Шизик, страстно любящий своего психолога

      Двадцати восьми летний парень, всего лишь 5 лет назад выпустившийся из института. И уже 3 года работающий психологом в психиатрической больнице. Сам парень невысокого роста, 170. Волосы светло-русые, даже с какой-то рыжиной, а глаза пронзительно синие, как будто смотришь и вглядываешься в глубь Байкала.       За те 3 года, которые он проработал в больнице, от психических болезней изличилось 10 человек. А метод парня был прост. Всего лишь тепло и доброта. Александр Октябрьский был единственным психологом в этой больнице, который не прибегал к насилию. Пусть он и получал травмы, но он никогда не причинял вреда своим пациентам.       И вот, сейчас он читал информацию о новом своём пациенте. Генрих Вольф, тридцати летний мужчина из Германии. Рост 190,если чуть ли не 200, светлые блондинестые волосы, почти белые и изумрудные глаза. Но у этого пациента есть особенность. По неизвестной причине его зубы похожи на акульи клыки или, даже, пираньи.       Уже 3 месяца Александр пытается излечить Генриха от агрессии, шизофрении и странной жажды крови и страданий от своих жертв. И, вроде бы, какой-то результат есть.       Сейчас молодой врач сидел в своём кабинете, заполнял бумаги и наблюдал за немцем с помощью скрытых камер. За все 3 месяца Саня узнал, что его пациент любит ласку, когда его гладят по голове. Но может и палец откусить, если не так моргнуть. — Эх… Пора. — сказал коммунист, посмотрев на время.       Александр отложил отчёты и прочие бумаги. Он надел халат и проверил карманы. Боже, сколько же тут хлама. Точилка, карандаш, обёртки от конфет, шприцы со снотворным, бинты. О, тут же была банка с таблетками и ключи. Русский выкинул ватники и вышел из кабинета. По длинному коридору он дошёл до палаты. Открыв дверь, коммунист зашёл внутрь.       Палата была очень похожа на больничную, только без окон. Белые стены, чистая и удобная кровать, стол и два стула. Сам пациент сидел в смирительной рубашке на кровати. Коммунист глянул на него взглядом полным теплоты и доброты и он не притворялся. — Привет Генрих, пора принимать лекарство.       Немец зарычал, подняв голову, и холодным взглядом своих изумрудных глаз посмотрел на человека. Но увидев своего врача, он облегчённо вздохнул и опустил голову. — Я не хочу… Почему ты не можешь понять? — сказал он скалясь. — Я понимаю, но надо. Ты же хочешь поскорее покинуть это место. — коммунист подошёл к немцу, который по размерам превосходил его. — Если не хочешь чтобы я перегрыз тебе глотку, то отойди! — мужчина нахмурился, — И вообще, сними с меня эту хрень! — немец кивнул на себя.       Генрих был в смирительной рубашке, в которой ему явно было не удобно. Руки болели и затекали. Да и есть было не удобно. — Прости, но пока не могу… Но тебе нужно выпить лекарства. Прошу, не сопротивлялся, я ненавижу применять грубую силу. — Александр тепло улыбнулся. — Иди в жопу! — прорычал Генрих.       Немец отвернулся от врача. На его лицо упала почти белоснежная чёлка. Он никому не доверяет, никто его не любит и не пожалеет. Значит и он не будет никого любить и жалеть! — Зря посылаешь. Чувствую, ты будешь вечно пользоваться моей добротой. — Александр подошёл к пациенту ещё и ближе и погладил его по голове.       Генрих удивился. Что это? Неужели ласка? Хотя чему он удивляется… С тех пор, как у него поменялся врач, русский ни разу ни применял к нему насилие. А у немца было уже 4 врача. Александр 5 и, видимо, он единственный, кто тут такой. — Ладно… — нацист фыркнул.       Нацисту просто до безумия нравилось, когда тёплая рука зарывалась в его волосы, а чужие пальцы расчёсывали пряди. Какой же это кайф (ещё какой). А коммунист лишь улыбнулся и помог Генриху выпить лекарство. Но вот, только Саня собрался уходить, как шумный вздох пациента его остановил и заставил обернуться. — Можешь побыть со мной? — в глазах Вольфа была мольба. Он очень не хотел оставаться в угнетающем одиночестве. — Хорошо. — Октябрьский сел на второй стул, стоящий у стены. — Давай поговорим. Общение тоже лечение. — О чём? — Хм... Расскажи о себе. Поделись мечтами, надеждами. — Мечтами? Надеждами? — нацист усмехнулся.— Я просто хочу поскорее свалить отсюда и никогда не возвращаться. — Ясно… Но, к сожалению, это будет не скоро. — Саня сочувственно посмотрел на Генриха. —Ясно ему… — немец сново усмехнулся. — Что тебе ясно? — рыкнул шизофреник и пошевелил плечами. — Может… развяжешь? Я хотя-бы руки разомну, а затекли. Пожалуйста… — Ну… Я не знаю… — Октябрьский задумался, стоит это делать или нет. — Ну пожалуйста. Ты же тут самый добрый.       Изумрудные глаза стали такими умоляющими, как у щенка. А по коже немца пробежали приятные мурашки, от накатившего возбуждения и понимания, что, возможно, сейчас с него снимут смирительную рубашку. Возможно ему даже удастся сбежать. — Ну ладно. — Александр мило улыбнулся. — Я сниму её, но не надолго. И прошу, без фокусов.       Коммунист подошёл к нацисту и стал растёгивать ремни. И уже через минуту он был свободен. Вольф ухмыльнулся. На его лице появилась безумная улыбка, а глаза приобрели красный оттенок. — И кто из нас шизик? Ты понимаешь, что сам себе яму роешь? — Генрих накинулся на Саню, отнимая у него ключи. — Хочу уйти, но знаешь... Нет, не знаешь. Перед тем, как с тобой распрощаться, я хочу исполнить собственное желание.       Немец схватил русского за волосы и бросил на кровать, стоящую в углу. Он вдавил лицо бедного доктора в подушку, чуть ли не придушив его. Коммунист конечно же пытался сопротивляться, но сил ему не хватало.       Как бы Александр этого не хотел, но ему пришлось. Он вытащил из кармана халата шприц и вонзил в руку Генриха. Снотворное тут же оказалось в крови, а псих зашипел от боли. Русский даже не понял, как уже оказался на полу, и над ним навис нацист. Вытащив шприц из руки, Вольф вонзил его в глаз психолога и сжал его горло. Но после быстро засыпая, провалился в небытие, падая рядом.       Русский шипел от боли. Вытащив шприц и достав бинты, он забинтовал рану. С трудом встав, он вновь заковал немца в смирительную рубашку и с трудом уложил на кровать. На полу и даже на стене были капли крови. Да и бинтовая повязка тоже уже была алой. — Я слишком доверчивый… — вздохнув, Саня ушёл в свой кабинет, не забыв закрыть камеру.