Мы всегда будем вместе

Сакура отворяет дверь и входит в дом. Оставляет пакет с овощами ждать её на полу, пока разувается. Проходя мимо ванной, кидает на стиральную машинку халат, снимает с головы протектор и кладет его на тумбу в коридоре. Моет руки, а затем и два килограмма купленных на рынке помидоров: её движения методичны, ещё в обеденный перерыв она продумала каждое свое действие. Сакура посматривает на время: у неё ровно двадцать минут. Она задержалась на работе, но не то чтобы ее гости отличались пунктуальностью. Остаётся успокаивать себя этими мыслями. Она надрезает кожуру у восьми помидоров и отправляет их вариться. Сама занимается заваркой чая: подбирает сорт, смешивает его с ромашкой и добавляет немного седативного себе в чашку. Общий заварник заливает кипящей водой и ставит посреди стола. Расставляет четыре чашки, четыре глубокие белые тарелки. Тащит из общей комнаты ещё один стул, и теперь их тоже четыре. Задерживается около окна, увидев проходящих мимо знакомых шиноби: с отстранённым раздражением понимает, что именно этим двум ловеласам она три дня назад прописала постельный режим на две недели. Помидоры разварились. Сакура слишком устала, но раздражение всё же рвется из неё: она фыркает, сливая воду, снимает кожуру. Перемалывает раздетые овощи в блендере, добавляет специи, чеснок, зелень. Долго думает, добавлять или нет 100 грамм дайкона, как ей когда-то советовала Ино, или всё-таки следовать рецепту. Решает не рисковать. Суп булькает, чайник закипел. Сакура присела за стол и вытащила стопку документов: начала заполнять прямо на обеденном столе. Прошло ровно тридцать пять минут с её прихода домой, а никто так и не позвонил в дверь, не залез через окно. Сакура поглядывает обеспокоенно то туда, то туда, и нервно постукивает ногтями по столешнице. Наконец, о деревяшку стучат. Она бросает взгляд на часы: опоздание ровно на пятнадцать минут. — Привет, Какаши, — произносит Сакура, едва распахнула дверь. — Заблудился на дороге Жизни, — добродушно улыбается Шестой Хокаге сквозь маску: она понимает это по морщинкам у уголков глаз. Немного опущенные веки выдают накопившуюся за день усталость. — Все уже на месте? Сакура пропускает его внутрь. — Взгляните сами, Шестой. Целый месяц прошел с того дня, как Наруто и Саске выпустили из больницы, и неделя, как Учиха позволили жить с Узумаки в целях безопасности. Если задуматься, то Обито, Мадара и Кагуя были будто в другой жизни и вовсе не с ними. Даже обрубки на месте рук её друзей напоминают скорее об их неразрешимом конфликте, чем о войне. Силами Ямато и строителей из страны Волн деревня выросла буквально на глазах, и ничего, кроме вида братской могилы, не могло омрачить общие радостные настроения. Жизнь продолжалась. А команда номер семь, точнее, отдельные ее представители, казалось, единственные стояли на месте. — Это грубо, — супится Наруто, откидываясь на подушки. В темноте глаза отдыхают. — Что именно? Саске сидит на подоконнике пред распахнутым окном и дышит свежим вечерним воздухом. Пустой рукав колыхается, здороваясь с ночным ветром. — То, что мы не пришли к Сакуре на ужин. А если и Какаши-сенсей не придёт? А если она… — Он придёт, — обрывает его Саске, поворачивая голову в сторону кровати. — Я разговаривал с ним сегодня днём. — И ты сказал, что мы не придем? — восклицает Наруто, вскакивая на кровати и впиваясь взглядом в Саске. Тот смотрит на него спокойно, без лишней эмоциональности. В его лице ни капли раскаяния или скрытой агрессии. — Нет, но он понял. Наруто стонет и вновь откидывается на подушки. Рука начинает ныть, и Наруто знает, что у Саске тоже. — Она не заслужила нашего к ней отношения, — бессмысленно говорит Узумаки в потолок, зная, что никто ему на это ничего не ответит. Он озвучивает голос своей совести, которая у них одна на двоих — его собственная. Наруто не видит, но кожей чувствует, как