Мы всегда будем вместе

Сакура отдирала с мозолей на ладонях кусочки твёрдой кожи, сидя в ванной. Вернувшись в душную гостиницу, нагретую дневным ненасытным солнцем, она растеряла всю решимость, впервые всерьёз задумавшись о происходящем. Со временем эти теории станут реальностью, подтверждённые временем. Не хотелось провоцировать неловкую ситуацию сейчас, а потом — в той же неловкости и скованности слов — разгребать по дороге домой. Но бездействие сулило неизбежное унижение — вязкое, как мазут, втёртое в дни, недели, может даже месяцы. Подпитываемое её беспомощностью и надеждой, что всё выплывет в нужное русло. Или хуже: ничего более жалкого, чем его к себе равнодушие, она не могла сейчас представить. Чем больше думала, выстраивала варианты их диалога, тем противнее от него и стыднее за себя ей становилось. Какаши сдержит любые эмоции, она была в этом уверена. Если хоть какие-то эмоции, кроме привычки, были. Несмотря на проведённое время вместе, она ощущала, будто их отношения для него остались на поверхности по сравнению с раной, полученной им когда-то. Она потратила столько времени, чтобы пробиться к его цитадели, но так и не смогла взобраться ни на одну башню. Поцарапавшись даже под одеждой, сломав пару рёбер и получив неизвестно на каком повороте тучу синяков. Сакура рассматривала его, не понимая, почему он ведёт себя так, будто накануне разговаривал с Цунаде и Канкуро сам. Это сбивало её с толку. Как сговорившись, они больше не прикасались друг к другу с момента, как она вернулась. Ни на вечере, который она едва помнила, ни по дороге в Коноху. Один раз он спросил, всё ли в порядке, но Сакура струсила. Он кивнул и отвернулся: — Захочешь поговорить — я весь внимание. День за днём её удивляло не то, что он молчал, а то, что для него не находилось причин начать разговор первым. День за днём это превращалось из сладостного избегания в по-детски обидное мучение. После Кумо она была счастлива вернуться в квартиру одна. Через две недели — на самом деле неделю — ей перестали давать спать мысли о том, что они больше не пересекались не по её инициативе. Какаши никак, вроде, не изменился в отношении. Приглашал её временами, будто по обязательному графику, на обед на выходные, а когда она начала отказывать, постепенно урезал частоту приглашений. Иногда Сакуре казалось — и эта мысль всегда болезненно скоблила сердце изнутри — что он это всё — специально. Что он делал для неё то, что хотел когда-то получить сам. Что с самого начала это было не более, чем утешением. Отвлечением. Времяпрепровождением, с которого легко снимешь, а не сдерёшь с трудом, верхний слой вежливости — а за ним ничего, кроме его собственных обнажённых, неиссякаемых страданий и её эгоизма, в упор не замечавшего ничего. Но и тошнотворной драмы Сакура не могла себе позволить. Если бы он ругался в ответ, если бы он был обижен ею настолько, насколько она им, всё было бы по-другому. Но боль была только её, она не собиралась отступать, она грызла её каждый день с завидным упорством. Каждый день одинаково сильно. Сакура закрывала глаза и пыталась представить перед собой его лицо. Он позволял ей видеть его без маски чаще, чем кому-либо. На душе, следуя обычаю, заскребли кошки. Ничего ведь не изменилось, она сама начала сводить всё на нет, при том они оба делали вид, будто что-то ещё есть — это потому так паршиво? Он делает то же, что и каждый день: резиденция, тренировка, скомканные приёмы пищи, встречи по работе и, в самой ночи, — дом. День за днём. Иногда он звонит ей домой, Сакура видит пропущенный, но на автоответчике почти всегда пусто. Смотря на этот чёртов телефон, Сакура начинает заводиться вплоть до оскорблений, стараясь не вспоминать его лицо — оно не заслужило оскорблений. Ей не хочется думать, возвращаться к его прошлому. Фантазировать, что было, когда он в очень короткий промежуток времени был по-своему счастлив со своей командой, как была счастлива она. Воображать, что Какаши — это Саске в прошлом, и этот Саске поплыл по течению без своего Наруто. Эти мысли загоняли в депрессию намного сильнее, чем настоящие Саске с Наруто. К слову, дыра в груди от них никуда не делась. Однажды в дверь постучали. Сакура жевала удон, даже не потрудившись переложить его в тарелку и ковыряясь в пластиковой таре. Лето кончилось, но тепло ещё держало Коноху в своих любовных объятиях — осенняя хандра ещё не успела сжать её в тисках. Хоть бы это был не он, — подумала Сакура, осознавая, что это единственное, чего она сейчас хочет, — чтобы это был он. Чтобы он подошёл к ней, взял её руку в свою, поцеловал её так, как в Кумо когда-то, прижал к кровати и вошёл, вжав её тело своим в матрас. Она открывает одной рукой дверь, держа в другой палочки. О косяк опирается Канкуро. Она не то чтобы не рада его видеть, но хочет побыть одна. Канкуро замечает её настроение с первого взгляда и смущённо поджимает губы в улыбке. — Будешь пиво? — поднимает он чуть повыше пакет. Он в шортах и футболке. Сакура дожёвывает лапшу и не спешит его впускать. Уже по меньшей мере два дня в Конохе, успел сходить в тир, в бар и ещё куда-нибудь (куда-там-они-ходят) с Шикамару. Шорты и футболка тоже его — Сакура узнаёт излюбленный Шикамару цвет хаки. Его макияж сегодня сдержанный; обведённные фиолетовым глаза и по контуру — тонкие губы. На лбу блестят капли пота; ему отчего-то жарко. Или ему всегда жарко, но пудра скрывает все следы? У него снова топорщатся в стороны расплетённые волосы. — Нет, — уныло отзывается Сакура, не представляя, как ему ещё не осточертело её уставшее лицо. Каждый раз, когда они видятся, она стоит перед одной и той же дилеммой, потому настроения веселиться, как прежде, никакого. Шикамару. На его дне рождении они сначала жарили барбекю небольшой компанией из десяти человек, включая суновцев, а потом остатки этой компашки завалились к Нара домой. Его мама была в отъезде, а вот Ино ненадолго вернулась. Улыбалась, как и всегда, но Сакура знала: не без её подписи Суйгецу отослали в поле. В дальние закрома страны Огня; туда же — Карин, только не на восток, а на запад. Чтобы сидели подальше друг от друга. Они пили все вместе виски, перемешанное с колой. Тихо играла музыка из стереосистемы, появившейся у Шикамару благодаря щедрости Чоуджи в тот же день. Нара, с сигаретой в зубах, качался под музыку с Темари, крепко прижимая её за талию к себе. С улыбкой — не имея в виду ничего плохого — он громко предложил в воздух потанцевать кому-то с «грустной Сакурой». Не поднимая