Распределение

      Эхо едва отгремевшей войны еще не успело раствориться вдали, как разборки и вражда, одолевавшие клан Владимирских Волколаков, возобновились. Краткое перемирие, согласованное между двумя ветвями клана на период общей постигшей страну беды, когда обе ветви встали под знамена бригадного генерала Воронова в борьбе против фашистских захватчиков, словно по мановению волшебной палочки сошло на нет, едва отгремели последние залпы Парада Победы. Этот день маленькая Эухения Ярополковна Свешнева запомнила очень хорошо, словно события, произошедшие тогда, оказались вырезанны на сетчатке глаза.       Ранним утром отец, пару месяцев как вернувшийся с войны, ушедший до света ходить за скотиной: накормить, убрать в стойлах да в колхозное стадо выгнать на выпас, вдруг ворвался в дом, весь встрепанный в окровавленной рубахе. Маленькая Ева (как называли девочку в семье) испуганно попятилась, забившись между стеной и сундуком, беззвучно заревела.       — Береника?! — отец, тяжело дыша, окинул взглядом горницу.       — Береника, где ты?!        Испуганная мать показалась из-за ситцевой шторки горницы:       — Ярик, что случилось? — она, вытирая влажные порозовевшие ладони о широкий фартук повязанный вокруг талии, подняла глаза на отца и испуганно всхлипнула, пошатнулась и привалившись к беленому боку русской печи.       — Собирай дочь, быстро! И прячьтесь хоть в лесу, хоть в погребе, где угодно, вас не найдут. Ты не такая, как мы.       Мать кивнула и кинулась в сундуку. Выхватила узелок, аккуратно пристроенный в самом углу, большую пуховую шаль и завернула в нее маленькую Еву. Отец огромной окровавленной рукой сгреб мать в охапку и прогудел в ухо:       — Они скоро будут здесь, уходите! И береги Еву. Она все, что у нас есть. Я найду вас… по крови, по запаху найду.       — Я люблю тебя, Ярополк Свешнев, — мать привалилась к широкому плечу, втянула носом такой родной, такой густой запах мужского тела, всхлипнула. Маленькая Ева, зажатая меж тел родителей, испуганно закряхтела, не произнося ни слова с той самой минуты, как отец вбежал в дом. Ее возня стала сигналом заставившим обоих взрослых действовать. Отец поцеловал ее в макушку, клюнул побледневшую мать в висок и оттолкнул:       — Спасайтесь!       — А может…       — Нет… Велес не пощадит.       Мать подхватилась и со всех ног, огородами рванула к лесу. Мимо соседских дворов, мимо горящих изб, мимо перекидывающихся волками мужчин и женщин. Больше своего отца маленькая пятилетняя Ева не видела. Затем были скитания по деревням, житье впроголодь в сараях, погребах, на пологе за печкой в доме Василины Прокофьевны — жены погибшего фронтовика. Работа судомойкой и прачкой, вечерняя школа и ФЗУ (фабрично-заводское училище). Мать ждала, верила. Маленькая Ева выросла и стала Евгенией Викторовной Свешневой, сменив отчество, а затем замужество, учеба в местном Кукуевском ПТУ на крановщицу, и вот она уже Ларина. А мать все ждала, до самой смерти ждала отца. И боялась. Боялась, что Евгения унаследует кровь древних рас и особенность своего отца. Сама Береника так ни разу и не перекинулась. Не перекидывалась и Ева. То ли пережитый стресс, то ли Бог уберег, за что и мать, и Ева были благодарны, но особенности Владимирских Волколаков не прижились в девушке.       И вот теперь сорокалетняя Евгения Викторовна Ларина, обессиленно опустилась на табурет в кухне, глядя в лицо, казалось, своему отцу… нет, не так. Глядя в лицо его молодой, совсем юной копии. Парнишка был высок, широк в плечах, на вскидку ему можно было бы дать лет двадцать. Но взгляд… взгляд неискушенного молодого парня, почти дитя, не смог обмануть сорокалетнюю женщину. Дитя, но очень необычное, красивое дитя. Мальчик, несмотря на то, что Евгения испытала что-то сродни шоку, ей понравился. Он был красив не той смазливой красотой, которую описывают в дешевых женских романах, а своей мужественностью и не смотря на юный возраст, брутальностью. Короткая стрижка, внезапно переходящая в длинную челку, прикрывающую глаз, светло-карие, почти золотистые глаза под веером длинных густых ресниц, красиво изогнутые губы и твердый подбородок с обозначившейся ямочкой посередке.       — Я - Прохор. Вот, — он протянул бумажку с номером телефона, который всучил ему Вадим. И Прошка честно набирал номер несколько раз, но на другом конце никто не ответил. Поэтому он и решился поехать по адресу, написанному на обратной стороне. — Мне этот номер дал Вадим Лаврентьевич, учитель наш, просил позвонить, — женщина вновь побледнела, словно увидела призрака. — Нет-нет, с ним все в порядке, просто небольшое недомогание.       Евгения Викторовна тут же насторожилась и скосила глаза на календарь, где красными кружками были отмечены по три дня в последних трех месяцах.       — Вы догадались? — Проша улыбнулся и почесал затылок: «Шила в мешке не утаишь».       — Как ты сказал тебя зовут? — вопросом на вопрос отреагировала женщина, взяв себя в руки и засуетившись на кухне. Евгении Викторовне нужно было срочно чем-то занять себя, чтобы подумать, а за работой ей всегда лучше думалось.       — Прохор… Прохор Велесов, — повторил парень и заметил, как на мгновение женщина замерла и страх отразился в ее серых глазах, но только на миг. Если бы он не присматривался нарочно, то ничего бы и не заметил.       Она вывалила подошедшее тесто на стол, нарезала тонким большим стаканом кружков и завернула с десяток маленьких пирожков с капустой и грибами, с картошкой и мясом, как говорят «на один укус», разложив их на сковороде.       — Судьба… — едва слышно произнесла под шкворчание масла. Но, благодаря чуткому волчьему слуху, Прохор услышал. Что это могло значить юноша не знал, но чувствовал, что все завязано на стае Волколаков. А интуиция его ни разу не обманула. Знал бы он, как близок оказался к истине…        Через пару минут перед Прошкой стояло блюдо с ароматными пирожками и большая кружка чая.       — Ты ешь, не стесняйся, — женщина присела напротив и обняла ладонями большую фарфоровую кружку горячего кипятка. Какое-то время она молчала, а затем вдруг спросила: — Так почему ж мой сын сам не позвонил?       — Я ж ховоюю, заеемох он, — пробурчал юноша с набитым ртом. Евгения Викторовна прищурилась, словно взяв Прохора на прицел снайперки, он шумно сглотнул и уточнил. — Занемог…       — Так занемог, что трубку нет сил поднять? И что это ему неможется уже третье полнолуние?       — Так как вы догадались, Евгения Викторовна? Колитесь уже…       — Улыбнулся Прохор, а женщина вздохнула и начала колоться… И про то, как развивалась вражда, и про нападение и побег, про то, как скрывались с матерью, боялись преследования, а после вдруг встала со словами «погоди-ка» скрылась в комнате, минут через десять вернулась с пожелтевшей военной фотографией, обожженной с одного бока.       Протянула ее Прошке: — Вот, посмотри…       Прохор осторожно принял фото из рук женщины. И когда смог рассмотреть, ахнул. С пожелтевшего кусочка матовой плотной фотобумаги на него смотрел он сам, такой как был сейчас. В защитного цвета гимнастерке и с ефрейторскими лычками на воротнике. В пыльных кирзовых сапогах и с винтовкой на правом плече.       — Это мой отец, — уточнила Евгения Викторовна. — Тебе не кажется это странным?       Парень смутился, не зная, что ответить женщине. Между ними была явная родственная связь. И кем она ему приходится? А кем тогда приходится Вадим Лаврентьевич?       Ответов нет, одни вопросы…       — Так где говоришь живет мой сын, Прошенька? — прищурилась она.       — Я не говорил… Вообще-то в Лукиново, у нас в доме квартируется.       — Ну что ж, поехали! — Евгения Викторовна бодро поднялась из-за стола.       — Куда?       — В Лукиново, конечно… — словно это было само собой разумеющееся, ответила Евгения и улыбнулась Прошке. ***       Спонтанного приезда любимой тещи в Лукиново не ожидал никто: ни Ладомир, выскочивший из ванной в чем мать родила, ни тем более Вадим, только отошедший от обращения и столкнувшийся с ним нос к носу в коридоре, но при этом не забывший натянуть шорты.       Велесов едва успел намылить голову, когда в доме послышался шум и голоса. Волколак замер, сквозь шум льющейся воды раздалось его низкое горловое рычание. Он одним махом выпрыгнул из ванной, так и не смыв пену, и едва не выбив дверь. Она задушенно взвизгнула и с размаху ударилась о стену. Вадим вздрогнул и плотнее закутался в покрывало, испуганно моргнул. Из кухни по всему дому растекался устойчивый, сводящий с ума аромат блинчиков со смородиной перетертой с сахаром. Парни переглянулись и зашагали на запах. С краю на угловом диванчике у стола сидел улыбающийся Прошка и уплетал золотистые румяные, похожие на Ярославское кружево блины, макая их то в сметану, то в смородину.       — Бабушка приехала, — указал он, махнув подбородком, и посадив крупную белую каплю на грудь. Широкая улыбка растянула щеки. Вадим испуганно выглянул из-за угла прихожей, и удивленно раскрыл рот. Хватанул воздух, вдруг ставший густым, как кисель.       — Мама? — задушенно пискнул и прислонился к стене.        Ладомир одним движением задвинул его за спину и зарычал, готовый перекинуться.       — Ну здравствуй, зятек! — Евгения Викторовна обернулась, не выпуская поварешку из рук, оценивающе оглядела стоящего перед ней голого мужчину. Кивнула, похоже, собственным мыслям и, вытянув шею, заглянула ему за спину. — И тебе, сынок не хворать…

Конец

Дорогие мои читатели, вот теперь точно произведение закончено. Спасибо всем, кто поддержал меня здесь и в Конкурсе!