Саске пожимает плечами. Он поднимает правую руку в плечевом суставе и с холодным чувством тревоги внутри понимает, что не может пошевелить пальцами. Потому что… их нет. Саске смотрит в окно и слушает звуки улицы, но всё равно прекрасно знает, чем занимается Наруто. Ещё яснее видит те щупальцы страха и неприязни к отсутствующим пальцам. И чувствует разочарование. Прежде всего, в себе. А затем — облегчение и трепет глубоко под ребрами. У него ведь тоже нет пальцев, только на другой руке. И они здесь. Оба. Без рук, но здесь. Не истекают кровью, но всё ещё дрыхнут до рассвета со смешавшейся чакрой. Наруто шумно выдыхает. — Она точно расстроится. И обидится. — На тебя — нет, — равнодушно отпускает Саске, лучше всяких откровений показывая, что ему не всё равно. — Расстроится, — упрямо повторяет Наруто и сталкивается с беззлобным взглядом Саске. — Мы должны были пойти. Учиха не отвечает, показывая, что разговор исчерпан, и отворачивается обратно к окну. Наруто хочет сказать так много. «Давай возьмём вместе миссию», «давай вместе попутешествуем», «давай вместе…». Всё, что угодно, только бы рядом. Он слышал, что Какаши говорил Сакуре несколько дней назад: Саске в Конохе лишь на время, после его отправят на миссию, чтобы не гневать деревню и старейшин. Плевать, — думает Наруто. Они уйдут вместе. Наконец-то, вместе. Другое дело, захочет ли этого Саске. Наруто попросил держать Саске рядом с ним. Поселить их под одну крышу, чтобы «держать под надзором». Саске был слишком не дурак, чтобы не понять подоплёки в сбивчивом объяснении Наруто, но и слова не сказал. Сна — ни в одном глазу. Мысли так и роились коконом шумных пчел, и Наруто надеялся, что в голове Саске происходила та же какофония. Узумаки вскакивает с кровати и в два шага оказывается перед Саске. Нагло двигает его ногу и садится напротив. Тот одаривает его скептичным взглядом. — Давай потренируем ту штуку? Дважды скептичный взгляд и фырканье в придачу. — Саске. Наруто знает, что у Саске похожее задание от врача. Определенно похожее. Он устало выдыхает, прикрывает глаза, и поворачивает голову к Наруто. — Ты первый. Три на три, не больше. Так много, — изумляется Наруто. Раньше у него не было ничего от Саске, а теперь он сам готов был поделиться с Наруто чем-то сокровенным. — Правда или действие? — Первое, — отвечает Саске обречённо: смысл упражнения этой недели в правде. Наруто призадумывается. Что же он хочет узнать? — Ничего на ум не приходит? — язвительно интересуется Саске. — Наоборот, — качает головой Наруто. Слишком много вопросов от совсем глупых, типа любимого цвета, до совсем неуместных. «Ты не планируешь как-то разобраться с Сакурой?» В конце концов, решает Наруто, у него впереди еще два вопроса. — Ты рад быть здесь? — Кажется, он все-таки собирался спросить про любимый цвет, но в последний момент что-то пошло не так. — Относительно, да. — Это нечестно, — тут же ерошится Наруто. — Ты должен отвечать «развернуто и от всего сердца». Лицо Саске скривилось и не вернулось в прежнее состояние: видимо, ему врач приказала то же самое. — Хорошо. Я рад быть здесь, в комнате над землёй вместо промозглой темницы, где меня поместили в смирительную рубашку и запечатали глаза. — Ты же знаешь, что я не об этом спросил, — хмурится Наруто. — В следующий раз будешь уточнять, — огрызается Саске. — Правда или действие? — Правда, — буркает Наруто себе под нос. — Какой у тебя любимый цвет? — спустя секунду выпаливает Саске. Наруто улыбнулся. — Раньше я бы сказал «оранжевый». — Саске закатывает глаза — слишком предсказуемо. — Но теперь я отвечу — красный. — Почему? — Это цвет волос моей матери. Между ними повисает молчание. Наруто не может перестать улыбаться, а Саске не знает, что ответить. Он кивает и выбирает «правду» несмотря на то, что они ещё какое-то время молчат. — Что тебе больше всего нравится в Конохе? У него