глаз от своего стакана, она показала ему средний палец. Ино рядом сжала её ладонь. Не самое простое и беззаботное время в плане душевных переживаний. В тот момент Шикамару зачем-то поднял их обеих, мягко передав Темари в руки Кибы, и обнял. Сакура вздрогнула тогда, пытаясь продержаться хоть одну песню под легкомысленные покачивания из стороны в сторону. Ино уже тоже не чувствовала себя в своей тарелке рядом с тем, с кем когда-то её объединяли общие мысли, команда, постель и любовь. Каким же хрупким было то время, когда всем было одинаково весело и не обидно. Хотя, если вспомнить Хинату… Сакура никогда и не считала её «своей», чтобы включать в статистику. В тот момент и даже сейчас — она не в состоянии была переварить эту поразительную способность Шикамару чувствовать жизнь на кончиках пальцев и брать исключительно то, что нужно было ему для спокойствия в данную конкретную минуту. — Ничего страшного, такое бывает, — кивает Канкуро, будто отвечая на её мысли, — я выпью его сам. И не двигается с места. Сакура, не найдя сил и желания его прогнать, отступает на шаг и освобождает проход. Он проходит мимо, обдавая её шлейфом из запахов: одежды, свежего пота под плёнкой дезодоранта, маслом, которым он смывает макияж. — Чем занимаешься? — спрашивает Канкуро, сбрасывая шлёпки и уходя к столу с её недоеденным удоном. Его влажные ступни липнут к полу, и этот звук отдаётся в её ушах чем-то знакомым и успокаивающим. Она захлопывает дверь и идёт вслед за ним. Они садятся друг напротив друга. Сакура поднимает взгляд и медленно, будто отпечатывая в памяти, отмечает им каждый участок его загорелой кожи. Канкуро улыбается, всё ещё смотря вниз: заметил, будто само собой разумеющееся. Сакура невольно улыбается в ответ. Она не умеет так держать дистанцию, при этом оставаясь рядом, как Канкуро. Она — это всё или ничего. Он с шипением открывает себе банку, оставляя пакет рядом со столом. Бросает взгляд в окно, но тут же возвращается к своему пиву. — Рефлексирую, — отпускает Сакура, подобно ему концентрируясь на своей лапше. Последние пару месяцев она ни с кем вот так не сидела, изолировавшись. Думая, что контролирует ситуацию, она лишь накрутила себя до такой степени, что мысли стали отравлять. Яд пропитал её плоть до такой степени, что ей стало страшно даже открыть рот рядом с Какаши. Канкуро ничего не отвечает. Смотрит в окно, пальцами обеих рук держа банку. Сакура бесконечно мотает лапшу на палочки. Из окна дует ветер. Он пахнет уже не летом. Она поднимает взгляд и внезапно ловит его. — У тебя красивая родинка на шее. Уголки её губ приподнимаются против её воли, потому что сказано это исключительно как сухой факт. На улице хорошая погода — у тебя красивая родинка на шее. Примерно одно настроение, интонация, выражение лица. Его напускная вежливость всё ещё её настораживает, как несколько месяцев назад. Но, как и несколько месяцев назад, ничего не происходит. После того, как они переспали на том задании, Канкуро очень точно чувствовал границу, за которую ей не хотелось, чтобы он заходил. — Спасибо. Они снова молчат. Было в его визите что-то привычное, хоть и заявился он в эту квартиру в первый раз. Она всё ещё не хотела никого видеть, пытаясь самостоятельно справиться с обидой, но по итогу была рада, что Канкуро настоял и зашёл. — Что нового у господина Хокаге? Она вспоминает, как Какаши всё-таки злился из-за поведения Канкуро: но не оттого ли, что оно в целом было наглым и неприемлемым? — Насколько я знаю… это больше не моё дело. — И тем более не моё, — фыркает Канкуро, будто это она его спросила, и тем самым разжигает в ней примитивную ярость. Сакура беспомощно вздыхает. Вот поэтому она и не хотела ни с кем видеться. — Я не хочу ругаться, — бормочет Харуно, поднимая колено вверх и опираясь ступнёй о стул. Кладёт подбородок на колено. — Мы не ругаемся, — говорит Канкуро, возвращая свой расслабленный тон, будто и не было той вспышки немотивированного гнева. Она всего лишь сказала, что не в курсе дел Какаши. А с самим Канкуро их ровным счётом никакие отношения не связывают, чтобы она вдруг так вспылила. Они одновременно издают смешок. Ну конечно же, они ругаются. Непонятно только, почему. — Ты читала … ? — спрашивает Канкуро, произнося название книги, которую уже довольно давно ей посоветовал. Сакура неопределённо пожимает плечами. — Не впечатлило. Даже не помню, чем закончилось. — Конец правда посредственный, — вынужденно соглашается Канкуро, — но так ведь у любой хорошей истории? Конец всегда хуже, чем середина или начало. — Почему это, — морщится Сакура, наконец отвлекаясь. Она могла назвать с дюжину любимых ею книг, в которых конец её ни капли не разочаровал. Он был вполне логичным, правдивым. — И в скольких из них в конце всё хорошо? Понятия о хорошем у всех разное, — он прячет выражение своего лица за банкой. Смотрит в распахнутое окно: вид у этой квартиры действительно был удивительный. — Мне кажется, секрет в том, чтобы двигаться дальше. Ты никогда не узнаешь, придётся ли тебе пережить что-то более сильное и радостное, если так и будешь пережёвывать прошедшее. К нему всегда можно вернуться. — Принц Песков улыбается, будто шутке. — В самом конце. Через несколько месяцев возмущение притупилось, уступив место прохладному, рассудительному выводу: никто и йены не заплатил за эту квартиру, Какаши воспользовался своими полномочиями, как это сделал бы любой на его месте. Она сделала бы то же самое для него; гораздо логичнее было то, что в роли благодетеля выступал именно он. Кроме того, чувство долга, похожее на скалу, стачивается волнами временного потока — приходя домой, она уже не испытывала неловкости или вины. — Что тебе надо? — буркнула Сакура, откидываясь на спинку стула. — Я хочу побыть одна. Санитарная зона, понимаешь? — Она обводит вокруг себя жестом невидимую границу. Канкуро смеётся. Сильно. Когда он так веселится, всегда щурится, как кот, грим которого был облюбован им в юности. — Да сердце кровью обливается, как представляю, насколько ты разбита. Сакура сглотнула слишком шумно. Но затем вдохнула поглубже и сдержалась. — Никому такое не нравится, потому я и хочу быть одна. Цунаде сказала, что если не смогу работать, она просто уволит меня из больницы. — Не так уж и плохо быть и просто шиноби в команде. — Ну и в какую команду я пригожусь? Это всё будет не то… Она замолчала, осознав, что зря вообще начала изливать душу. Канкуро. Снова. Сакура травила их беседы с завидной регулярностью успешно, умудряясь