The Red

      Она ненавидела эти черно-белые стены. Она ненавидела информационные панели, горящие синим светом, раздражающие при каждом взгляде на них. Регистратура, главная информационная палата, дата-центр, тысячи пронумерованных комнат встреч — Сара знала обозначения всех помещений наизусть. Выучила за все эти два года.       И вот он, последний день. День, когда она в последний раз скажет ей «прощай».       Недельный перелет от Меты до Алатеи на общественном космолете, ночь в дешевом, но таком уютном и уже привычном мотеле, очередной корабль — теперь уже на дейрисскую космическую станцию с красивым названием «Хранилище памяти». На деле — морг. Очередная похоронная контора, делающая деньги на проблеме, которую человечество так и не смогло решить — проблеме смерти.       Пропуск уже давно был куплен, комната встречи ― назначена, осталось лишь провести карточкой по панели у каждой двери, что стояла на пути, и добраться до конечного пункта. Комната сто три. Сара горько ухмылялась, глядя на карточку с горящими неоном цифрами ― что за паршивое совпадение. В прошлые разы она была в комнатах с другими номерами.       Кара умерла третьего января*. Ебаный символизм.       Коридоры были пусты, холодны и безжизненны. На этой станции не было живого персонала ― лишь несколько андроидов, редко попадающихся посетителям на глаза, но Сару это не беспокоило. Тишина прерывалась стуком каблуков, эхом отскакивающим от стен и высоких потолков. Уилсон вздохнула, оказавшись у последней двери. Зажмурилась, постаралась взять себя в руки ― получалось плохо. Черт, неужели она настолько боялась ее отпускать?       Сара вошла, и дверь за ней автоматически закрылась. Выйти можно было в любой момент, но она ощущала себя запертой в клетке с диким животным ― страх налип на поясницу, на ладони, между лопаток.       Комната встречи была похожа на допросную ― стол, два стула, такое же, как и по всей станции, неоново-синее освещение, черно-белые стены. Уилсон бросила карточку на стол, и тот загорелся клавиатурой, она села, закинула ногу на ногу, уперев ладонь в щеку, и быстро набрала идентификационный номер, стуча ногтями по светящемуся стеклу.       Еще немного. Как хорошо, что она уже давно разучилась плакать ― вместо этого она привыкла громко безумно смеяться.       Пространство перед Сарой вспыхнуло голубым светом, и на стуле напротив засияли очертания монохромной сидящей фигуры. Уилсон помнила ― у нее были платиновые волосы. Глаза… Воспоминание об их цвете ускользало. Фигура была одета в ту же одежду, которая на ней была перед смертью ― кожаные штаны, берцы, тугой корсет, увешанный тонкими цепями и блестящими застежками.       Вскоре голограмма пришла в себя ― сидящая фигура моргнула, осознала свое местонахождение и своего собеседника, а затем… сложила руки на груди, презрительно щурясь.       ― Ах, ― сказала она. ― Это ты.       ― Это я, ― вздохнула Уилсон, терпеливо прикрывая глаза.       Голограмма Кары осмотрелась, окончательно осознавая, где она находится и что происходит. У нее сохранилась часть предсмертных воспоминаний, и не составило труда понять ― она мертва. Просто из мозга выкачали всю информацию, загрузили на сервер Хранилища памяти и внедрили в сеть. Приятно знать, что ее завещание выполнили. Неприятно видеть перед собой рожу бывшей девушки, которая непонятно зачем ее навестила.       ― Значит, я мертва, да? ― Каре не нужен был ответ: она просто констатировала факт. ― Нужно было прописать запрет на твое посещение. Жаль, не успела.       Не успела. Да и не знала, что после их скандала и расставания она попадет под машину. Магические технологии далеко ушли, но даже аэромобили с минимальным остановочным путем умудрялись сбивать пешеходов ― это случалось очень, очень редко и в основном по вине человека, а не ИИ. Паршивое стечение обстоятельств. Паршивая отсталая планета, на которой использовались низколетящие аэромобили. Отчасти Сара винила себя ― ведь там они оказались из-за нее, скрываясь от полиции соседней солнечной системы.       Уилсон вновь вздохнула, прикрывая глаза, и выпрямилась, тоже скрещивая руки на груди, заглядывая голограмме в лицо.       ― Два года прошло, ― сказала она тихо, хрипло. Захотелось покурить.       ― Два… Два года? ― Кара склонила голову набок, ее руки медленно опустились, и она положила их на стол. ― То есть, как это ― два года?       ― Я посещаю тебя уже два года. Раз в пару-тройку месяцев. ― Сара спрятала взгляд и полезла в карман, чтобы достать пачку сигарет. ― Каждый раз начинается с одного и того же ― ты мне не рада. Иногда мы ссорились. Иногда мирились. Иногда трахались, ― сказала она, прикуривая от фиолетового огонька, вспыхнувшего на кончике ее указательного пальца. ― Сегодня последний день; твой контракт почти завершен.       Кара уставилась на свои сложенные на столе руки, нервно перебирая пальцами пальцы. Она заключила контракт с Хранилищем памяти на два года и прописала об этом в завещании, но она понятия не имела, что воспоминания о посещениях не будут записываться.       Девушка протянула к Саре руку, и та вложила меж ее пальцев сигарету. Что может быть прекраснее осязаемой голограммы? Пусть она и была монохромно-голубой, светящейся ― совсем нереалистичной ― но прикосновения к ней ощущались совсем как настоящие. Тепло и гладкость кожи, шелк вьющихся волос, влажность облизанных искусанных губ, вкус слюны, пота, крови и смазки… Ребята, создавшие эту технологию, определенно гении. Но кто бы мог подумать, что их изобретение чаще будет разбивать сердца, чем радовать встречей с давно усопшим.       Галбрейт затянулась, выдохнула сизый дым. Черт знает, могут ли голограммы ловить кайф от никотина, алкоголя, наркотиков, но какая разница?       ― Мама навещала меня? ― спросила Кара; в первую очередь она заключила контракт с Хранилищем именно ради нее. Казалось бы, странно, наверное, задумываться о смерти и завещании в двадцать два, но с учетом ее рода деятельности такие ранние мысли можно назвать нормой. Космические контрабандисты долго не живут.       ― Скорее всего, да, ― ответила Уилсон, принимая сигарету обратно и вновь затягиваясь. В голове наконец-то приятно потяжелело. ― Я не общалась с ней, ну… Сама понимаешь. Видела лист посещений, когда заказывала к тебе пропуск ― пара дней были заняты.       Голограмма понимающе кивнула и, собравшись с силами, посмотрела Саре в лицо.       ― Я все еще тебя ненавижу, ― тихо сказала она.       ― Я знаю, ― ответила Уилсон, откинувшись на спинку стула. ― Я бы тоже тебя ненавидела, но… Не после того, о чем мы с тобой... вернее, с твоей памятью, разговаривали здесь.       ― Мы решили наши проблемы? ― не без интереса спросила Кара, зарываясь пальцами в волосы на своем затылке и почесывая кожу.       ― Не решили, но обсудили, как мы могли бы их решить. Все было бы иначе, не будь я такой вспыльчивой, требовательной… токсичной. Понимаешь? ― Сара докурила, и оставшийся в ее пальцах бычок вспыхнул фиолетовым, не оставив от себя и пепла. ― Я проебала тебя и наши отношения. Вот и все. Стоило расстаться раньше ― решения лучше быть не могло.       ― Угу, ― выдохнула Галбрейт, откидываясь на спинку стула, запрокидывая голову и закрывая лицо руками.       И тишина. Уилсон достала новую сигарету, никто не нарушал их мертвенное молчание ― просто не о чем было говорить. У Сары был тяжелый характер и больные предпочтения, Кара тянулась к ней и отвечала тем же, но слишком часто ранилась об острые грани циничности и агрессии своей девушки. Они не могли исправить друг друга тогда. Да и теперь не то чтобы что-то изменилось. Просто у Сары стало на одну рану в сердце больше.       Все привязанности заканчивались для Уилсон болезненно.       ― Так и будешь молчать? ― спросила Галбрейт отстраненно, вновь сложив руки на груди и одарив Сару безучастным взглядом исподлобья. Она уже не злилась и даже не раздражалась, но чужое безэмоциональное лицо с тусклыми зелеными глазами не давали понять, что у Уилсон было на уме. ― Раз пришла, говори о чем-нибудь.       Сара спалила сигарету. Заправила за ухо светлую челку, окрашенную на концах в красный, поднялась со своего места, выпрямляясь и засовывая большие пальцы в карманы узких джинсов.       ― Не о чем больше говорить. Спасибо, что была в моей жизни, ― просто сказала она, ― и прощай.       Уилсон уже направилась в сторону двери, но скрипнули ножки стула, а на запястье крепко стиснулись пальцы голограммы.       ― Ты, блядь, серьезно? ― прошипела Кара и развернула девушку к себе, замахиваясь, но Сара успела перехватить ее руку прежде, чем словить пощечину.       ― Серьезно. Я рада, что эти два года закончились и что я больше не увижу твоего поганого лица, ― в безумной улыбке оскалилась Уилсон и зарылась пальцами свободной руки в чужие волосы, оттягивая их на затылке. Кара была выше, но это не помешало Саре дернуть ее на себя и кусаче поцеловать, встречая ее плотно сомкнутые губы своими. ― Прощай, ― повторила она, отстранившись, и не сдержала нервного смешка.       И ушла, борясь с собой, лишь бы не обернуться и не увидеть злое лицо Галбрейт. Злое… но светящееся отчаянием и печалью.