лета прохладен, а потому ветер обдаёт тело неприятными мурашками, заставляя поёжиться. Через открытое окно Сальери наблюдает, как к их дому подплывает гондола с одним человеком, укутанным в плащ, подсвеченный одиноким фонарём на носу гондолы. Через какое-то время он слышит, как сеньора и сеньор Мочениго всех зовут спуститься в зал и поприветствовать гостя, что и делает Антонио, спускаясь на первый этаж мелкими шагами, уже издалека начиная рассматривать незнакомого ему человека. Это был довольно молодой человек приятной наружности, что привело тревожность мальчика в некоторое спокойствие. Он здоровается с гостем, пока глава семьи представляет его тому. Джованни хвалит успехи Сальери в музыке и просит чуть позже послушать его пение и игру, чтобы в этом удостовериться, на что мужчина охотно соглашается, улыбаясь мальчику. Младшего Мочениго нет весь вечер, и, кажется, о нём даже никто не вспоминает. Антонио исполняет несколько произведений и поёт пару песен, оказывая довольно положительное впечатление на гостя, что тут же начинает интересоваться его жизнью и планами на будущее. Беседа проходит легко и беззаботно, но в какой-то момент эту атмосферу нарушает хлопок дверью, что пугает каждого обитателя дома. По лестнице проносится громыхание тяжёлых шагов, и при свете камина и нескольких свечей показывается растрёпанный Пеллегрино с несколькими книгами в руках из своего сундука, что сразу же замечает Антонио, отставляя от себя чашку с недопитым чаем, вкус которого на языке стал вдруг горчить. — Ты был прав, отец, видимо, я и правда ни на что не годен и все мои мечты это… Сущие пустяки, — с дрожью в голосе начинает он, обходя диваны, чтобы подойти ближе к камину. — Что за цирк ты устраиваешь, уходи в свою комнату, Карло! — пытается сдерживать свой гнев Джованни, поворачиваясь всем корпусом к сыну. Тётушка Маргарита лишь тихонько ахает, думая, как сгладить эту неловкую ситуацию перед гостем, и хватает мужа за руку, успокаивающе поглаживая её. — Почему? Ты же так мечтал увидеть, как я бросаю эти жалкие надежды в огонь, — с этими словами он кидает одну из книг в камин, которую тут же пожирает пламя, превращая каждую страницу в пепел. — Ты же специально каждый раз, находя эти книги, разрывал их на куски. Так смотри, я сам лично от них избавляюсь! В его глазах стоят слёзы, а руки безжалостно кидают каждое его сокровище в огонь. Одно из них открывается на той самой страницей с картой. Антонио смотрит немигающим взглядом, как языки пламени и её превращают в ничто. В зале мертвенно тихо, слышится лишь треск из камина, а затем не сдерживаемый всхлип то ли Сальери, то ли Пеллегрино. — Пошёл вон, — шипит сквозь зубы сеньор Мочениго, взглядом будто сжигая и самого мальчишку, что, не шевелясь более, смотрит на огонь. — Пошёл вон! Младший Мочениго подрывается с места и бежит в сторону выхода в сад. Сальери, не раздумывая, направляется за ним, отбрасывая руку младшей из сестёр. — Пеллегрино, стой! — догоняя мальчика, кричит Антонио и хватает того за предплечье, разворачивая его к себе. — Не называй больше меня так! — мальчик пытается сбросить с себя вцепившиеся в его рубашку пальцы, с каждой минутой всхлипывая всё чаще и сильнее. — Зачем ты это сделал? Это же было твоей самой сокровенной мечтой! Зачем ты сжёг их? — Тебя-то почему это волнует, Сальери? Ты же сам предал меня. Нас и всё то, что мы так хотели сделать вместе! — Я не странник, Пеллегрино. Я музыкант и истинно хочу идти по этому пути, — Антонио почти шепчет, из последних сил держась за вырывающегося мальчишку, что возводит глаза к небу, чтобы остановить поток слёз. Ему же остаётся их только смаргивать, следя за каждой эмоцией друга. — И я люблю тебя. Мочениго резко опускает голову и холодно смотрит на него своими сверкающими будто льдинками глазами. Усмехается и, наконец, со всей силы вырывается из хватки бывшего друга. — Что ты знаешь о любви, Сальери? Он уходит вглубь ночного сада, оставляя Антонио одного зябнуть от кажущегося ледяным ветра. Мальчик смотрит ему в спину, вытирая ладонью одинокую слезу со щеки, после чего возвращается в дом, где слышит, но не разбирает беседы. Как оказалось, Гассман предлагает Джованни отдать Сальери ему на обучение в Вену, на что второй с радостью соглашается и сообщает пришедшему назад мальчику об этой новости. Антонио вежливо улыбается гостю и, осматривая вокруг себя всё такие же чужие ему стены и людей, уверенно кивает.