при том думать о других его симпатиях в деревне. Как всегда, Сакура слишком много хотела, а у Канкуро, вообще-то, были все основания злиться. Она уже достаточно пришла в себя, чтобы представлять, насколько она действительно ему нравилась, что он до сих пор продолжал её донимать и выслушивать. Она слишком долго проживала свои трагедии, всё же понимая, что люди со стороны начинают уже раздражаться. Все, кто мог её понять, исчерпали ресурс терпения: к счастью было, что Цунаде пребывала в разъездах, что Ино пропадала на работе и вроде бы действительно не могла найти для неё окошка. Шикамару был занят с Какаши практически каждый день, а по его свободным ночам она дежурила. С остальными знакомыми девчонками она продолжала ситуативно приятельствовать, а мальчиков подпускать к себе и выстраивать правильные границы не было ни сил, ни желания. Другом она была, мягко сказать, паршивым. Вот и получалось, что основным её собеседником в своих периодичных командировках становился Канкуро. Он вздохнул и дёрнул бровями вверх. — Это жизнь, она периодична. Сначала ты плачешь, потом смеёшься. Чувствуешь её на кончиках пальцев. Сакура вздрагивает: совсем недавно теми же словами она мысленно наградила Нара. — Проблема в том, что уже почти год прошёл с момента, когда я чувствовала себя на все сто процентов счастливой. Ни до, ни после такого не было. Канкуро расплывается в улыбке. — Всё будет хорошо, поверь. Просто должно пройти время. По-другому, но хорошо, а может и вовсе отлично. Сакура уперлась лбом о своё колено. Для Какаши время прошло, но лучше не стало. Слёзы наворачивались на глаза каждый раз, когда она думала, что подобное ждёт и её. И непонятно, из-за чего она грустила больше: по их несостоявшимся с Какаши отношениям или своему будущему, рискующему стать зеркальной копией настоящего Хатаке. Тем не менее, Сакура лукавила. Она уже начала чувствовать, как вокруг событий годичной давности начал вырастать совершенно другой лес воспоминаний. И лес этот был временами то хвойный, то лиственный. Свернёшь за дерево — и уже совершенно на другой тропе. С завидной регулярностью она возвращалась к выжженной земле, на которой её тенями ждала команда номер семь в полном составе, но появилась возможность заблудиться и не найти этой дороги. — Я знаю, что способна на большее… — прошептала Сакура так тихо, что Канкуро не расслышал. — Что? — громче обычного спросил он, с грохотом поднимаясь со стула и наклоняясь к ней. — Ничего не слышу! Сакура поднимает голову, почти сталкиваясь с ним лбом, и почти кричит: — Говорю: хочу выйти на улицу! — Пошли! — в том же гротескном тоне, еле сдерживая смех, кричит он ей в рот в ответ. На улице стало полегче. Едва они вышли на свежий воздух, градус напряжения, что был в квартире, спал. Он шёл впереди. Она тащилась сзади, в полутора шагах. С плеча постоянно падала лямка атласной майки, которую Сакура после двух поправляний оставила всё же в покое. Его затылок блестел в вечерних фонарях дисперсными каплями пота. Ей казалось, она чувствовала этот запах его кожи постоянно, он окутывал её будто развевающийся шлейф. — Канкуро, — произнесла она так, что он обернулся. Её имя невозможно было произнести неправильно. Са-ку-ра, ударения предопределены, все слоги — твёрдые и определённые, неподвластные ни одному диалекту. Случайно его имя получилось на суновский лад, с акцентом, который обычно присутствовал в голосе Темари. Оно, как отражение мыслей, позвало его мучительно-сладко в давящей вечерней духоте. Улица шумела в ушах; ей было не задуматься ни о чём, кроме него напротив. Его лицо, непроницаемо, было подёрнуто вуалью размышлений. Ей нужно было сказать хоть что-то. — Ты надолго здесь? Смазанная стрела амура верхней губы (это был макияж не по контуру; это была съеденная по центру помада) едва пошевелилась в ответ: — Завтра уезжаю. Сакура угукнула, и Канкуро вновь отвернулся и зашагал вперёд, ожидая, что она его догонит. Но Харуно застыла, как вкопанная. Пока он не видел, она несколько раз обернулась в сторону пути к резиденции, с трепещущим предательски сердцем ожидая увидеть Хатаке. Он никогда здесь не ходил, она даже не была уверена, что уже закончен его рабочий день. Канкуро вдруг развернулся и приблизился к ней. Сакура не успела ничего сказать, как он вынул из кармана руку и взял её ладонь в свою. Ей хотелось сказать, что это было лишним, но он повёл их за угол, где слышна была музыка. Сакура не успела и пискнуть: он подвёл её к редкому кругу неправильной формы танцующих и за руку вывел перед собой, прижав спиной к груди. Она оказалась внутри его запаха и тут же смутилась. Канкуро мягко раскачивал их в недо-танце. — Это что? — еле собрала слова в глуповатый вопрос Сакура, у которой шумело в ушах и темнело перед глазами с непривычки. Как, оказывается, легко отвыкнуть от близости. Он усмехнулся и повернул голову, коснувшись губами её виска. — Не хочешь уехать со мной? Шум в ушах сменился другим, не менее громким. Сакура открыла рот, но, как рыба, могла только хватать им воздух. Её возмутило в этом предложении всё, начиная от её и кончая его обстоятельствами — весь его флёр завораживал, пока не касался Сакуру напрямую. А эта его напускная серьёзность скорее пугала. Сакура попыталась вырваться, но он слишком крепко держал; тогда она предприняла попытку отшутиться. — Хочешь замотать меня в платки и накрасить? — Ведь такой опыт у них уже был. Однажды, и ей вроде хватило, на той миссии, где она почти осталась без пальцев. — Я бы сам остался здесь, — его вкрадчивый серьёзный голос напугал её ещё сильнее, — но по нашим правилам — легче в песчаной буре пропасть, чем попытаться обмануть закон и сбежать. Она слабо переставляла на месте ноги, пока Канкуро ясно давал понять, что не собирается её отпускать. Сакура накрыла его предплечья своими дрожащими ладонями. Каким-то образом то, как они проживали их общение, оказалось на совсем разных уровнях. — Где Шикамару, не знаешь? — будто бы её взаправду интересовало местонахождение Нара, нервно выпалила Сакура. У неё с непривычки зарябило в глазах, как всегда, когда её заставали врасплох подобными словами и жестами. — Там, где я его оставил. — Красноречиво. Теперь они оба даже не пытались двигаться; хорошо, что стояли на отшибе. — Я хочу, чтобы ты серьёзно подумала о моём предложении, — он царапнул её кожу у уха своей однодневной щетиной. — Я не предлагаю выходить за меня. Я предлагаю… — Я понимаю, что ты предлагаешь, — сглотнула Сакура, вмиг протрезвевшая от