самого тысяча ответов на этот вопрос, и он задает его скорее для того, чтобы убедить Саске в красоте их родного места. В том, что их жизнь здесь имеет смысл. Учиха думает, едва заметно хмурится. Едва собирается что-то сказать, передумывает и выдыхает. — Наверное, память, — наконец произносит он. — Память о брате, о моей семье. О мирной жизни. — Саске смаргивает воспоминания. — О тебе. — Обо мне? — переспрашивает Наруто. Саске молчит какое-то время, разглядывая зажегшиеся вдалеке огни сквозь капли начавшегося дождя. Он оборачивается к Наруто. — Ты — единственная причина, по которой я все еще здесь, Наруто. Заруби это себе на носу. — Но так будет не всегда. — Нет, всегда. — Саске качает головой. Узумаки готов ринуться в объяснения, но сдерживается. Он должен быть терпеливее. — Если меня… вдруг не помилуют, что ты будешь делать? Такой бессмысленный вопрос, на который Саске и так знает ответ. — Я этого никогда не позволю. Я встану на колени, я надавлю на Какаши, но этого не произойдет, Саске. Я обещаю. — Саске ничего не говорит, и Наруто бормочет: — Сложновато, правда? Может, продолжим завтра? Саске долго смотрит в его глаза и не сопротивляется, когда Наруто берет его ладонь в свою. Учиха привык спать без одеяла: вначале он настаивал на том, чтобы спать на полу, но поутру они оба, почему-то, просыпались на холодных деревяшках. А от Наруто даже на полу чертовски жарко. Кровать-полторашка вмещала их обоих так, что не было необходимости соприкасаться телами. Но, как это часто бывает, такие вещи происходят самопроизвольно. — Ты беспокойно спишь, — роняет Наруто. Они лежат лицом к лицу, но эмоций Саске не прочесть: сквозь пелену дождя фонарному свету никак не пробиться. — А ты липнешь ко мне, словно я игрушка или животное. — Саске демонстративно отодвигается на край, отдёргивая руку. — Я постоянно будто валунами задавлен во сне. Наруто звучно хмыкает, а затем придвигает Саске за поясницу обратно. Съезжает чуть вниз и зарывается носом в чужую кофту на груди, удерживая Саске на месте еще и ногой. — Придурок, отпусти. Наруто так сильно устаёт за день: визиты в больницу, к Цунаде, к Хокаге, а также общий быт с Саске, который тот активно контролирует и регулирует, что просто-напросто проваливается в сон. Сон спокойный, безмятежный, навеянный теплом от тела Саске, который, как только Наруто засыпает, прекращает свое ворчание и вплетает пальцы в светлые пряди. — О чем задумалась, Сакура? Харуно сморгнула наваждение, возвращаясь к булочке с чаем. — О Наруто с Саске. — Она была уверена, что и без ответа у неё на лице всё было написано. — Не увлекайся, оно того не стоит, — легкомысленно прокомментировал Какаши, очевидно, желая ей только лучшего. На секунду ей стало настолько уныло-грустно, что самообладанию стоило больших усилий удержать жалобу. В тишине кухни Сакура, казалось, слышала звук поднимающегося пара от чашки. Какаши увлечённо читал, за что она так и не нашла в себе сил пожурить его: за весь долгий день у него есть всего пара часов спокойного отдыха, и он хочет провести их исключительно по зову души. А душа требует «Тактику флирта», пока мозг не отключил последние нервные клетки в приказе поспать. — Ты ещё не говорила с Саске? — спрашивает он как бы между делом. — А смысл? — Сакура постукивает ногтями по столешнице, еще глубже утопая в безрадостных мыслях. — С самого начала было понятно, что единственный, с кем захочет говорить сам Саске, — это Наруто. Я не хочу видеть его усталый от жизни и от меня взгляд. Так что спросите что-нибудь попроще. Какаши откладывает книжку и откидывается на стуле, смотря на бывшую ученицу: — Если ты продолжишь так говорить, у Саске не останется защитников. — Сложно защищать того, кто может убить, лишь бы его не защищали. Какаши вздыхает и прикрывает глаза. — Сакура, ты же сама знаешь, это его механизм защиты — «если я сам убью всех, кого люблю, врагу некого будет убивать». Сакура задумывается. Быть может, Какаши как всегда недопонял её? — Какаши, лишь для ясности — я больше не влюблена в Саске. — Бровь у Шестого дергается, он явно полон скептицизма и не верит ей. Еще бы, столько мучений из-за этой безответной любви, в которую они с Наруто ненароком затесались и начали разгребать неприятности между ними одну за одной. Хотя проблем между Наруто и Саске, несомненно, гораздо больше. — Он действительно не безразличен мне, но не как мужчина, а как человек. Мне никогда не понять его, Наруто, да даже тебя. — Она легко перешла на ты, как всегда, когда они вдруг переключались на личные темы. — Но я всё ещё девушка из его прошлого, связанного с командой семь. Он не может запретить мне сочувствовать ему. По очертаниям маски она замечает, что Какаши кривит губами. — Сложно найти шиноби без тяжкого прошлого, особенно когда на долю каждого поколения выпадает война. — Я и сама прекрасно понимаю, что вхожу в редкую касту исключений из правил. Но так уж сложились обстоятельства, и он не должен позволять себе выпадов раздражения в мою сторону только поэтому. Сакура складывает руки на груди и вытягивает ноги. Под маленьким столом неудивительно, что она натыкается на чужие босые ступни, тем не менее не отодвигаясь. Видимо, Какаши также решил, что отстранится она, поэтому поленился двигаться. Возникла пауза, в конце которой Сакура нашлась в удивительно неловком положении. Сердце зашлось в лихорадочном стуке, но не из-за учителя, а из принципа того, что некий человек — мужчина — за долгое время был столь близко. — Когда ты успела так вырасти? — чуть ли не обречённо выдавливает Какаши, рассматривая её и не узнавая. — Это не я, а Пятая, — пожимает плечами, но как-то чересчур уныло. — Я много наблюдала за ней. — Надо думать. — Какаши устало закатывает глаза, как каждый раз, когда разговоры заходят о Пятой — он до сих пор не мог взять в толк, как она так ловко скинула на него все обязанности. Его оголённая тёплая кожа всё ещё под её ступней. — Вас не смущает моя компания? Какаши возвращается к книжке. — А должна? Она молчит, и это красноречивее любых слов. — Предполагалось, что так. По появившимся около уголков глаз морщинкам она понимает, что он улыбается. — Я настолько растерял учительский авторитет? Сакура начинает злиться и потому, полная закипающей ярости, медленно-медленно ведет ступней вверх по его ноге, задирая брюки. — Будто вас это когда-то волновало. Он усмехается и, как бы между делом, роняет: — Сакура, ты расстроена. Её ступня останавливается и исчезает под собственным стулом. Сакура откидывается на спинку и берет новую булочку с тарелки. На сегодня необдуманных действий достаточно. Когда ушел Какаши, она сразу же легла спать, решив оставить посуду на утро. Никаких свитков, отчётов, книг, ответов на письма — всё свалить в кучу и оставить до утра. Потому, стоя в рассветном сумраке перед зеркалом, Сакура с обожанием любовалась собой после душа. Выспавшись, она чувствовала прилив энергии в каждой клетке тела. Ей хотелось надеть юбку, и даже жилет джоунина (если бы она надевала его под халат) сейчас казался красящим её дополнением. Сакура действительно выбрала бордовую длинную юбку под штаны — в декабре не приходилось выбирать, а мёрзнуть она категорически не хотела. Высокие сандалии скроют все недостатки, потому Сакура осталась еще немного постоять перед зеркалом. Ей нравилась её округлая, едва выступающая над поверхностью тела белая грудь; розовые волосы, которые щекотали плечи, легко поддавались расчёске. Её тело было женственным и красивым. Действительно красивым. Сакура вспомнила свои вчерашние слова и ощутила прилив неопознанной радости. Она была по-настоящему счастлива, что сказала это вслух: она больше не влюблена в Саске. Другое дело — эта болезненная привязанность, с которой всю жизнь борется и