влажной духоты и похолодев вплоть до кончиков пальцев. Он отпустил её. Они в молчании дошли до пекарни, в которой Канкуро обожал пить чай с ягодными тартами. В Суне ягоды были непозволительной роскошью даже для него — дешевле было за пару дней дойти до Конохи и съесть всего, что только ни захочется, здесь. Он отпустил её руку, чтобы Сакура села напротив. Канкуро и Темари жили в разных местах. Апартаменты Темари предоставлялись Конохой исключительно для послов Суны. В её отсутствие они пустовали. Безликие стены в холодной квартире не прельщали ни одного посетителя, кроме неё самой. Канкуро жил в крошечной комнате на чердаке над одной из забегаловок центра. Порой Сакуре казалось, что его тоска по Кумо сильнее, чем по родному дому — ему она подходила намного больше. Так она думала, пока он снова не закутывался в капюшон, длинные рукава и шарфы. Снимал он её сам и время от времени жаловался на духоту. Обстановку она примерно представляла по его скудному описанию. И отчего-то место, где Канкуро оставил Шикамару без подробных комментариев, как раз подходило под предположительный интерьер. Канкуро потёр устало глаз. — Это так очевидно? — после паузы, которую он видимо заполнил размышлениями по поводу её вопроса насчёт Шикамару, проговорил он. — Что именно? — Нара. Сакура едва не рассмеялась, но не сдержала улыбки. Снова всё стало забавной шуткой. — Вовсе нет. Канкуро вздохнул. Они сели на веранде; он откинулся на спинку стула. — Может потому, что это неправда? Она тут же смутилась. Ей казалось, она может сказать всё, что угодно, и они всё равно подумают об одном и том же без сожалений и стыда. — Прости, это было лишним. Он как всегда сделал за неё выбор и оплатил счёт. Один из немногих дней, когда она приняла его заботу и ухаживание без наполненных стыдом мыслей. Канкуро не обратил внимание на её извинения, что ещё больше озадачило. Он уставился в одну точку то ли на тротуаре, то ли в толпе, и не обращал ни на кого внимания. Сакуре хотелось спросить, но любая формулировка казалась пустой болтовнёй. — На самом деле, — вдруг прервал тишину он, всё ещё смотря в пустоту, — он именно там, где ты подумала. По крайней мере, полчаса назад. Канкуро наконец посмотрел ей в глаза. Сакура лишь улыбнулась: она действительно не понимала, в чём была проблема сразу признаться, однако осознание не заставило себя долго ждать. Он прекрасно осознавал, как больно ей было от того, что для Какаши она не могла быть единственной, а бороться приходилось с мёртвым мужчиной из клана Учиха. Как только всё это с Канкуро перестанет быть игрой — а он уже сделал несколько шагов в эту сторону — ей снова будет больно. Только теперь из-за Шикамару. Возможно, подумала Сакура, она даже в состоянии была возненавидеть Нара несмотря на то, что когда-то сама была не против быть частью их любовного треугольника. Она медленно пила слишком горячий для душной погоды чай и поддерживала его молчание своим. Он уезжал завтра, но зачем-то заявился к ней в последний вечер, оставив Шикамару. Вряд ли для того, чтобы сейчас у них вот так не клеился разговор. Она никак не могла понять: его обижало то, что она никак не ревновала или её пассивное согласие при том проводить вместе время? — Ты же знаешь, — начала, продолжая свои мысли, Сакура, — тебя я не ревную. Хотя мне кажется, тебе бы этого хотелось. Уголки его губ приподнимаются. — Мне нравится, что ты не ревнуешь. Он предлагает, если она хочет, поесть в рамённой под его квартирой. Она лениво соглашается. Беседа мало-помалу вяжется. Когда вместо рамённой они сворачивают на узкую лестницу, ведущую к квартире над ней, Сакура не удивляется. Они долго лежат на застеленном лишь простынёй матрасе. Окно вполовину высоты стены открыто настежь; из него тянется запах улицы и еды. Звуки заполняют крошечную комнату. Она вспоминает квартиру в Кумо как более-менее сносную. Однако Канкуро явно нравится. Он садится у окна на табурет и опирается локтем о подоконник. Берёт с притаившейся, будто стесняющейся занимавшего пространства тумбочки сигареты, и долго выбирает, какую взять. Чиркает спичкой: она узнаёт, из какого бара спички. Достаточно наклониться: он нажимает на переключатель вентилятора, и её обдаёт сладостной прохладой. Они снова молчат, и Сакура снова не понимает, как и зачем она здесь. Под её оголёнными плечами простыня слегка влажная, будто от пота. Она закрывает глаза и представляет, как час назад Шикамару остался здесь один. Сакура облизывает губы, по которым тут же проходится ветер, и улыбается. — Ты чего? Оказывается, Канкуро наблюдает за ней, пока глаза её закрыты. — Поцелуй меня. Она слышит, как он тушит на середине сигарету, и чувствует, как матрас прогибается под его коленом. Он медлит, обдавая её лицо запахом свежераскуренного табака. Это ожидание мучительно томит, но от этой неопределённости ей хорошо. Она знает, что он в конце концов коснётся её губ своими, вопрос лишь в том, когда. Сакура приоткрывает рот, чтобы спросить, но именно в этот момент он решается. Они лежат рядом, в одежде, под вентилятором. Сакура сопит, слушая звуки с улицы. Канкуро смотрит в потолок, низкий настолько, что ему самому приходится нагибаться при входе. — Я не слышу твоих мыслей, — еле ворочает языком уставшая за рабочий день Сакура, — а думаешь ты явно о чём-то интересном. — Вовсе нет, — вяло отзывается Канкуро, и разговор снова затухает. Она слышит, как вздымается в глубоких, спокойный вдохах его грудь. Когда она почти засыпает, он нарушает вязкую, сонную тишину. — Думаю о том, что не влюблён в Шикамару так, как влюблён в тебя. Иррационально, без причины. Это откровение заставляет её улыбнуться. С причиной, о которой они говорили ранее — на пороге смерти чего только не привидится. — Тем не менее, видитесь вы чаще. — А ты бы хотела чаще видеться со мной, чем он? С её губ едва не срывается враньё. Она приоткрывает рот, и с едва слышным свистом звучит вдох ответа, но Сакура решает сделать всё по-другому. — Выбрать тебя — обречь себя на те же страдания, что я пытаюсь преодолеть сейчас. Канкуро молча смотрит ей в глаза. Обдумывает, видимо, по какой из нескольких возможных причин она так считает. С её губ против воли срывается смешок, и Сакура отворачивает голову обратно к окну. Внезапно Сакура поднимается и поспешно выпаливает: — Если что, я скоро вернусь. — У прохода оборачивается и быстро добавляет: — Если через полчаса не вернусь, то не вернусь вообще. Она слетает по крутой лестнице вниз, не оборачиваясь и не желая видеть выражение лица Канкуро — вряд ли обиженное, но и унылое понимание, куда она могла так подорваться, не обрадовало бы. Она бежит сквозь духоту, как сквозь вату; майка на спине пропитывается влагой. Противной секретарши на первом этаже, к счастью, уже нет, и Сакура, запыхавшаяся, ставит ногу сразу на вторую ступеньку и вовремя поднимает взгляд. Сердце выпрыгивает из груди от абсурдного волнения: ничего предосудительного она не делает. Просто бежит. Сакура замирает у подножия лестницы и вскидывает голову. К ней навстречу, на вторую ступеньку сверху, начал спускаться Какаши. Остановился, опешив от её громких шагов. Харуно пыталась отдышаться — теперь можно было не спешить. Он вдруг — она увидела это по дёрнувшимся вверх бровям и морщинкам вокруг глаз — улыбнулся. — Ты чувствуешь, что ли? Я послал за тобой пару АНБУ. Секунду она не могла ответить, глубоко дыша. — Зачем? — выпалила Сакура, тут же утопая в бесконечной впадине смятения — и куда только летела? Красная, мокрая с головы до ног, дышащая, как после задержки дыхания… со лба пот градом, а Какаши, судя по голосу, улыбается. Какаши поднялся обратно и отвернулся в сторону своего кабинета. — Пошли. Они заходят в кабинет, и Хатаке подходит к столу. Сакура изо всех сил машет на себя руками, пытаясь охладиться в этой парилке. В комнате прохладно, и она довольно быстро успокаивает дыхание и высыхает. Запускает пальцы, как гребни, в волосы, приводя в сносный вид. Он ждёт, когда она успокоится, не поворачиваясь. — Я скучаю, Какаши, — решительность, с которой произнесены эти слова, соответствуют её боевому внешнему виду. Трудно не заметить, как его плечи и затылок опускаются. — Я примерно представляю причины твоего странного избегания. Она делает шаг вперёд, и он оборачивается к ней, стягивая на подбородок свою маску. Сакура тут же приближается к нему и поднимает лицо к его. — Хочу тебя поцеловать, пока мы не продолжили. — Но это будет не совсем правильно, и они оба это понимают. Какаши кладёт свои трясущиеся пальцы — совсем недавно она заметила этот странный тремор правой руки — ей на щёку и улыбается, обнажая чуть выступающие вперёд клыки. — Снова после этого засранца. Сакура зажмуривается, морщась, и тянется стереть остатки фиолетовой краски, но Хатаке вдруг перехватывает её запястья, сильно сжимая. Она в мгновение слабеет и обмякает под ним, сдаваясь без борьбы. Он накрывает её губы своими и практически сразу целует глубоко, соприкасаясь зубами и языками. Она отступает на пару шагов, колени подкашиваются, но Какаши ловит её под поясницу, крепко сжимая в объятиях. Так, что ей становится больно — но именно этого она желала так долго. Теперь недели молчания казались абсурдными, когда по итогу он обнял её так красноречиво. В тишине, нарушаемой только их шумным дыханием, звонит телефон. Какаши на мгновение останавливается, но Сакура продолжает обнимать его за широкую спину, по которой безумно скучала. В трубке звучит чей-то искажённый голос, и в то же мгновение мышцы торса Какаши напрягаются. Он вздыхает и отстраняется от неё. Сакура думает, что ему необходимо решить рабочие вопросы, но Хатаке вдруг протягивает ей трубку. — Тебя, — говорит он хриплым голосом и добавляет, глядя на её наморщенный лоб, — Наруто.

Ещё 6 бесконечных долгих месяцев спустя

— Что-то ты подозрительно молчишь, — спустя долгую паузу резюмировала Ино. Она, как всегда, сочетающая в себе образчик ухоженности и сексуальности, развернулась на барном стуле лицом к Сакуре. Вечер только начинался; музыка была приглушена. Бармен ритмично строгал заготовки закусок. Сакура недоумённо перевела на неё взгляд, не переставая жевать. — Вроде не молчу, а что? — ну разумеется, Сакура понимала, на счёт чего Ино так многозначительно косится в её сторону. Они не виделись так, как раньше, уже много месяцев; стоял самый ранний, ещё холодный февраль. Яманака совсем не изменилась за это время ни внешне, ни внутренне — и ей не надо было комментировать их с Суйгецу расставание. Физическое. «Трахается он, конечно, — ни в какое сравнение», — улыбнулась Ино, заканчивая свою достаточно длинную историю их путешествия по земле Скрытого Тумана. Они ведь тогда совсем не общались. А затем — про командировку туда, куда сослали Хозуки после. — Да то, — буркнула Яманака, отпивая пива и беззлобно усмехаясь: — Не ноешь как обычно. Это странно. Сакура тоже улыбнулась. Она тряхнула головой, пытаясь отбиться от лезущей в глаза прядки, выбивающейся из короткого хвоста. — О чём же тебе поныть? — улыбнулась Харуно шире, не обижаясь ни на толику. Наоборот: разлука с подругой научила ценить эту агрессивную заботу, сопряжённую, бывало, с насилием. — Как будто не о чем, — наклонила голову в сторону Ино. Бармен поставил перед нею какую-то закуску, которую она не заказывала. Яманака вопросительно посмотрела на мужчину, но тот подмигнул ей: угощение. Ино сдержанно улыбнулась и тут же отвернулась, ни капли не впечатлённая. Она поставила тарелочку меж ними. — Начни, с чего хочешь. Ты всё ещё не глава больницы? Сакура еле удержалась от того, чтобы нахмуриться. — Не знаю, откуда у Цунаде столько выдержки относительно меня. Я бы задала себе тогда хорошую трёпку, — буркнула Сакура, заканчивая с кальмаром и разворачиваясь к подруге с бокалом пива. — Я же никудышный руководитель. Для этой должности нужен специфический опыт. Ино, отводя взгляд, фыркнула. — Корить себя уже больше похоже на тебя. — А что — и дальше рогами биться от бетонную стену? Ино вздохнула; уже успела пожалеть, что начала с этого. Она собиралась что-то сказать, как вдруг их прервали: сзади к Ино подкрался их общий друг. — Не хмурься, — вкрадчиво, с как обычно не совсем однозначным тоном, пробормотал Шикамару, обвивая рукой талию опешившей Ино. Так серьёзно и привычно, будто она была его женой, не меньше. Она быстро взяла себя в руки, сардонически ухмыльнувшись: — Где твои песчаные друзья? Шикамару закатил глаза, но тут же расплылся в улыбке — как же его тешила эта неприкрытая ревность. — Не подруга, друзья? — блестя белыми зубами в полутьме, осведомился Шикамару. Сакура скучающе следила за этой недо-драмой двух актёров: Ино пропустила слишком много, в отличие от неё. За последние несколько месяцев у неё выдалась возможность понаблюдать за всеми ними — и за Темари, и за Шикамару, и за Канкуро. Раны, как у неё, не затягиваются так уж быстро, но благодаря этой троице всё пошло повеселей. Ревность Ино, как теперь Сакура была убеждена, была совершенно беспочвенна. Нара это