Наруто, и она сама, но… с этим она разберется как-нибудь попозже. Почему-то она надеялась, что до Наруто сама собой дойдет вчерашняя информация. Ей не хотелось, чтобы он обременял себя ещё и её чувствами, которые уже давно видоизменились, но всё так же волновали лучшего друга. А вот она ему кто? Детская влюбленность? Саске — его лучший друг, но она совсем не похожа на него. Почему-то не хотелось ставить себя вровень с той же Хинатой — подмывало начать ругаться, что она всё-таки чуть ближе. Всего на секунду её внутренний сенсор уловил волну чакры. Сакуре не нужно было оборачиваться: кто-то из приставленных Шестым АНБУ, вне сомнений, также считал ее тело невероятно красивым. Она крутит ручку в пальцах и медлит с концом работы. Так хочется этим вечером зайти в кафе или бар, немного выпить (и даже, быть может, потанцевать), но так не хочется терпеть чужие взгляды на своей спине и даже в упор на лице. Обычно Сакура пользуется залежавшимся приглашением Ино, и энергетика подруги отгоняет от неё приставучие мысли и излишнее внимание. Но Ино занята делами своего клана, и Сакуре стыдно дёргать подругу лишний раз в это трудное для её семьи время. Само собой приходит понимание, что сейчас все без исключения разгребают последствия войны, и только ей — почему-то — не хватает работы в госпитале. Сакура вздыхает и позволяет чувству вины вновь затопить себя с головой. Остаться, что ли, на лишнее дежурство? Она вспомнила о своем желании потанцевать (возможно, даже в чьих-то руках) и вновь застонала от стыда. В самом деле, нашла время. — Я знаю это выражение лица. Прекращай, Сакура. Харуно поднимает голову от стола и видит в дверях самого ненужного сейчас человека — Шизуне. — Ага, — бездумно растягивает Сакура и продолжает писать отчёт. В конце концов, за ним она и пришла. — Шикамару передал, чтобы ты сегодня зашла к нему лично. — Тогда если хочешь, можешь идти домой, — кивает Сакура и прощается с Шизуне. Неожиданно она в приподнятом расположении духа, чуть не подпрыгивая, идет к резиденции. Кивает посту, секретарю, и поднимается на второй этаж. Через стенку от кабинета Хокаге она находит Шикамару: тот тоже что-то пишет и пишет, и, судя по выражению лица, его скоро стошнит от этой волокиты. Сакура, строя из себя важную персону, удерживается от соблазна сесть в кресло напротив Нара и протягивает бумаги. — Сакура, умоляю, сядь. У меня скоро в глазах начнет рябить. Харуно кривится, но садится. Не признаваться же, что может запросто заснуть в сидячем положении. Шикамару откидывает ручку и прячет лицо в ладонях. Пару секунд отдыхает таким образом, а затем отнимает руки и забирает у неё отчет. По диагонали прочитывает все десять страниц, и глаза у него явно просят пощады от такого количества мелкого текста. Сакура ругает себя, но не может сдержаться: рассматривает серьги в его ухе. Она подмечает аккуратное колечко на внутреннем завитке: как-то раз, когда его и её команда надрались в перерыве между миссиями, Нара решил, что еще один прокол ему просто необходим. Точнее, решила Ино, а Шикамару оставалось лишь выполнить её прихоть, только бы Яманака усмирила свою страсть. Колола, естественно, Сакура. Она же медик, поэтому точно проблем не будет. Почему-то этот факт, а также то, что она касалась чужого лица; что рука Шикамару придерживала ее за бедро, чтобы пьяная Харуно не свалилась и не повредила ему самому ничего, покоробили её, заставляя краснеть при встрече с Нара еще неделю. Интересно, — подумалось ей, — помнит ли Наруто об этой их вечеринке? Сай ведь точно помнит. Она недавно задумалась, как всё-таки бережно он хранит их общие воспоминания. Почти как она сама. — Как Темари? — решает разрядить обстановку, но сразу же понимает, что получается из рук вон плохо — Шикамару краснеет ушами, но кривится лицом. К тому же, вопрос слишком бесцеремонный. — В Суне, где же еще. — Завидую, — вздыхает