знал лучше всех, но он никогда — никогда — не собирался раскрывать Яманака этот маленький секрет. С Сакуры будто стянули солнечные очки — в полутьме бара, рассуждала она, только слепой не заметил бы, насколько Шикамару был рад видеть Ино. Темари или Канкуро он так не радовался никогда. Только вот Ино это было невдомёк. Шикамару это прекрасно осознавал и собирался гнуть свою линию до конца. Он обвил её талию крепче в нежном объятии, почти касаясь её носа своим. — Меня сейчас стошнит от вас, — не выдержала Сакура, обратившись скорее к Шикамару, чем к Ино. Яманака взглядом тут же заметала в её сторону молнии, не понимая нелогичного вроде бы презрения к её ситуации. Шикамару ограничился улыбкой. — Не зарекайся, — и не дав дамам возможность среагировать, продолжил, обращаясь к ним обеим: — О чём вы говорили? — Женские секретики, — отворачиваясь в сторону бармена, сжала губы Ино. Сакура, в отличие от Шикамару видевшая её лицо, успела заметить досаду. Их надо было оставить одних. — Думаю, Ино хотела спросить о Какаши, — улыбнулась Сакура, делая несколько больших глотков. До дна оставалось совсем немного; в принципе, она могла пойти потанцевать немного без Ино. — Шикамару, не расскажешь ей? У него дёрнулись брови. «Другой темы не нашла?», — так и читалось в его скептичном взгляде. Его бесило, что их отношения с новым Хокаге становились достоянием общественности даже в таком узком кругу. Его задача была в том, чтобы защищать Какаши в том числе и от лишних всплывающих подробностей. Сакура пожала плечами, сделала ещё пару глотков, отчаявшись допить всё в один присест, и соскочила со стула. Она коснулась ладони Ино, чья фигура в противовес началу вечера слегка сгорбилась. Виновато поджав губы, Харуно сжала на секунду её пальцы и отошла в сторону танцпола, стараясь не смотреть в сторону друзей. Не то чтобы дни после расставания с Какаши стали какими-то другими. Сначала она из кожи вон лезла, лишь бы находиться подальше от деревни. Каждое возвращение и отчётность перед Хокаге, который (несмотря ни на что) ещё ни разу не отпустил её в место, опаснее Скрытого Тумана, сопровождалось неловкой болтовнёй о миссии, изложенной на бумаге. Сначала Сакуру раздражало его дежурная доброжелательность. Ещё сильнее выводила из себя мысль о том, что напускным оно не было. Оно было самым что ни на есть правдивым, что значило одно: переживает и страдает в их ситуации лишь она. И попытки выяснить, страдает ли он хоть чуть-чуть, делали лишь хуже. — Я просто не понимаю, — стуча рукой по столу, сокрушалась уже прилично пьяная Сакура, — какого хрена он вёл себя так… по-особенному, что ли, если по итогу один звонок всё разрушил? Ей было всё равно, кому изливать душу. Точнее не так: Ино уехала в свой очередной медовый месяц с Хозуки, а она осталась в душном зное родной деревни, хранящей все её грустные, стыдные, тяжёлые воспоминания. Иногда её даже посещали крамольные мысли о том, что её душенька уже с жиру бесится — все живы и ладно. Да, далеко, но живы ведь. Даже Саске. Даже Саске так не раздражал, как теперь бесил Хатаке. А ещё это его лицо на скале!.. Она сидела тогда с Темари. Канкуро отошёл, за что Сакура была ему бесконечно благодарна. Где-то по дороге он зацепит Шикамару, которого Харуно тоже не могла видеть — слишком велик был соблазн начать расспрашивать о Хатаке. — На этот вопрос я тебе дать ответа не могу, — цокая, отвечала Темари. С её стороны было довольно мило вникнуть в любовные проблемы подружки брата. Что-то в этом было неправильное, но Сакуре было откровенно плевать. — Может, он это не от сердца… — быстро сдавшись, захлюпала носом Сакура и расползлась по столу, — может, он ещё всё исправит… — Нет, — просто сказала Песчаная Принцесса, и впервые за всё их знакомство отошла от собственно выстроенной стены меж ними — нормально она общалась только с Канкуро и Шикамару. — Если всё закончилось, значит, закончилось навсегда. Неважно, по какой причине Шестой был к тебе мил, что-то изменилось и теперь ему это не надо. И тебе, судя по твоим пересказам негативных черт ваших отношений, тоже. Сакура громко шмыгнула, чувствуя, как слёзы заливают стол. — Но ведь… В этот момент её подняли от стола и обняли сзади. — Я же отошёл всего на десять минут, — она слышала по звуку голоса, что Канкуро улыбается. Ей тут же стало стыдно, и она заплакала сильнее — поэтому Ино была не права насчёт нытья. Она выныла из себя всё, что было, в её отсутствие другим людям. — Мир горит в огне и тонет в океане, а Харуно всё ревёт, — раздался напротив голос Шикамару. Сакура открыла глаза и пронаблюдала, как целомудренно он поцеловал Темари в угол губ. Ино он никогда не целовал так; в его жестах к старой подруге было гораздо больше нетерпения. Наблюдая дольше, Сакура смогла это заметить. — Да, реву, и что? — Она разозлилась настолько, что перестала плакать, забыв о присутствии рядом Канкуро. — Я хотя бы никого не обманывала про свои чувства. Шикамару не донёс своё пиво до рта. — Вот и подотри сопли, — вторя ей, в раздражённом тоне ответил Шикамару. Она попала в точку. Они никогда так не разговаривали между собой. — И не будь дурой. Знала бы, как выглядишь со стороны, стошнило бы от поведения. Они были весьма специфической компанией. Разумеется, она полезла драться. И набила бы ему нос, если бы не техника Теней и нити чакры Канкуро. Темари её не понимала от слова совсем; она была ненамного старше, но воспитание и менталитет делали невозможным всякую беседу. Даже алкоголь слабо скрашивал их положение. Темари скорее подсыпала бы им всем яду, но никогда не позволила бы себе прилюдно плакать и, тем паче, драться. Только Канкуро продолжал её поддерживать. В своей саркастичной, злобной манере на пару с Шикамару, но он не отвернулся от неё. К сожалению или к счастью, только эти двое из всех её приятелей оказались в курсе всей ситуации в целом. Сакура мельком взглянула в сторону бара: Ино сидела как обычно, выпрямившись. Лицо её уже не выглядело столь враждебно настроенным. Сидящий на месте Сакуры Шикамару, подпирая щёку кулаком, что-то ей рассказывал. Они то перекидывались язвительными фразами с одинаковыми усмешками, то хмурились — в основном, Ино, то вздыхали — Шикамару, естественно. Сакуре надоело ждать; она успела выпить ещё пинту и перейти на одну бутылочку саке, сходить пару раз в туалет, пообщаться с барменом и дождаться, когда музыка станет сильно громче. А они всё беседовали. Благо, после второго бокала данный досадный факт — испорченная встреча с