Харуно и тут же жалеет об этом. Шикамару слишком умен, и ему не надо объяснять, что завидует она отнюдь не расстоянию между ними. — Не стоит, тут нечему, поверь, — хмыкает он ей в поддержку. Сакура молча смотрит, как он дочитывает последнюю страницу внимательнее, с ручкой в пальцах заносит руку, проверяет дату, её данные, и ставит свою подпись, а затем печать. Ей так хочется с кем-то поделиться своими переживаниями, но любой на её памяти выглядит неподходящим, и Шикамару в том числе. Это предсказуемо означает, что расстройства эти яйца выеденного не стоят, но осадок внутри травит капля за каплей. — Хотел сразу договориться об отпуске, — цедит деловым тоном Нара, доставая календарь и большую тетрадь. — В этом году вряд ли, а вот в следующем… Что думаешь? Отпуск? Она не предполагала, что такой будет у неё существовать. Если рефлексия и убьет её, то точно во время этого дрянного «отдыха», который ей проводить ровным счётом не с кем. — Мне не нужен отпуск, — ровным и уверенным тоном заключает Сакура, кивая самой себе. Шикамару недовольно хмурится. — Сакура, только ты не начинай, прошу. Ирьёнинам, как и АНБУ, полагается обязательный отпуск по требованиям регламента. Ваша профессия… — Входит в список группы А, я знаю, Шикамару. Именно поэтому я сама пойму, если мне понадобится лишний выходной. — Вот поэтому я и хочу узнать примерные числа. Сакура задумывается. — Поставь туда же, где и у Ино. — Там уже все занято. — Тогда весной. — Тоже не выйдет. Сакура уже не сдерживает пассивную агрессию в голосе. — Лето? — Может быть, в середине июля и пара дней в августе. — Нара листает журнал, чтобы свериться. Внутреннее кипящее нечто приходится успокоить: советник Хокаге явно не в восторге от выпавших на его долю обязанностей. — Хорошо, но если кому-то еще понадобится это время, можешь сдвинуть меня. На октябрь, к примеру. Шикамару кивает. — День рождения Наруто. Сакура улыбается сама себе. Интересно, будет ли Наруто в этот день рождения с ними, как когда-то на тринадцатилетие? Будто вечность назад. Сакура наблюдает, как Нара обводит предполагаемые даты ее отпуска и затем складывает тетрадь и отчёты в стол по папкам. Она встает. — Если ты закончил, можем вместе пройтись. Такая нелогичная и неловкая просьба. Она нарочито игнорирует еще одну характеристику — «некрасивая». Это неправильно, хотя бы потому, что они с Шикамару и друзьями никогда не были. Так, приятели по командам, друзья друзей. Потому на язык напрашивается еще одна трактовка. Он поднимает на нее взгляд и задерживается на секунду. За его ум нужно проклясть минимум на три колена вниз. Чтобы не выглядеть легкомысленной в своих же глазах, Сакура пообещала себе, что будет спрашивать о прогулке лишь одного человека за вечер. И сейчас так глупо проворонила свой шанс, о Боже. Если он согласится, то она скажет, как ему идет серьга в хряще. Если откажется, она улыбнется, будто ничего не было, и сам Шикамару благополучно забудет об этом недоразумении. Пауза затягивается. — Сакура, ты уверена? — В чем? — Я не могу понять, о чем ты. Ах, проклятие отменяется. Он все же сомневается, что именно она имела в виду. Она решается на отчаянный и ошибочный шаг, идя на поводу у волны адреналина, захватившей её до кончиков пальцев. — Мне нравится твоя серьга. Шикамару отводит взгляд, а кадык дергается. У него нерешительный вид. — Мне она тоже нравится, Сакура, но сегодня я должен закончить работу. Когда Сакура закрывает дверь, то порывается заскочить и к Шестому: слишком горяча кровь, слишком громко она стучит в висках от волнения. Она такая легкомысленная, потому улыбается и краснеет по пути домой. Дело даже не в Шикамару, а в том, что она вдруг оказалась не прицепом и не надоедливым балластом. Сакура порывается побиться головой о ближайший столб: такие глупые вещи заставляют чувствовать себя настолько живой, что становится противно.