подругой — перестал так уж сильно её загружать. Сакура мягко двигалась по полупустому танцполу, думая про гениального и такого тупого местами Шикамару. Он оскорбил её словами о том, как жалко она выглядела, цепляясь за их (как это назвать?) отношения с Какаши, а сам сейчас пытался возвести из руин их с Ино связи что-то удобоваримое. На деле оказался таким же, как она — даже хуже. Харуно хотелось знать, скажет ли Ино ему то, что рассказала ей — они с Суйгецу расстались, но это не значит, что они перестанут видеться. Он был абсолютно другим, нежели Шикамару, но оказался даже более подходящим вариантом. Бешеным, с ума сходящим от страсти, эмоций, которых Ино так не хватало. А ещё он умел ею восхищаться. Сакура улыбнулась. Обзорное описание их секса было довольно впечатляющим. В принципе, их связь могла побороться с трагедией Ино и Шикамару, а большего ей сейчас и не надо было. В последний раз, когда Сакура на них посмотрела, хмурился уже Нара. Ино вопросительно смотрела ему в лицо. Они оба молчали. Харуно решила ещё чуть потанцевать и пойти домой — воссоединение друзей грозило затянуться до утра. С её волос кто-то стянул резинку, и они рассыпались у лица. Сакура хотела было развернуться и словесно напасть на столь наглый жест, но ей помешали — упёрлись подбородком в макушку и не дали сдвинуться с места. — Тебе больше идёт с распущенными. Сердце в груди Сакуры больно ударилось о грудину и замерло. В ушах зашумело так, будто в них налили воды. Она сглотнула слюну в пересохшее горло, не в силах пошевелиться. Парень сзади, наоборот, придвинулся ближе и наклонился, обдавая дыханием её ухо: — Ты чего? Он обнял её поперёк груди обеими руками и начал раскачиваться из стороны в сторону. Будто бы на танцполе нельзя просто стоять. Её сердце в груди болезненно ударилось о рёбра и замерло. — Боюсь, — еле ворочая языком, пролепетала Сакура, — что обернусь — и ты исчезнешь. Ей снилось не раз, как он уходит навсегда. До тех пор, пока её не призвали в кабинет Хокаге — иначе, не будь Сакура сама тому свидетелем, не поверила бы. По другую сторону стационарного телефона ей сообщили, что больше они не увидятся. Они отправлялись в другой мир и всё их прощание — это звонок, за что ещё и поблагодарить нужно было. — Куда же я исчезну, — усмехнулись позади. «Мир горит в огне и тонет в океане, а Харуно всё ревёт». Но ни одного намёка на слёзы не было. Ей до последнего казалось, что это кто-то под хенге решил поиздеваться. Или гендзюцу на худой конец. Или Кагуя всё-таки победила. Сакура делает шаг, оборачиваясь, и объятие слегка ослабевает, но не исчезает. Она становится напротив него и смотрит наверх, в лицо, по которому не переставала скучать, даже когда боль и обида поутихли. Вместо слёз на губы ползёт улыбка. Он изменился: стал выше и шире в плечах. Постригся короче; оброс блондинистой щетиной на подбородке. — Вкусно пахнешь, — расплылась в улыбке Сакура, чувствуя лишь всепоглощающее сердце и мозг счастье. — Тебе идёт борода. Наруто поджал губы, дёргая бровью. Она не знала, что он так умеет. Во всяком случае, ему пошло на пользу то, что произошло за время отсутствия. — Это всё, что ты можешь мне сказать, когда мы два года не виделись? Сакура скользнула руками вокруг его пояса, вкладывая в жест то же, что вкладывал Шикамару. — А что ты хочешь услышать? — лукаво спросила она, подходя ближе. Они всё ещё чисто номинально качались из стороны в сторону. Наруто издал что-то похожее на смех; у него немного опустился тембр голоса. Это был его окончательный вариант. Харуно с большим запозданием (возможно, из-за алкоголя) поняла, что он смутился. — Даже не знаю… Что ты пила? Я тоже хочу. Сакура кивнула в сторону бара. — Сначала пиво, потом — саке… не самое моё любимое место, но что поделать. У Наруто дёрнулись брови, и он едва изменился в лице — это его выражение, спокойное и полное невысказанных здесь и сейчас мыслей, было для неё новым. — У тебя появились нелюбимые места, — сказал он с толикой грусти. Точнее — светлой печали, будто он вдруг расстроился какой-то своей мысли. — Меня сейчас стошнит от вас, — раздался сбоку голос Шикамару, возвращавшего ей её же слова. — Идите-ка посторожите наши места. Сакура чувствовала, что ей пора остановиться, потому попросила воды. В голове чуть шумело. Она перевела взгляд со стакана на танцпол, намеренно избегая Наруто. Совсем не в музыку там качались Ино с Шикамару. Яманака пришлось отклониться назад, чтобы видеть его лицо. Её запястья, перекрещивающиеся за его шеей, едва поддерживали их объятие взаимным. Сакуре обжигал щёку взгляд друга, почему-то не начинающего беседу первым. А она даже в мыслях его избегала. Ещё бы, столько времени потратила на то, чтобы смириться с их отныне вечным отсутствием, а теперь и отстранённостью от неё Какаши, что стало нечего сказать. Когда-то Харуно готова была на беседы до утра. Нельзя было рисковать и слишком долго на него смотреть. — Сакура. Сакура медленно повернула голову. Не было ничего интересного в Ино и Шикамару, чтобы она так пристально за ними следила, как за насекомыми в банке. Наруто угрюмо жевал те же кальмары, что до этого ела она, и потягивал саке. Лицо его в тени приглушенного света казалось подавленным. Таким ли она помнила его мимику? Он поднял на неё взгляд из-под светлых ресниц. Они молча рассматривали друг друга. Сакура подпёрла щёку ладонью, облокотившись на стойку, чтобы было удобней смотреть. Глаза не получалось отвести. Она разглядывала его в странном порядке: загорелый лоб, выше, чем обычно, из-за стрижки; обветренные розовые губы, полные крови; веснушки на нежной коже под нижними веками, там, где у неё всегда тёмные круги. Белые зубы со знакомыми ярко выраженными клыками, раскусывающими резиновое кольцо кальмара. К палочкам он не считал нужным притрагиваться. На груди, поверх мягкой на вид футболки, покоится кулон Цунаде. Брови у него стали гуще — или просто выцвели на солнце, она, кажется, забыла. Всегда ли у него были такие яркие голубые глаза? Ни у кого таких больше нет. Внезапно Наруто расплылся в улыбке, отводя от неё взгляд и сосредотачиваясь на вымазывании очередного кольца в соусе. — Что? — спросила Сакура. — Там, где я последний раз был, это песня группы Альфавилль, — с замершими глазами, обращёнными внутрь себя, отозвался Наруто. Харуно и не заметила, как заиграла новая песня. Сейчас его глаза в свете фиолетового софита — словно лиловое стекло. — Я тоже её знаю, — она не стала переспрашивать, в каком из миров группу, исполняющую эту популярную повсюду песню, назвали столь глупо. Но что это произошло в каком-то из миров, она поняла сразу. — Хорошая песня. Они снова замолчали, что на их обычное общение не походило от слова совсем. Сакура, будучи под властью опьянения, находила неподдельное наслаждение в этом непривычном взаимном молчании. — Как там с Какаши? — спросил вдруг Наруто, и Сакура недоумённо хмыкнула. Лукавить не собиралась — она всё ещё помнила всё в самых смачных подробностях, но время и длительное нахождение порознь взяло своё. Даже факт спасения вместе мира не сдержал их рядом, слишком сильно они поковырялись друг в друге. — Не знаю. Мы не особо общаемся. У Наруто дёрнулись брови. — Вот как, — озадаченно пробормотал он. И как только Сакура отняла ладонь от лица и села прямо, открыв рот для серьёзного вопроса, в бар с возгласами и криками завалилась половина их выпуска из академии. Так галдели с порога, что не составляло труда догадаться, кого искали. — Я просил никому ничего не говорить, — процедил Наруто разочарованно. Сакура сочувствующе свела брови к переносице. — Это же деревня. У южных ворот свистнешь — за северными это уже обсудили. Узумаки мгновенно переменился в настроении, по-доброму усмехнувшись. Что-то в нём изменилось, и не в лучшую сторону. — И правда. — Дабы не привлекать всю процессию к их скромному углу за стойкой, Наруто предпочёл сам к ним подойти. Он встаёт, кладёт горячую руку ей на бедро и слегка сжимает. — Не уходи без меня, ладно? Сакура кивнула, уже через полчаса планировавшая уйти вместе с Ино. Не потому, что не была рада видеть Наруто, вовсе нет. — Так в чём проблема? Поболтайте, мы с тобой ещё завтра увидимся, — сказала Ино, когда Шикамару отошёл в туалет. Сакура нахмурилась. — Или ты его избегаешь? — Никого я не избегаю… Ино бросила в её сторону красноречивый взгляд, но спорить не стала. Встала полубоком. Музыка достигла своего апогея в громкости, но её голос Сакура всё ещё без труда могла расслышать: — Шикамару что-то от меня хочет. Снова, — последнее слово Сакура прочитала по её губам. — Он скучал, — пожимает плечами Харуно, сдавая Нара с потрохами. Хотя в том тайны, конечно, никакой не было — он всё равно не одобрил бы этого лаконичного описания своего поведения. — Соболезную, — буркнула Ино, — не хочу всё это снова начинать. — Что именно? — Всё, — в её голосе мелькнула обречённость, потому Сакура в ту же секунду подняла голову вверх, — даже работать в команде не хочу. Она попросила бармена передать их бывшим сокомандникам, что они ушли. Снова зима. Снова холод. Ино крепко держит её за руку в ответ на то, как крепко держит её Сакура. Они бегут от бара так быстро, будто за ними гонится свора собак Кибы, а они не могут дать отпора. Пробежав пару кварталов, вдруг одновременно, не сговариваясь, заходятся в смехе, едва держась на ногах. Ино громко смеётся и широко открывает рот, потому с самого детства имеет привычку прикрывать его рукой. Сакура утирает выступившие от ветра слёзы. — Я подумала недавно, — запыхаясь, улыбается Сакура, в волнении делясь с подругой своими сокровенными мыслями, — может, спасение мира и участие в войне — это всё же не наш потолок. Мы сделаем больше, обязательно сделаем. Яманака распрямляется и вдруг поджимает губы. Сакура сглатывает, не успевая среагировать. Глаза подруги полны блестящих в свете фонаря слёз. Пока бежали, думали, видимо, о совершенно разных вещах. — А знаешь, я ведь соврала. — В смысле? — сводит брови к переносице Сакура, забывая на секунду о Наруто. — Суйгецу никуда не уезжал. Как и Карин. Осознание пронзает её катаной, кромсая сердце на пару с лёгкими. Без слов, Харуно подходит к Ино и обнимает её так искренне, насколько может выразить сочувствие через прикосновение. Сакура медленно гладит Ино по спине, хотя её саму будто обухом по голове огрели. Надежда на то, что она неправильно поняла, испаряется со следующими словами Ино: — Я ему ничего не говорила, но он как будто знал, куда мы едем и зачем. И всё равно подчинился и поехал. Другими словами, их с Ино когда-то возымевшее успех предложение задвинули, а неисполненные приговоры решили привести в силу через два года после оправдательного. И она сама отвела Суйгецу на казнь. Когда Ино повторяет то же самое вслух, страшные предположения Сакуры становятся реальностью. С момента её отлучения от политических дел она не имела понятия, что происходит по ту сторону работы с членами совета и нововведениями. Ино, выше её на десять сантиметров минимум, вся сжимается у Сакуры на плече. Харуно гладит её по затылку и не находит ни одного слова поддержки. Ей неизвестно, почему вернулся Наруто — как будто не могло быть по-другому, и сейчас, в моменте, это было ясно как божий день. Никто не удивился бы, что Какаши предложил на время сделать перерыв, увидев, как бледнеет её лицо от слов Наруто, стоящего у телефонной будки на границе миров. «Давай назовём это перерывом» — так и читалось на его лице. Всё для того, чтобы ей было легче привыкнуть к мысли о том, что идентичные раны в груди друг друга им не закрыть. По крайней мере, они все были живы. Сакура не знала, по чему Ино плакала больше: по несправедливости или всё же по Суйгецу. Суйгецу, который, кажется, со своей отбитой головой подошёл ей не меньше, чем Шикамару. По-другому, но подошёл. Но всё это уже не имело значения. Она проводила Яманака домой и, несмотря на настойчивые попытки напроситься ночевать у неё, отправилась домой. Сакура шла по безлюдной улице, не заметив, что по привычке свернула к дому родителей. Это часть деревни всё ещё плохо освещалась вечерами, и достаточно было всего лишь поднять голову, чтобы увидеть ночное небо, усыпанное звёздами, которые она когда-то ночью рассматривала со страдающим бессонницей двенадцатилетним Саске. Сегодня ничего видно не было, кроме танцующего в воздухе очередного в этом году снега. Когда-то они все были вместе. Все были живы. В эту секунду, в одну единственную секунду воспоминаний, она была счастлива, как тогда. Сакура закрыла глаза. Когда-то они были вместе, не задумываясь, всегда ли будет так. Оказавшись порознь, интересно, думают ли они о том, как скучают? Если скучают, конечно. Вряд ли эта дыра когда-либо затянется, если уж у Какаши зияет до сих пор. Ведь для неё она, они вчетвером, генины, команда семь, те Наруто, Сакура, Саске и Какаши из прошлого, где всё еле держалось на зыбком, неустойчивом спокойствии рутинных миссий и тренировок на третьем полигоне, — они всегда будут вместе.

Конец.